Тайна смерти маршала Ахромеева

Тайна смерти маршала Ахромеева

№92 (31152) 26 августа 2021 года
4 полоса
Автор: Виктор КОЖЕМЯКО.

(Окончание.

Начало в №91.)

Я написал: кампания травли и клеветы. Но ведь многие, наверное, уже забыли, а молодые и не знают, что это была за кампания и почему объектом её, одним из центральных объектов стал Ахромеев.

Напомню. Шло наступление на нашу Родину. В этот раз оно началось не одномоментно и не прорывом внешних границ, как в июне 1941-го. Главное направление его было организовано изнутри страны.

Оно не было военным и вообще никаким наступлением не называлось: ему дали вполне мирное название «перестройка».

Да никто ведь и не говорил (разве можно!), что цель начатого — уничтожение Отчизны. Лозунги звучали хорошие: «Ускорение и эффективность!», «Больше демократии — больше социализма!». А вот на деле...

На деле постепенно стало проясняться, что социализма не должно быть совсем. Более того, не должно быть Советского Союза!

Путь к этому, вспомните, прокладывался массированными атаками на главные духовные и государственные наши опоры и скрепы. На историю нашу. На партию. На армию.

Многие ли сразу поняли смысл и конечную цель этих оглушительных психических атак? Многие ли встали против них? Оглядываясь назад, скажем прямо: нет, не многие.

Маршал Советского Союза Ахромеев встал одним из первых. Решительно и смело, как поднимались солдаты в бoй под вражеским огнём и как сам он на фронте не раз поднимался.

Жена сказала так:

— Слова «раньше думай о Родине, а потом о себе» он понимал буквально и всю жизнь следовал им. Они не были для него высокопарной фразой.

И вот он почувствовал, что над Родиной совершенно неожиданно опять нависла угроза. Нет, пожалуй, не сразу, и он, как и все мы, осознал глобальные масштабы этой угрозы. Восприняв всей своей открытой, широкой душой провозглашённые цели перестройки, благородные и красивые, поначалу считал коробившие его публикации в некоторых изданиях просто плодом безответственности отдельных журналистов в погоне за сенсацией. Так сказать, издержки гласности.

Однако и эти «отдельные издержки», особенно связанные с фальсификацией истории Великой Отечественной войны, молча терпеть не мог. Помню, как стал привозить и присылать статьи к нам в «Правду». Меня ещё удивляло: военачальник такого ранга находит время и силы, чтобы спорить с какими-то мелкотравчатыми писаниями! Но однажды услышал ответ маршала моему коллеге по редакции примерно на тот же вопрос:

— Молчать нельзя, когда лгут. Надо давать сдачу. Иначе совсем обнаглеют.

Они наглели, несмотря на голос Ахромеева и других, кто пытался говорить правду, но чьи голоса вскоре уже многократно перекрывались шумным гвалтом «демократической» прессы.

И тогда он поймёт, тогда напишет: «Они осуществляют вполне определённую политическую линию. Всё наше прошлое перекраивается. А ведь без достойного прошлого у страны не может быть и нормального настоящего, не может быть будущего. Дорого обойдётся Отечеству разрушительная работа новоявленных демократов».

Как часто вспоминаю я сегодня эти его пророческие слова! Впрочем, теперь многим очевидно, насколько правы были предупреждавшие, что мы можем лишиться нормального настоящего и будущего.

А в то время этих предупреждавших постарались опорочить в глазах людей, дабы люди их просто не слушали. Если недостаточно было ярлыков типа «консерватор» и «противник перестройки», если после этого человек не отступал и не прекращал борьбу, а его борьба приобретала всё более впечатляющий характер, против него организовывалась целенаправленная «персональная» кампания. И тут уж, что называется, все средства хороши — не останавливались ни перед чем.

Читаю в дневнике Ахромеева:

«По отношению ко мне, например, сегодня органы печати, начиная с газеты «Известия» до «Литературной газеты», развернули настоящее преследование, изо дня в день пишется заведомая неправда. Совершенно бесполезно говорить о какой-то справедливости. Шабаш преследования можно сравнить с кампаниями, которые были организованы против Лигачёва Е.К. Цель одна — заставить меня замолчать. Не удастся — скомпрометировать».

Поразительно, до какой оголтелости доходили в обвинениях его! Больно читать наброски выступлений и статей, в которых он вынужден доказывать нелепость многочисленных обвинений.

«Военный преступник» — это, конечно, за Афганистан, где около двух лет он был начальником штаба оперативной группы Министерства обороны. Выполняя решение высшего руководства страны.

А вот из письма Ахромеева главному редактору «Известий», которое, как и многие другие подобные его обращения, осталось не только не опубликованным, но и безответным:

«Газета «Известия» говорит неправду:

— что скрывал данные о состоянии Вооружённых Сил в своей стране и раскрывал их в США;

— изображает меня сегодня воришкой, залезающим в карман государству...»

Боже мой, вот это, последнее, осталось у меня в памяти как верх позора для тех, кто в тоге «борцов с привилегиями» травил честнейшего человека! Это ведь было не только в «Известиях». Может, и вы вспомните горящие глаза и холодный прокурорский голос белокурой девицы, вскакивающей на телеэкране из депутатских рядов и обличающей, обличающей, обличающей...

А о чём, собственно, шла речь? Маршалу предложили на госдаче, где он жил с семьёй из восьми человек, по государственной цене выкупить мебель, которую он до этого арендовал. Старую мебель.

Сопоставьте это с тем, как вскоре «борцы с привилегиями» разворуют и распродадут всю страну.

Видя сегодня на телеэкране модно одетую белокурую мадам, что-то лепечущую о социальной защите сирых и бедных, я всегда думаю: неужели не является тебе по ночам тень маршала Ахромеева? Того, который за величайшую скромность и аскетическую неприхотливость друзьями был назван спартанцем. Который, перейдя на должность советника президента, отказался от повышенного в полтора раза оклада. Который, даже прощаясь с жизнью, не забыл, что он должен в столовую несколько рублей, и в одной из последних записок попросил вернуть долг, приложив деньги.

Вы, нравственные пигмеи, злобно и жестоко травившие такого человека, разве вы способны — ну не подняться до его высоты, нет, а хотя бы эту высоту понять?

* * *

Наконец, ещё об одной, важнейшей стороне пережитой им драмы, которая обернулась трагедией.

Давайте повнимательнее подумаем: с кем боролся он в эти последние годы своей жизни?

«Мне понятно, — пишет в дневнике, — что соответствующая пресса своё дело будет делать и дальше. Всегда найдутся бойкие перья, которые за хорошие деньги напишут любую гнусность, тем более что отвечать за это никто не будет. И есть политические силы, которые им эту гнусность закажут».

Так в каких же политических силах видит он своих противников?

Называет печатные издания: «Огонёк», «Московские новости», «Аргументы и факты»...

Использует вошедшие в обиход определения: «демократы», «межрегионалы»...

Резко критикуя перевёртышей типа Волкогонова, отмечает: «Теперь генерал-полковник Волкогонов — антикоммунист. Сегодня он изменил делу КПСС и встал под знамёна одного из бывших руководителей КПСС, а теперь воинствующего антикоммуниста Б.Н. Ельцина».

Значит, противники — антикоммунисты...

Но с кем он, коммунист Ахромеев, вступивший в партию на фронте, не менявший и не предававший своих убеждений, оказался в этот сложный исторический момент?

Он был, как принято говорить, в команде Горбачёва. Был, волею судеб, в ближайшем окружении его. Но кто был Горбачёв?

Вскоре после смерти Ахромеева в издательстве «Международные отношения» вышла последняя его книга, написанная в соавторстве с бывшим заместителем министра иностранных дел Г. Корниенко, «Глазами маршала и дипломата». Критический взгляд на внешнюю политику до и после 1985 года. Очень маленьким тиражом вышла, да и то удивляюсь, как это выпустили её тогда! Читая дневник Сергея Фёдоровича, я видел, с какой настойчивостью, несмотря на нездоровье и занятость многими другими делами, работал он все последние месяцы над книгой, давая себе задания буквально на каждый день. Словно боялся, что не успеет высказаться. Так вот, книга эта, в чём-то исповедальная, вместе с дневником помогает конкретнее представить очень непростые его отношения с тем, в чью «команду» он входил, и глубже понять драматизм положения, в которое был поставлен.

Тема горькая и большая. Возьму для примера один факт.

Известно, что Ахромеев, будучи начальником Генштаба, а затем советником президента страны по военным вопросам, принимал активное участие в подготовке важнейших советско-американских переговоров, связанных с сокращением вооружений. В 1987 году на повестке дня был договор по ракетам средней и меньшей дальности.

«Упорная борьба», «напряжённое противоборство», «настоящая дуэль» — такие выражения в книге Ахромеева нередки. Понятно, вести дело так, чтобы согласие достигалось и решения в конце концов принимались, но без ущерба для наших государственных интересов, было нелегко. Американцы-то о своей выгоде ни на минуту не забывали!

В этот раз наиболее серьёзное «перетягивание каната» возникло по поводу советской ракеты «Ока», именовавшейся на Западе СС-23. Почему? Ракета новая, последнее достижение нашей военно-технической мысли. Американцы заинтересованы, чтобы у нас её не было.

Но под условия договора она не подпадает. Ликвидации подлежат ракеты средней дальности — от 1000 до 5500 километров и меньшей — от 500 до 1000. Максимальная испытанная дальность «Оки» — 400 километров. И тем не менее... она попала под уничтожение! Каким же образом это могло произойти?

Ахромеев, конечно, твёрдо стоял на своём, парируя все хитрые уловки американской стороны. Как всегда. Недаром имевшие с ним дело американские военные так уважали его за патриотизм и высочайший профессионализм. Вот и теперь, в конечном счёте, им было предложено: что ж, давайте по-честному — запретим все ракеты в диапазоне не с 500, а с 400 до 1000 км. Тогда была бы поставлена преграда для создания модернизированной американской ракеты «Лэнс-2» с дальностью 450—470 км. Паритет был бы сохранён.

Однако, приехав в Москву, госсекретарь США Шульц ставит вопрос перед Шеварднадзе о подведении СС-23 под понятие «ракеты меньшей дальности». И получает ответ: для нас это не будет проблемой.

На встречу экспертов, состоявшуюся в тот же вечер в МИД, представителей Генштаба даже не приглашают. А во время состоявшейся на следующий день беседы Горбачёва с Шульцем о включении СС-23 в понятие «ракеты меньшей дальности» говорилось уже... как о решённом вопросе. Без всяких оговорок, что нижний предел дальности должен уменьшиться и для американцев!

Ахромеев в книге пишет:

«На состоявшейся 23 апреля беседе М.С. Горбачёва с Дж. Шульцем моё участие не планировалось, и первая половина её (в ходе которой была закреплена упомянутая договорённость о ракете «Ока») прошла без моего участия. Однако в середине их беседы я совсем неожиданно был вызван Генеральным секретарём для выяснения некоторых обстоятельств переговоров в Рейкьявике в составе рабочей группы Нитцке — Ахромеев. Я дал необходимые разъяснения и был оставлен на беседе, где пошёл разговор о конкретных вопросах будущего договора по сокращению СНВ. О решении же в ходе первого этапа этой беседы вопроса о ракете «Ока» я узнал только на следующий день из газет, прочитав сообщение о встрече М.С. Горбачёва с Дж. Шульцем, да ещё с указанием, что на беседе присутствовал начальник Генерального штаба».

Вот оно как! На вторую часть беседы его и пригласили-то, видимо, для того, чтобы дать именно такое сообщение в газетах. А по существу — обманули. И его, и всех.

«Военное руководство было возмущено случившимся», — замечает Ахромеев. Он пишет предельно сдержанно, хотя чувствуется, что и спустя время в душе его всё клокочет. О непосредственной же реакции мне рассказывал Валентин Иванович Варенников, который был тогда первым заместителем Ахромеева в Генштабе:

— Приехал я из Афганистана, где находился в длительной командировке, и сразу к нему. А он, как будто предвидя мой первый вопрос, буквально бросился мне навстречу: «Не думай, что это сделал я!» Видно было, сильно мучается.

Поводы для мучений возникали всё чаще. Однако и в конкретных ситуациях, подобных вот этой, и при оценке ухудшавшегося положения страны в целом он ещё долго не сможет прямо сказать: виноват Горбачёв.

Ему уже ясно, разумеется, что дело не только в «межрегионалах», в так называемой демократической оппозиции. Он видит своих противников уже в руководстве страны. Называет уже поимённо: Яковлев, Шеварднадзе, Медведев... А для Горбачёва всё-таки находит оправдания — наверное, его «подставляют».

Драма честного человека, живущего по совести и не представляющего, что совесть может быть эластичной, что можно думать одно, говорить другое, а делать третье. Драма доверия и верности!

Между тем, как я уже тогда почувствовал, а теперь совершенно отчётливо понимаю, для Горбачёва и действительно близких ему людей Ахромеев не был «своим». И становился всё более неприемлемым.

Запомнился случай, происшедший где-то в конце 1989-го или в начале 1990-го. Главным редактором в «Правду», сменив «консерватора» Афанасьева, был уже прислан «прогрессивный» Фролов — полномочный и доверенный ставленник Горбачёва. Однажды даёт мне статью. С недовольным, каким-то брезгливо-кислым видом:

— Ахромеев написал. Поглядите.

— Готовить к печати?

— Я же сказал: поглядите!

Кричать на подчинённых Иван Тимофеевич умел — по поводу и без повода, а в данном случае причина раздражённости его стала мне абсолютно ясна, когда прочитал статью. Это был сгусток боли, резкий протест против того, что вело всё к большему и большему развалу страны.

Конечно же, статья не была напечатана, хотя я довёл её до газетного объёма и сдал Фролову.

— Позвоните автору, пусть подождёт, — был его ответ.

Пришлось что-то невнятное бормотать в телефонную трубку. Увы, это не раз бывало в связи с острыми статьями и других неудобных авторов, которые, без всяких объяснений, «заворачивались» главным редактором. Простите меня, Сергей Фёдорович!..

По-моему, он всё понял. Даже «Правда», которую считал самой своей газетой, переставала быть таковой. Что оставалось? «Советская Россия» и «Красная звезда»? Пожалуй, вот и все печатные трибуны, где он мог выступить.

А ведь так много нужно было сказать! Словно чуткий сейсмограф, воспринимает он всем существом своим нарастающую трагедию Родины. В дневниковых его заметках бьётся напряжённая мысль, и оценки происходящего — всё резче, всё определённее.

«1. Люди потеряли перспективу — веру в Президента и КПСС. 2. Сломать всё сломали — ничего не сделали. Бедлам, никакого порядка нет. 3. 1985—1991 годы. Когда было лучше? В чём Вы нас хотите убедить!!!

4. Нет сырья, нет комплектующих. Производство расстроено. 5. Всё продано в Румынию».

Эта запись сделана, очевидно, после поездки в Молдавию, откуда он был избран народным депутатом СССР. Начался уже 1991 год. И он не может больше уходить от прямого ответа на вопрос о вине Горбачёва.

Задолго до августа, где-то весной, работая над выступлением в Верховном Совете, записывает:

«О М.С. ГОРБАЧЁВЕ. После 6 лет пребывания М.С. Горбачёва главой государства коренным вопросом стало:

— КАК ПОЛУЧИЛОСЬ, ЧТО СТРАНА ОКАЗАЛАСЬ НА КРАЮ ГИБЕЛИ? Какие причины создавшейся ситуации объективные, они должны были проявиться независимо от того, кто возглавил бы страну в 1985 году, а чему виной является политика и практическая деятельность Горбачёва?

В 1985—1986 годах М.С. Горбачёв да и другие члены Политбюро вели себя как легкомысленные школьники.

И это делали серьёзные люди?

Кто и почему организовал антиармейскую кампанию в стране?

Как нам сегодня относиться к нашему прошлому?

Словом, делалось всё, чтобы кризис доверия в стране наступил.

Кому и зачем он был нужен?

С чьей стороны имело место это легкомыслие или злой умысел?»

Ответ чёткий:

«Путь Горбачёва — не состоялся. Страна ввергнута в хаос».

Я вижу, что Ахромеев как человек исключительной честности в злой умысел до последнего поверить не может. Однако недопустимость дальнейшего пребывания Горбачёва у руководства страны для него уже несомненна:

«О ЧЁМ НАПИСАТЬ М.С. Остался один шаг до отставки. Виноват в первую очередь сам М.С. — его приспособленчество и компромиссность... Отставка неизбежна. М.С. Горбачёв дорог, но Отечество дороже».

* * *

Написал ли он это Горбачёву? Наверняка. Или написал, или высказал. Упоминавшийся уже Энгвер, со слов самого Сергея Фёдоровича, так передаёт его кредо президентского советника: говорить не то, что хочет услышать Горбачёв, а то, что есть в действительности.

Но почему не выступил с требованием отставки Горбачёва публично?

Георгий Маркович Корниенко, работавший в то время вместе с Ахромеевым над книгой, вспоминает, что публично выступать лично против президента Сергей Фёдорович считал неэтичным, поскольку был «при должности»: советник же его!

Трижды писал заявления о собственной отставке. Ссылался на ухудшение здоровья, на последствия ранения и контузии, что было правдой. Но ещё большая правда была в том, что должность советника при главном руководителе государства, на которой он надеялся сделать для государства немало полезного, теперь, в критической ситуации, не позволяла ему сделать, может быть, самое необходимое — во всеуслышание выступить против этого руководителя.

А Горбачёв не давал ему отставки, думаю, именно потому, что знал: тогда-то уже он будет выступать без всяких «самоограничений». Кстати, следующую свою книгу Ахромеев собирался написать о Горбачёве. Представляю, какая это была бы книга!..

Но 19 августа ринется в Москву не против Горбачёва лично выступать. За Отечество!

Ему, остававшемуся официально Президентом СССР, через три дня напишет:

«Дело в том, что, начиная с 1990 года, я был убеждён, как убеждён и сегодня, что наша страна идёт к гибели. Вскоре она окажется расчленённой. Я искал способ громко заявить об этом».

И тут же, опять-таки как советник президента (не освобождённый от этой проклятой должности!) пишет о своей ответственности за участие в работе ГКЧП...

Мне давно хотелось услышать из уст Горбачёва, а что он чувствовал, когда узнал о трагической смерти Ахромеева, что чувствует и думает в связи с этим теперь?

Поймать в Москве бывшего президента страны, а ныне — личного фонда очень нелегко. «10 сентября Михаил Сергеевич улетает в Германию. Вернётся только 25-го. Но 30-го опять улетит. В Америку. Это до 12 октября. А 19-го снова в Америку...»

И всё-таки, после четырёхмесячных настойчивых моих звонков, разговор состоялся. Что же услышал я?

Горбачёв, по его словам, тяжело пережил смерть Ахромеева. Относился к нему с большим уважением и доверием. Он повторил это два раза: «Я верил ему». Назвал человеком морали и совести: «Покраснеет, но прямо скажет всё, что думает». А прилёт его в Москву тогда, в августе, воспринял «как удар».

— Это была тяжёлая ситуация для президента и генсека. С одной стороны, близкие люди выступили против. С другой — набирала силу российская власть, российское руководство, они считали, что они на коне. Я должен был пойти на российский Верховный Совет...

Разговор всё дальше уходил от Ахромеева — Горбачёв говорил о себе, — и пришлось прервать его вопросом, который особо меня волновал:

— Скажите, а нет ли у вас хоть какого-то чувства вины перед маршалом? Ведь смерть его стала, так или иначе, следствием трагического положения, в которое была ввергнута страна. Написал же вам: «Вскоре она окажется расчленённой».

— У меня чувства вины не было и нет.

Гулом отдалось во мне это: «Не было и нет», «не было и нет!..»

Он говорил, что собирался пригласить Ахромеева для беседы, но «был заверчен» — как раз встречался в Верховном Совете российском, тогда же делал заявление о снятии с себя полномочий генсека. А я подумал: кажется, в день его смерти Горбачёв и делал это потрясшее меня заявление — отрёкся от партии, объявив по существу о роспуске её! Успел ли услышать Сергей Фёдорович? Каким же ударом для него это было...

Вряд ли нужно ещё комментировать разговор с Горбачёвым. Может, только одно слово, которое остро резануло меня:

— Ахромеев был переживальщик большой.

Слово это, походя и небрежно брошенное, по-моему, выразительно характеризует и того, о ком сказано, и того, кто сказал.

Когда свой вопрос: «Самоубийство или убийство?» — с которым я обращался ко многим, задал генералу армии

М. Гарееву, Махмут Ахметович ответил так:

— В любом случае это было убийство. Его убили подлостью и предательством, тем, что сделали со страной.

— Но ведь с этим не один он столкнулся! Если допускаете, что сам мог руки на себя наложить, почему именно он?

— Он наиболее совестливый из нас.

Что ж, такое поймёт только совестливый. А для тех, в чьём представлении совесть — понятие абстрактное, он останется странным «переживальщиком».

* * *

«Не могу жить, когда гибнет моё Отечество и уничтожается всё, что считал смыслом моей жизни. Возраст и прошедшая моя жизнь дают мне право из жизни уйти. Я боролся до конца».

Принимал ли он смерть добровольно или насильно, в этих последних словах — главное: Отечество гибнет! Он отдал за него всё, что мог. В конце концов, окружённый врагами и преданный, отдал жизнь.

Во время Великой Отечественной, храбрым бойцом которой он был, про героев так и писали: «Отдал жизнь за Родину».

Вскоре после его смерти, как он предвидел, Родина окажется расчленённой. Выходит, напрасными были его борьба и смерть? Думаю, нет.

Когда-то мы говорили о погибших наших героях, как о горьковском Соколе: «Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером...»

Сейчас редко звучат эти слова. «Поле боя после битвы принадлежит мародёрам» — название одной из современных пьес довольно точно обозначает, кто сегодня хозяева жизни. В этом смысле надругательство над могилой Ахромеева (неслыханное, чудовищное надругательство!) стало зловеще символическим — ознаменовало, так сказать, вступление в новую эру.

Только не будет же так всегда. Битву за Родину мы продолжим, дети встанут потом в этой битве на место отцов.

И они должны знать: в наше время были не одни лишь «герои» Фороса и Беловежья. Был маршал Ахромеев. Он был и навсегда останется Маршалом Великой Державы — Союза Советских Социалистических Республик, — не предавшим свои идеалы.

Невозможно представить его вписавшимся в «новый режим». Не представляю, например, сидящим на каком-нибудь нынешнем официальном мероприятии — в советском маршальском мундире, но с нашивками из триколора и двуглавого орла.

На его могильном камне — три слова, выражающие самую суть этого человека: Коммунист, Патриот, Солдат. И недаром на могилу приходят борцы из оппозиции самых разных, порой несовместимых направлений — он как бы объединяет их всех. Так же, думаю, своим высоким авторитетом мог объединить в жизни, если бы остался жив. Может, именно поэтому не оставили его в живых?

Дмитрий Тимофеевич Язов, тоже Маршал Советского Союза, оказавшись в камере Матросской Тишины и узнав там о гибели своего боевого друга, записал в тюремной тетради: «Появится когда-нибудь талантливый автор и создаст об этом удивительном человеке, настоящем человеке чести, достойную книгу, которая дополнит и украсит серию «Жизнь замечательных людей».

Замечу: сам Дмитрий Тимофеевич жизнью своей тоже заслужил право на хорошую книгу.

Да, сегодня честь не в чести. Но в нынешнем политическом и нравственном беспределе, когда правят бал корысть и чистоган, шкурнические интриги и бандитские разборки, светлый пример людей, для которых Родина воистину дороже собственной жизни, особенно необходим.

Давайте помнить, что у нас были такие люди. Давайте верить, что они обязательно будут. Ими спасётся Россия.

Просмотров: 1099

Другие статьи номера

Чтут семейные ценности
Свыше 114 тысяч многодетных семей насчитывается сегодня в Белоруссии, среди них преобладают семьи с тремя детьми — таких более 80 процентов. Об этом сообщила на пресс-конференции «Одна страна — одна семья. Основные направления государственной семейной политики в Республике Беларусь» начальник управления народонаселения, гендерной и семейной политики министерства труда и социальной защиты Марина Артеменко, передаёт корреспондент БЕЛТА.
Оружейный дождь для исламистов
«Талибан»* в одночасье стал одним из наиболее оснащённых исламистских формирований в мире. Большая часть захваченного боевиками оружия была изготовлена в США. Но и современная военная техника из Германии теперь находится в руках талибов. Как это могло произойти и что теперь будут делать с оружием исламисты?» — задаётся вопросом немецкий журнал «Фокус».
ПУЛЬС ПЛАНЕТЫ
ХЮТИ. Посольство России в Эстонии раскритиковало установку памятника «лесным братьям». Монумент националистическому бандподполью послевоенного периода 22 августа открыли в Выруском уезде.
Эхо погрома
22—25 августа 1992-го, через два года после присоединения ГДР к Западной Германии, вошедшего в историю как «второй аншлюс», расистский погром в Росток-Лихтенхагене общежития вьетнамских рабочих-контрактников, приглашённых для работы на предприятиях ГДР в рамках социалистической интеграции, показал истинное лицо капиталистической системы, несовместимой с дружбой народов и интернациональной солидарностью и доказывающей нам ежедневно, на какие преступления способны её бенефициары и их приспешники.
США взялись за Румынию
Разработку программы по «борьбе с дезинформацией» и «повышению медиаграмотности» в Румынии намерен профинансировать… госдепартамент США. Цель программы, как она описана в гранте, — укрепление отношений двух государств.
Прививка за деньги станет желаннее?
Премьер-министр Монголии Лувсаннамсрайн Оюун-Эрдэнэ в интервью для местных телеканалов заявил, что в будущем году правительство намерено ввести плату за вакцинацию. Он сообщил, что сегодня самый высокий суточный прирост заражения COVID-19 наблюдается в тех аймаках, где вакцинация находится на низком уровне.
Унылый мотив по кремлёвской партитуре
О, сколько вас таких, кто, выступая на политической арене, раз за разом начинает петь «старые песни о главном», ставя своей чуть ли не главной политической целью борьбу с коммунистами?
Великий перелом
78 лет назад, 23 августа 1943 года, завершилась битва на Курской дуге — переломное сражение в ходе Великой Отечественной войны (1941—1945 гг.). Она стала финальной точкой в коренном переломевойны, начало которому положила победа в Сталинградской битве.
Управленцам всё «до лампочки»

У второго подъезда дома на улице Краснова, 39, в Пензе разваливаются ступени. Скоро всё крыльцо целиком рассыплется, останется металлический каркас.

«Я сама упала на этом крыльце, потом упали бабуля 83 года и мужчина. Писали заявление, вроде дворник передала его в ЖЭК-1. Никаких результатов нет», — пожаловалась жительница дома Екатерина Кузьминична.

В центре внимания коммунистов
В Благовещенске (Амурская область) на судостроительном заводе имени Октябрьской революции создана первичная организация независимого Российского профсоюза металлистов (РПМ). Профессиональное объединение уже включилось в борьбу за трудовые права рабочих.
Все статьи номера