Взгляд со стороны

Поделюсь некоторыми мыслями по поводу «Пробуждения»

Первая. Автора этого романа нельзя называть «молодым». Ведь 34 года — взрослый, состоявшийся мужик, которому пора уже не смысл жизни искать, а начинать спрашивать себя: «Чего ты сумел достичь?» Андрей Тимофеев достиг немалого: публикации, литературные премии, признание на уровне Союза писателей России в роли руководителя молодёжной секции. Поэтому разговор — без скидок на возраст.

Вторая. Есть такое понятие, как «локус повествования». Роман начинается как повествование от имени главного героя — Владимира. Первое лицо, «Я». Причём сначала Владимир очень похож на известный в ХIХ веке персонаж — «рассказчика», некоего участника событий, который повествует о них как бы со стороны. Но потом вдруг автор перескакивает на подробный рассказ о прошлом Андрея, причём в таких деталях, какие Владимир вряд ли может знать. Не верю я, что Андрей, «человек мрачный и суровый», так раскрывался даже не перед другом, а просто перед соседом, чтобы тот знал, что когда-то Андрей ревел в коридоре родительской квартиры в обнимку с отцовскими сапогами… А дальше опять повествование от лица Владимира. Потом — вставка из прошлого Вари… Ладно, Варя могла многое рассказать своему парню, но не в таких же выражениях и не с такими подробностями!

Стиль, ритм, лексический строй всех кусков абсолютно одинаков. Что это? У автора не хватило мастерства рассказать о характерах и судьбах всех персонажей через восприятие их одним героем или абсолютно чёткий намёк на то, что все они, по сути, одним миром мазаны, одинаково безлики?

По поводу языка можно спорить. На мой взгляд, он адекватен той жизни, которую ведут герои. То есть никакой. Гладкий, выхолощенный, не образный, безэмоциональный. Опять вопрос: это специально или само так получилось? Потому что я слабо представляю, как можно насиловать себя, чтобы на протяжении всего романа оставаться в рамках этого «никакого» языка.

И ещё один момент, который мне очень не понравился. Повествование якобы идёт от первого лица. Но используются языковые средства, которые показывают героя со стороны. Вот, например, эпизод, который вроде бы должен передать эмоциональную бурю в душе у героя: «Когда я закончил, то вдруг почувствовал, что дрожу всем телом и сильно сжимаю спинку впереди стоящего стула, а сидящий на нём человек обернулся и старается отодвинуться от меня как можно дальше. Я отпрянул назад, опустил голову…»

То есть описываются внешние, видные со стороны признаки волнения, а не ощущения героя. В обрисованной ситуации, когда герой боится «встретиться с чьим-нибудь чужим взглядом» (кстати, как можно встретиться со СВОИМ взглядом?), когда человек, по сути, закрывает глаза, смотрит в пол, ограничивает себе визуальное восприятие окружающего, то он сосредоточивается на кинестетических ощущениях. Но их в тексте — нет! То есть вообще. Какой была спинка стула, в которую вцепился герой, — деревянная, с тканевой или дерматиновой обивкой? Ощущения же должны быть разные! Но — ни слова. Почему? Да потому, что автор не ассоциирует себя с героем, не сочувствует ему и не сопереживает вместе с ним, не растворяется в нём.

В общем, по мере чтения я постепенно приходила к выводу, что автор просто не умеет чувствовать себя «в шкуре» героя. Умозрительно вроде бы понимает его состояние, но не ощущает. Освоил приёмы внешнего описания эмоций, но это в данном случае не работает, ощущается как натяжка. Поэтому главный герой, Владимир, чем дальше читаешь роман, тем больше воспринимается какой-то картонной фигурой, единственная функция которой — наблюдать и описывать происходящее в тусовке «квазилевых».

Третья. Про «левизну» темы, которая и стала причиной того, что роман обсуждается в «Правде». Однако, на мой взгляд, «Пробуждение» — не о «левых». Он о некоей секте, причём как она видится со стороны.

Если честно, то мне кажется, что мир «левых» автор изучал только по интернетным дискуссиям, в которых с регулярностью появляются тролли, требующие от коммунистов соответствия некоему ими самими придуманному идеальному образу. Коммунист имеет стабильный доход выше среднего? Фу! Предатель! Как он с такими заработками может понять простой народ? Коммунист-депутат взаимодействует с администрацией, решая проблемы жителей округа? Фу! Предатель! Продался!

К сожалению, такая методика достаточно часто работает. Недавние президентские выборы — тому пример. Нормальный, в общем-то, руководитель предприятия Грудинин, ведущий свой бизнес в тех же условиях, что и все, вдруг в представлении многих превратился в «олигарха, имеющего зарубежные счета». Правда, вот интересно: как бы совхоз закупал без заграничных счетов посадочный материал, которого в России просто нет, так как селекционная наука убита? Но люди, к сожалению, верили пропаганде, утверждавшей, что Грудинин «не соответствует высокому идеалу коммуниста». Ага, и крылышек с нимбом у него нет!..

В романе, о котором идёт речь, «коммунистическая идея» представлена чем-то вроде экзальтированной веры, облачённой в шелуху стандартных позднесоветских пропагандистских штампов. Не знаю, что думает по поводу «коммунистичности» своих героев сам автор, но у меня она вызывает большие сомнения. Описанная организация под названием «Суть» — именно что-то вроде секты. Поэтому, кстати, неудивительно, что героини религиозны, «истово верующие». Есть люди, которые не способны жить без подпорок веры или без того, чтобы повеситься на некоего «учителя» и начать думать его мыслями. Эта «вера» зачастую становится весьма удобным инструментом манипуляций окружающими: «Делай, как я сказал, иначе ты не достоин Света».

И ещё один момент, который вызвал у меня недоумение. Кем работают герои? Про всех, кроме Вари (там вообще непонятно, на что она живёт), написано, что они работают. Владимир — вроде бы в каком-то офисе, что-то связанное с компьютерами. А остальные? Андрей, Катя? Такое ощущение, что работа для всех — это некое неизбежное зло, которое нужно терпеть, чтобы не умереть с голоду. Она не вызывает ни у кого никаких эмоций, никакого интереса. О ней не разговаривают. Понятно, что при капитализме труд — это принудиловка. Но не до такой же степени!

В романе меня резануло одно слово при описании кафе: «И пока стоял у стойки, глядя, как снуют туда-сюда работники в бурых фартуках…» Слово «работники» — будто не люди перед героем, не парни и девушки (обычно в таких кофейнях работает молодёжь, ровесники героя). Низшие создания в бурых фартуках, не имеющие никаких личностных характеристик. И герою, похоже, не интересно, что люди, которые варят кофе, называются бариста, что это — целое искусство… Ему не интересно даже название профессии. Ему достаточно — «работники». Прислуга. То есть стандартное отношение офисного планктона к обслуживающему персоналу: пусть на ступеньку, но ниже, не сидят в прохладном офисе, а целый день снуют туда-сюда без возможности присесть.

Причём все рассуждения о коммунистических идеалах и «борьбе с врагом» никак не затронули этого отношения…

Короче, не знаю, что вычитали из романа другие рецензенты, но для меня «пробуждение» героя наступает только в самом конце, когда он наконец-то понимает, что ничего настоящего в этой «квазилевой» тусовке нет, и сбегает из «пластмассового мира» бесконечной болтовни о коммунизме в Луганск. Кому он там нужен — рядовой необученный с ограничением по зрению — другой вопрос. Поэтому, интуитивно понимая свою бесполезность в настоящем мире, едет он в комплекте с лекарствами. Единственный человеческий поступок во всём романе.