«Интернационал» как сопровождение любви

«Интернационал» как сопровождение любви

№61 (30993) 23 июля 2020 года
4 полоса
Автор: Светлана ГАРАЖА. г. Киев.

Диего Ривера и Фрида Кало — великие художники Мексики, где их называли и называют только по именам. Фрида и Диего. Супружеская чета. Даже на мексиканской банкноте достоинством 500 песо они неразделимы — на одной стороне портрет Диего, на другой, конечно же, портрет Фриды. Из впечатлений современников: «Что это была за парочка! Кало — маленькая и темпераментная. Ривера — огромный и экстравагантный»; «Фрида рядом с Диего — маленькая куколка. Но она сильная и очень красивая».

ИСТОРИИ ИХ ЛЮБВИ посвящены захватывающие книги, фильмы и море публикаций. Среди бесчисленных авторов возвышается один. Незримый. Это сама жизнь. Давно замечено, что жизнь порой выстраивает интригующие сюжеты и расставляет художественные акценты как изощрённый драматург. И кажется тогда, что никто из реальных сочинителей и не смог бы проявить подобное мастерство, а если бы и сумел, то вполне могло бы статься, что и сюжеты, и акценты были бы восприняты публикой как нарочито придуманные. Однако жизнь-драматург творит свои страстные легенды, ни на кого не оглядываясь и ни у кого не испрашивая позволения.

Вот в жизнеописаниях Диего и Фриды непременно упоминаются факты звучания мелодии «Интернационала». Упоминаются мимоходом как всем известные подробности, как некий фон в рассказе о тех или иных событиях. И эти моменты авторами повествований никак между собой не увязываются. Однако послушайте, ведь драматург-жизнь буквально окольцевала историю их любви этими музыкальными вставками! «Интернационал» (одна и та же мелодия!) звучал (день в день!) при зарождении этой любви и в минуты безвозвратного прощания, когда умерла Фрида.

И здесь не было случайного стечения обстоятельств. В первый раз «Интернационал» прозвучал по желанию Фриды, в последний — по воле Диего. И был, был ещё третий явленный жизнью-драматургом знак звучания «Интернационала», когда «исполнителями» были и Диего, и Фрида. Они воспользовались именно этой мелодией, чтобы найти друг друга в круговерти реальной людской толпы. Так и в водоворотах человеческих связей, увлечённостей и взаимных любовных измен они однажды потеряли друг друга и официально развелись. Однако по прошествии времени вновь поженились. Тогда любовь победила, и уже навсегда. На века. Они неразлучны в памяти людей. Фрида и Диего.

Почему лейтмотивом этой истории любви стал «Интернационал», коммунистический гимн? Да потому, что идеи коммунизма, самые светлые, справедливые и безгрешные идеи человечества, жили в их сердцах. Это, как признавался Маркс, те идеи, «к которым разум приковывает нашу совесть, это узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца».

Диего Ривера и Фрида Кало — невероятно притягательные и яркие личности. Невозможно их понять, если лишь отстранённо упоминать об их коммунистических убеждениях, к которым были «прикованы» их совесть и их сердца.

Диалог двух художников

В 2013 году европейский круглосуточный новостной канал «Евроньюс» в сюжете об открывшейся в Париже совместной выставке произведений двух художников — Фриды Кало и Диего Риверы — предоставил слово её организаторам. Кураторы были уверены в своей правоте: задуманная ими экспозиция — это отнюдь не параллельное сосуществование двух персональных выставок. Организаторы хотели, чтобы французы не сравнивали произведения столь различных и уникальных художников, а воспринимали их как единое целое. Они утверждали: «Разделить работы двух творцов просто нереально. Их соединяли страсть, любовь, ненависть, соперничество, но жить друг без друга они не могли. В художественном смысле оба мэтра влияли друг на друга сильнее, чем принято было думать до сих пор. Для нас диалог двух художников на протяжении долгого времени был и очевиден, и слышен».

Диего Ривера, тяготея к фресковой живописи, был признанным мастером больших форм. Фрида Кало, напротив, предпочитала малые формы. «Полотном» для Риверы часто служили стены, как внутренние, так и внешние, уже существующих сооружений, и его «рабочее место», соответственно, нередко было оборудовано строительными лесами. Для Фриды Кало рабочим местом всегда был классический мольберт. Однако, подчеркнём здесь это обстоятельство, мольберт был классическим только по предназначению, а вот его конструкции зачастую бывали отнюдь не классическими и видоизменялись в зависимости от состояния здоровья художницы.

Самым первым в её жизни был мольберт, специально сконструированный для 18-летней Фриды отцом, известным фотографом, который безмерно любил свою дочь и всегда её понимал. Тот мольберт, будучи укреплённым над кроватью, позволял писать картины, лёжа на спине. После роковой аварии — столкновения автобуса и трамвая, когда металлическая штанга буквально пронзила Фриду насквозь и когда врачи вообще оставляли ей мало шансов на жизнь, отец принёс в больницу краски и кисточки. Он в те дни вызвал к жизни Художницу и подарил её миру. Художницу, которая, кстати, ни до этого, ни впоследствии специально живописи не обучалась. Известно фото и одного из последних по жизни «рабочих мест» Фриды: пустое инвалидное кресло (вот сейчас появится Фрида и займет своё место в нём) стоит перед мольбертом, на котором укреплено так и не завершённое полотно — портрет Сталина.

Вернёмся ещё раз к краткому новостному комментарию кураторов парижской экспозиции: «Фрида Кало — один из самых известных мастеров арт-модерна ХХ века, а Диего Риверу считают крёстным отцом «street-art» — сегодняшнего уличного искусства».

Сегодняшнее уличное искусство шествует по Земле, широкой волной накрывая планету. Повсеместно вспыхивают мурали (от испанского «муро» — стена), одушевляя и украшая городские пейзажи. Интернет пестрит сообщениями типа (цитирую): «Уличное искусство сегодня сильно выросло. Это уже не просто граффити и красивые картинки»; «Уличное искусство в наши дни стало обращаться к социальным мотивам»; «Уличное искусство стало раскрывать всю правду о жизни».

Чуть-чуть забавны здесь привязки именно к сегодняшнему времени («в наши дни», «сегодня выросло», «стало обращаться», «стало раскрывать всю правду» и т.п.), если вспомнить о впечатлении Пабло Неруды, прибывшего в 1940 году на дипломатическую службу в Мексику: «Художники разрисовали весь город Мехико сюжетами из истории и географии, изображениями на гражданственные темы, в которых звучал металл полемики».

Ещё в 1923 году мексиканские революционные художники Сикейрос, Ривера, Герреро и другие приняли дерзкий Манифест (текст составлялся в доме Диего Риверы): «Мы отрекаемся от так называемого студийного искусства, вдохновителями которого являются ультраинтеллектуальные круги, поскольку оно вызывающе элитарно. Мы приветствуем монументальную выразительную живопись, потому что такое искусство принадлежит народу».

И в их творениях, да, звучал тот самый «металл полемики»! Их мощная уличная живопись благодаря фотоснимкам была известна во всём мире.

А Фрида Кало обрела мировую известность как художница после двух последовавших одна за другой триумфальных выставок её картин за пределами Мексики. Первая состоялась в 1938 году в Нью-Йорке. Один из отзывов в тогдашней прессе: «На Манхэттене переполох… Работы художницы Фриды Кало определённо значительные и угрожают даже её увенчанному лаврами знаменитому мужу». Вторая выставка открылась в 1939 году в Париже. «Поразительная честность и точность Фриды Кало де Ривера, — отметил в появившейся тогда рецензии известный французский критик, — даёт нам ощутить присутствие гения».

Предпринимались настойчивые попытки провозгласить Фриду Кало сюрреалистом («сюрреалистом-самородком»). Однако она сопротивлялась, отвергая подобные утверждения. В противовес сюрреалистам, отражавшим бессознательные, неопределённые состояния между сновидениями, ночными кошмарами и реальностью, Фрида заявляла: «Я никогда не писала свои сны или кошмары. Я писала свою собственную реальность». Поэтому, очевидно, правы те, кто утверждает, что она была хоть и совершенно необычным, но реалистическим живописцем.

Собственно, пусть авторитетные искусствоведы дискутируют по этому поводу. И пусть «реальность» в картинах Фриды по своим внешним признакам и в самом деле подобна изображениям на картинах сюрреалистов. Однако это именно и только внешнее сходство. Вот, к примеру, одно из внятных и показательных, на мой взгляд, свидетельств. Сюрреалисты в своих «видениях подсознания» нередко изображали автономно существующие головы, руки и другие отсечённые части человеческого тела.

Такой же приём использовала и Фрида Кало в картине «Память». Это автопортрет художницы в полный рост на берегу моря. Здесь, как обычно у Фриды Кало, множество (десятки!) символов. Она изобразила себя в необычной одежде. Вернее, одежда как раз обычная, общепринятая — белое платье средней длины, узорчатый жакет с длинными рукавами. Строгая причёска. Но это совсем не тот особый «мексиканский» повседневный стиль Фриды Кало, который вызвал ажиотаж в Париже, где её называли «экзотической птичкой-колибри», «заокеанской орхидеей».

Она после того, как вышла замуж за Диего, носила длинные, в пол, подлинно народные цветные пышные юбки (позволяющие, кстати, скрывать дефекты правой, особо пострадавшей ноги), расшитые блузы и шёлковые шали. Облик неизменно дополняли крупные этнические украшения. В свои роскошные волосы она вплетала разноцветные ленты и живые цветы. В картине «Память» ничего подобного нет и в помине. Но! С облачного неба на шнурах (они у Фриды, как кровеносные сосуды, всегда красные и всегда проходят сквозь неё) спущены два женских наряда, колеблемые лёгким ветерком. Один — белая блузка с синей юбчонкой — напоминает о детстве и ранней юности, второй — её излюбленный мексиканский.

У Фриды на картине нет рук. Рукава красивого узорчатого жакета пусты. Она беспомощна. Зато две руки тянутся к ней из рукавов небесных платьев, одна — из детского, другая — из народного мексиканского. Тянутся, чтобы поддержать и обнадёжить. Сколько же ощутимой человеческой теплоты в этих «отсечённых» руках! Теплоты, которая, по определению, напрочь отсутствует в работах сюрреалистов, гипнотизирующих и увлекающих зрителей «абсолютом бессознательного».

Конечно, и бессознательные, и подсознательные процессы — это неотъемлемая суть человека, но только Фрида Кало не вглядывалась в эти процессы через увеличительные стёкла сюрреализма. «Как вы хотите понять мои картины, — заявлял величайший из сюрреалистов Сальвадор Дали, — когда я сам, который их создал, их тоже не понимаю… Их смысл настолько глубок, сложен, связан, непроизволен, что ускользает от простого логического анализа». Фрида же, напротив, страстно желала быть понятой. «Я со своими картинами, — настаивала она, — хочу быть ценима людьми, к которым я принадлежу».

Она писала «свою собственную реальность», в которой так или иначе присутствовали символы и фантазии. Чтобы расшифровывать символы и фантазии в картинах Фриды, надо, конечно, знать реальные моменты её биографии, переполненной и отчаянием, и счастьем. Надо учитывать значимость фона в её полотнах — будь то тропические заросли Мексики или индустриальные пейзажи США. Надо ощущать умение Фриды улавливать, подобно чуткому локатору, как сигналы, идущие из глубин мексиканской истории, так и неотступные вызовы современности. Но даже если вы пока ничего обо всём этом не знаете, картины Фриды одарят вас красотой первого знакомства — влекущего, загадочного и порой шокирующего.

Диего Ривера при первом же знакомстве с Фридой и её картинами, ворвавшимися в его жизнь, отметил размах её восприятий как «беспощадную, но очень чуткую способность к наблюдению». По прошествии десяти лет Диего ничуть не усомнился в своём первоначальном очаровании многосложностью её живописи, назвав в письме другу её работы «едкими и нежными, прекрасными, как улыбка, и мудрыми, жестокими, как горечь жизни». Французский поэт и писатель Андре Бретон, апологет сюрреализма, организатор разнообразных художественных выставок по всему миру, восторженно писал в статье накануне выставки Фриды в Нью-Йорке: «В её искусстве есть всё, даже капелька жестокости и юмора, которая связывает воедино компоненты волшебного зелья, приготовление коего является секретом Мексики. Искусство Фриды Кало де Ривера — это ленточка, обвивающая бомбу».

«Ленточка» и «бомба», «чуткость» и «беспощадность», «улыбка» и «горечь», «юмор» и «жестокость» — всё это живёт, не умирая, в картинах Фриды, хотя сама она, как сформулировал один из её друзей, «жила — умирая». Живопись Фриды, может быть, и не нуждается в обязательном причислении к какой-либо художественной школе. Фрида Кало есть Фрида Кало. Вот и всё. Узнаваемая и невероятно притягательная.

Современники вспоминали: «Всех, кто знал Фриду, постоянно поражало то, как её любили люди». Вот впечатления её учеников из бесплатной художественной школы, где Фрида, по предложению Диего, несколько лет преподавала живопись: «Она была как родная. Общение с ней, весёлой, остроумной, талантливой, было счастьем! Она была подобна ходячему цветку».

Её отличали весёлый нрав и неистощимый юмор. «Нет ничего дороже юмора, — уверяла она. — С его помощью можно оторваться от себя, стать невесомой». Она была исключительно прямым человеком, и юмор её порой бывал резким и едким. По воспоминаниям, «сам хрипловатый голос её был насмешливым». Люди, хорошо знавшие Фриду, отмечали: «В её глазах, светившихся умом и чувством юмора, было нечто такое пронзительное, что собеседник чувствовал, как взгляд этой пантеры обнажает всю её сущность».

Большинство из двухсот картин, которые она нам оставила, были автопортретами. Главным в каждом из них был именно «взгляд этой пантеры». Её глаза, взыскующие, всматривающиеся и бездонные, останавливают и завораживают. Ни на одном автопортрете (ни на одном!) нет и тени улыбки, нет и следа беззаботности. Она, Фрида, эта насмешливая соблазнительница и весёлая хохотушка, только своим картинам доверяла самое сокровенное, всю бездонную глубину своих страданий и переживаний. Ну мы же помним о «ленточке» и «бомбе». Оба этих органичных полюса её существования были естественными, не притворными.

Порой лаконичные цифры сами по себе дают представление о мере человеческой боли. Фриде было 18 лет, когда случилась катастрофа. В последующие 29 лет жизни она испытывала постоянные боли. Её тело было заковано в гипсовые корсеты. В результате аварии у неё были разрушены поясничные позвонки и переломаны шейные. Были диагностированы переломы рёбер, ключицы, тройной перелом таза и 11 переломов в костях правой ноги. Глубокая рана брюшной полости была нанесена прошедшим сквозь тело металлическим стержнем. В течение жизни Фрида перенесла 32 операции…

Одна из её картин называется «Дерево надежды, стой прямо!». Таким был призыв, с которым Фрида обратилась к самой себе. «Катастрофа столько определила в моей жизни, — писала она. — Я очень многого ждала от жизни, каждую минуту сознавая, что могу всё это внезапно потерять… Отсюда неутомимая жажда жизни и жажда любви».

Зарождение любви

«Однажды я работал над высоко расположенной фреской в министерстве образования» — так Диего Ривера начинает описание первой встречи с Фридой. «И услышал, — продолжил он, — как какая-то девушка кричит мне: «Диего, пожалуйста, спуститесь сюда. Мне нужно обсудить с вами что-то очень важное!» Я обернулся и посмотрел вниз с лесов…»

Он обернулся и посмотрел. И — всё. «Тогда я этого ещё не знал, но Фрида стала самым главным фактом моей жизни». А в тот момент, когда Диего об этом ещё не знал, он увидел внизу девушку с «прелестным нервным телом и изящным лицом».

Фрида принесла три свои картины и строго попросила его, самого знаменитого художника Мексики, дать им откровенную оценку, предупредив: «Я человек, который должен сам зарабатывать себе на жизнь, и я должна решить, могу ли я для этого писать картины или мне нужно заняться какой-то другой работой».

Рекомендация Диего после ознакомления с картинами была более чем уверенной: «Моё мнение таково: как бы вам ни было трудно, вы должны продолжать заниматься живописью».

«Мне было совершенно ясно, что девушка — подлинный художник», — отметил в воспоминаниях Диего. Он был заинтригован нежданной встречей с талантливостью и «уже попал под очарование этой девушки». А Фрида всё столь же деловито предложила посмотреть, если это его интересует, и другие её работы в ближайшее воскресенье и, сообщив свой адрес в предместье Мехико, представилась: «Меня зовут Фрида Кало».

В воскресенье Диего разыскал нужный дом. «Когда я стучал в дверь, — вспоминал он впоследствии, — то услышал, как кто-то над моей головой насвистывает «Интернационал». Я увидел, как Фрида спускается с высокого дерева. Весело смеясь, она взяла меня за руку и повела в дом. Всё это — её комната, картины, её очаровательное присутствие — наполнило меня удивительной радостью».

Эта переполнявшая Диего радость, которую дарила Фрида, уже вскоре заставила его сделать ей предложение. Отец невесты, давая согласие на их брак, отозвал Диего в сторону и, видимо, из чувства мужской солидарности предостерёг: «Она — дьявол». «Я это знаю», — ответил Диего. «Что ж, я вас предупредил», — сказал отец и ушёл.

Когда они в 1929 году поженились, Диего был вдвое старше двадцатилетней Фриды и уже дважды был женат в прошлом. Их любовь была радостной и страстной. «Если бы я умер, не познав её, — однажды признался Диего, — я бы ушёл, не зная, что такое истинная женщина».

Окружающие отмечали, что они не надоедали друг другу, так как их очень многое объединяло. Восторженно-искреннее отношение к таланту друг друга и бережное невмешательство в процесс создания картин. Мгновенно находящее отклик чувство юмора. Увлечённость тайнами истории и культуры Мексики (как отмечал Неруда, «самое магическое может случиться и случается в Мексике»). Присущая обоим и очаровывающая окружающих живость интеллекта. Кстати, Фрида, которая всю жизнь жадно поглощала книги, с лёгкостью получала в школе высокие оценки, так как ей достаточно было только раз прочесть текст, чтобы его запомнить. Правда, к поведению ученицы были существенные претензии. Она, к примеру, считала, что вправе не посещать уроки плохих и скучных преподавателей. Фрида есть Фрида, своенравная и прямая.

И, конечно же, их объединяла горячая приверженность к коммунистическим идеалам. Иначе почему бы Фрида насвистывала именно «Интернационал»? Да потому что, например, Диего к моменту их первой встречи уже успел в 1927 году побывать в СССР на праздновании 10-летия Октябрьской революции в составе делегации мексиканских коммунистов. В публикациях встретилось замечание о том, что «Диего и свою жену втянул в политику». Это не так! К моменту их встречи Фрида уже состояла в Лиге молодых коммунистов Мексики. Её длинные волосы стягивала эмалевая заколка с изображением серпа и молота, подаренная подругой — Тиной Модотти.

Но о том, сколь убедительным могло быть идеологическое влияние Диего Риверы, свидетельствует недавнее (август 2019 года) неожиданно встретившееся в интернете сообщение из запорожского издания под заголовком: «В Сан-Франциско «декоммунизируют» фрески запорожского художника». В безбрежном океане интернетовской информации мы реагируем на актуальные для нас ключевые слова и понятия. Так, в данном случае я «клюнула» на особо ненавистное в условиях современной Украины слово «декоммунизация», а автора публикации, видимо, сразу привлекло запорожское происхождение монументалиста. Итак, совет по образованию Сан-Франциско принял решение закрасить фрески на стенах местной школы имени Дж. Вашингтона, так как на одной из них президент Вашингтон изображён вместе со своими темнокожими рабами, а на другой рядом с ним лежит убитый индеец.

Защитники же фресок настаивают, что уничтожение этого «важного произведения искусства» будет равносильно сжиганию книг. Цикл из 13 фресок был выполнен в 1936 году художником Виктором Арнаутовым, уроженцем нынешней Запорожской области. Конечно, уже сам по себе заголовок публикации напомнил о знаменитой истории уничтожения фрески Диего Риверы в Нью-Йорке в 1933 году. Тогда всемирно известный художник получил щедрый заказ на роспись монументального Центра Рокфеллера.

Нельсон Рокфеллер при оформлении заказа сформулировал замысел: «Люди на перекрёстке смотрят с надеждой в лучшее будущее». Диего, воплощая образ «лучшего будущего», включил в композицию фигуру Ленина и наотрез отказался убрать её, невзирая на настоятельные требования заказчика. В результате скандала фреска этим заказчиком была разрушена (См. об этом также в статье «Наш Диего», «Правда, №91, 2019 г.).

Оказалось, что если между судьбами фресок Д. Риверы и В. Арнаутова можно провести параллели, то линии их собственных судеб непосредственно пересекались. Жизнь забросила белоэмигранта Виктора Арнаутова после революции 1917 года в России сначала в Китай, а затем в Соединённые Штаты, где он окончил Институт искусств в Сан-Франциско. Имея тяготение к фресковой живописи, В. Арнаутов на несколько лет поехал в Мексику учиться у знаменитого Диего Риверы. Станем ли мы, зная о твёрдых левых убеждениях Риверы, о его искренности и человеческом обаянии, удивляться свершившемуся крутому повороту в идеологических предпочтениях обучавшегося?

Виктор Михайлович Арнаутов, бывший белогвардейский офицер, после возвращения из Мексики вступает в Коммунистическую партию США. В годы войны он, профессор Стэнфордского университета в штате Калифорния, возглавлял Русско-американское общество поддержки Красной Армии в борьбе с фашистскими захватчиками. В 1963 году художник В. Арнаутов вернулся на Родину и до своей кончины в 1979 году жил, трудился и творил в Ленинграде.

Знаменитый Диего Ривера, получавший заказы то от американских миллионеров, то от правительства Мексики (на роспись грандиозного Национального дворца в Мехико), в художественных творениях никогда не отступал от своих политических воззрений. Один из критиков того времени отмечал это как парадокс: «На его фресках красовались красные звёзды, серпы и молоты. Нигде больше откровенное пролетарское искусство не имело столь значительной поддержки от капиталистов».

Это, знаете, тот самый парадокс, который содержится в реплике книгопродавца, обращённой к поэту, из пушкинского стихотворения: «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать».

Однако суровые товарищи из Коммунистической партии исключили Риверу из своих рядов за «сотрудничество с капиталистами и правительством Мексики».

Для Диего исключение стало ударом. Политическая активность поистине была необходимой средой его существования. «У меня не было дома, — отмечал он. — Партия всегда была моим домом». Фрида понимала его: «Несчастный! Он так одинок теперь, не будучи членом партии, не будучи в гуще движения».

Фрида, убеждённо считавшая Диего «образцом будущего человека» (на картинах она иногда изображала его с третьим глазом в середине лба — символом свойственного ему «сверхвидения»), всегда в спорах защищала его «с таким накалом, что, казалось, будто у неё из ноздрей вырывалось пламя». В знак горячего протеста против несправедливости по отношению к Ривере она подала заявление о своём выходе из партии (этого поступка ей не простила Тина Модотти).

Но по своим убеждениям и Диего, и Фрида оставались коммунистами. В том-то и дело. Не один раз впоследствии они подавали заявления о восстановлении в партии, пока не добились своего. И кому как не нам, советским коммунистам, пережившим многочисленные «перестроечные» политические перевоплощения бывших однопартийцев, понять и оценить их стойкую и истинную верность коммунистическим идеям, тем «узам, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца».

В своём эссе «Портрет Диего» Фрида писала о его размышлениях и о его творчестве той поры: «Жизнь продолжает интересовать его, поражать своей изменчивостью, его удивляет красота всего сущего, но ничто не смущает, ничто не пугает, потому что он понимает диалектический механизм этого феномена».

«Этот феномен» — сама жизнь. Во всей её красоте и во всей её изменчивости. «Как я люблю тебя, жизнь, когда ты со мной», — признавалась Фрида Кало.

«Интернационал»: снова вместе

Изменчивая жизнь имеет свойство преподносить сюрпризы — то радостные, то болезненные. И Фрида, и окружающие были осведомлены о многочисленных мимолётных и ни к чему его не обязывающих связях Диего с женщинами. «Диего ничего не стоило, — отмечали современники, — покорить женщину. Хотя он и был внешне безобразен, но легко влюблял их в себя. Он был поразительный человек, полный блестящего юмора, живости и очарования. Особенно его преследовали молодые американки».

Надежды Фриды на то, что подобное поведение прекратится после оформления их брака, не осуществились. Друг их семьи, врач, лечивший Фриду, вразумлял её, предлагая смириться с тем, что у Диего есть три великих любви: Фрида, живопись и все женщины как таковые, являвшиеся для него источником энергии и вдохновения. Однако Фрида к романам супруга привыкнуть не могла и, что называется, в долгу не осталась.

Биографы отмечали её способность любить и внушать любовь, «пользуясь своим умом, магнетическим очарованием и болью». Андре Бретон (тот, что сравнивал её живопись с бомбой, обвитой ленточкой) свидетельствовал, что Фрида была «отчаянно любима» в своей жизни не только Диего Риверой.

В 1939 году Диего и Фрида официально развелись. Высокий красавец Николас Мюрей, знаменитый фотограф-портретист из Нью-Йорка, оставивший нам замечательные, ставшие классическими цветные фотопортреты Фриды, предлагал ей замужество. Фрида отказалась, хотя и относилась к нему с неподдельной нежностью. Николас проницательно написал ей: «Я знал, что в Нью-Йорке я был только временной заменой… Нас было не двое, а трое. Я всегда это чувствовал. Твои слёзы, когда ты слышала его голос, выдавали тебя. Но я буду вечно благодарен за счастье, которым ты так щедро меня одарила».

Испытание любви разводом — так можно назвать годичный период их официально оформленной разлуки. Фрида в эти дни пронзительно ощутила, что Диего ей «близок больше, чем собственная кожа». Диего, окончательно решив, что ему нужна Фрида, а не свобода от Фриды, повторно сделал ей предложение. «Я снова выйду замуж за Диего. Я очень счастлива», — сообщила она в письме друзьям. Они вновь воссоединились в 1940 году и уже навсегда (на века!).

И прозвучал, прозвучал «Интернационал» как знак-символ обретения ими друг друга в разлучившей их на время толпе других людей.

Они тогда реально потеряли друг друга в большом людском скоплении на площади перед входом в кинотеатр. Толпа оттеснила Фриду от Диего и их попутчицы, которая и оставила воспоминание, назвав тот эпизод «свидетельством их инстинктивной совместимости». Как найти друг друга в толпе? Как это люди в прошлом могли обходиться без мобильной связи? Диего догадался и просвистел начало мелодии «Интернационала». Издали из толпы, перекрывая её шум, немедленно раздался ответный свист с продолжением мелодии. Так, пересвистываясь, они нашли друг друга и отправились вместе в кинозал.

Что это, кстати, была за кинокартина, привлёкшая массу зрителей? Это был фильм о вторжении Германии в Советский Союз.

Известно, что Фрида писала свои полотна крайне сосредоточенно, ни на что не отвлекаясь. Диего же, напротив, осуществляя задуманное и продуманное, мог вести разговоры на любую тему. Однако в те годы, если кто-нибудь читал ему вслух газеты, то «всё, что он желал знать, это новости с русского фронта».

Они были вместе с нами, коммунисты и все порядочные и смелые люди в мире, вместе с нашей героически и жертвенно сражавшейся Советской страной. Сражавшейся и победившей! И коммунистический «Интернационал», как дерзновенный призыв, вдохновлял и объединял главные силы антифашистского народного Сопротивления по всей планете.

«Интернационал»: прощание

1940-е годы стали годами расцвета творчества Фриды Кало, годами безоговорочного признания в Мексике значимости её таланта. В 1946 году картина Фриды «Моисей» получает государственную премию. В этой сложной многоуровневой композиции, заполненной десятками исторических и мифологических персонажей, видим лица Маркса, Ганди, Ленина, Сталина.

«Я продолжаю оставаться коммунисткой, — записывает она в дневнике. — Я прочитала историю моей страны и почти всех государств. Я знаю об их классовых конфликтах и знаю их экономику. Я чётко представляю себе материалистическую диалектику Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Мао Цзе. Я люблю их как опору нового коммунистического мира». В этом новом мире, была убеждена она, «всегда будет и моё лицо — мексиканские лица — с тёмной кожей и прекрасными чертами, с бесконечной элегантностью; также будут раскрепощены чёрные, они такие прекрасные и храбрые».

На страницы своего дневника в перебивку с текстами Фрида то и дело вставляет одно и то же слово, написанное крупными цветными буквами, — «ДИЕГО».

Их дом в Мехико (известный как Синий дом) стал своеобразной Меккой, местом паломничества для интеллигенции всего мира — художников, артистов, поэтов, а также политиков, президентов и послов. «Хозяйка дома, — отмечают биографы, — производила на них незабываемое впечатление, и она знала об этом».

Это было общение с людьми, которые были интересны Фриде и Диего, а отнюдь не «салонные приёмы», где ищут новых знакомств и демонстрируют окружающим себя, свою для них необходимость. Фрида презирала правила так называемой светской жизни, о чём и заявляла со свойственной ей прямотой: «Мне не нравятся «нужные люди», и вечеринки, и дерьмовые буржуазные праздники, поэтому я изо всех сил стараюсь этого избежать».

«В жизни мне нужны только три вещи, — подчёркивала она, — жить с Диего, писать картины и принадлежать к коммунистической партии».

Состояние здоровья Фриды в 1950-е годы неумолимо ухудшалось. Она мужественно («Дерево надежды, стой прямо!») переносила страдания и боли. Беспощадным ударом для неё, в том числе ударом по её эстетическим чувствам, стала ампутация правой ноги до колена из-за начавшейся гангрены. Состояние Диего сиделка описала одной сценой: «Диего пришёл домой пообедать, но есть ему не хотелось. Он начал плакать, как ребёнок, и сказал: «Если бы я мог, я бы убил её. Я не в силах выносить её страдания». Он плакал и плакал...»

Она ушла из жизни 13 июля 1954 года в возрасте 47 лет. За десять дней до этого, 2 июля, в холодный день сезона дождей, Фрида, не послушавшись врача, поднялась с постели, чтобы принять участие в митинге против американского вторжения в Гватемалу и развернувшихся там жестоких преследований коммунистов. Это было последнее появление Фриды на публике. Есть фотоснимки того митинга, той демонстрации, где Диего везёт её в инвалидной коляске, а вместе с ними, рядом с ними идёт множество мексиканцев, в том числе знаменитости из мира искусства. Фрида понимала, что её присутствие много значит для демонстрантов, и потому стойко выдержала четырёхчасовое сидение в коляске и вместе с тысячей митингующих скандировала: «Янки — убийцы! Убирайтесь вон!»

Вечером начался жар, её состояние резко ухудшилось…

Прощание проходило в огромном высоком зале главного культурного центра Мексики. Разрешение было дано с условием, что в церемонию не будет привноситься политика. Но! Гроб с телом Фриды был накрыт большим красным атласным флагом с вышитыми на нём серпом и молотом. «Ривера, окружённый своими единомышленниками, пригрозил, что если кто-нибудь тронет флаг, то он вынесет тело Фриды на улицу и поставит вокруг него охрану».

А снаружи под проливным дождём стояли сотни тех, кого не смог вместить переполненный зал.

Андрес Идуарте, друг Диего и Фриды, директор Государственного института изящных искусств (разрешивший использовать центр и лишившийся после столь политизированных похорон своей должности), стоя между Фридой и Диего, произнёс торжественную надгробную речь: «Фрида умерла. Фрида умерла. Блистательное и своевольное создание, она скончалась. Поразительный художник ушёл от нас. Тревожный дух, великодушное сердце, чувствительность в живой плоти, любовь до последнего к искусству, она — одно целое с Мексикой… Друг, сестра людей, великая дочь Мексики, ты всё равно жива. Ты осталась жить».

Тело Фриды переложили из гроба на самодвижущуюся тележку, которая повезла её к печи крематория. Это был её последний путь по земле. «Диего хотел, чтобы звучала музыка. И собравшиеся, подняв руки со сжатыми кулаками, запели «Интернационал», затем — государственный гимн и другие песни». Пока огонь делал своё дело, люди пели. «Диего плакал и так вонзил в ладони ногти, что закапала кровь…»

Одна из последних живописных работ Фриды — натюрморт с разрезанным арбузом, в свежую сладкую мякоть которого как бы вдавлена надпись «Viva la Vida!» (Да здравствует жизнь!). И подпись — «Фрида Кало. 1954». Это был истинный гимн красоте и сочности жизни.

А самая последняя запись в её личном дневнике была пронзительно-трагической: «Я надеюсь, что уход радостен, — и я надеюсь, что никогда не вернусь обратно. Фрида».

Мы ведь помним этот символ — «ленточка, обвитая вокруг бомбы». И «бомба», и «ленточка». И страдания, причинённые жизнью, и жадная к ней, к жизни, любовь. И не подпускающий к себе, исполненный внутренней боли взгляд на автопортретах, и «женщина, несущая удивительную радость», «ходячий цветок». Всё это — Фрида Кало. Всё это — история великой и бессмертной любви Фриды и Диего, свободно и прекрасно обвитой, окольцованной любимой и зовущей мелодией бессмертного «Интернационала».

Просмотров: 1585

Другие статьи номера

Забастовки — обычное дело
Свежим примером совместной акции профсоюзов и Германской компартии стала массовая демонстрация трудящихся в начале июля в Берлине. Её участники, сообщает «Дойче велле», выступили сразу с целым рядом требований: в защиту климата, за обновление условий труда и изменения в промышленности.
Пульс планеты
ЧИКАГО. В США вновь стрельба. По меньшей мере 14 человек получили ранения различной степени тяжести в ходе перестрелки в крупнейшем городе штата Иллинойс. Возле похоронного бюро в южной части мегаполиса несколько злоумышленников открыли огонь из автомобиля. Участники траурной церемонии начали палить в ответ. Как отмечают эксперты, количество случаев применения оружия в Чикаго в последнее время резко возросло. Последний инцидент произошёл практически сразу после того, как в город решили направить силовиков федеральных структур.
Главные жертвы кризиса
И прежде незавидное положение трудящихся Казахстана ухудшилось после начала пандемии. Недовольство массовыми увольнениями и невыплатой зарплат вылилось в серию забастовок. Власти пытаются скрыть масштаб проблем, но негативные тенденции продолжают накапливаться.
Зачем менять коней на переправе?

  Прав оказался президент А. Лукашенко, сказавший как-то, что нынешняя избирательная кампания в стране обещает быть весёлой и незабываемой.

ТАК И ВЫШЛО. Не выдержал даже гуру белорусских националистов З. Позняк, безвылазно сидящий на Западе с середины 1990-х годов. На своей странице в «Фейсбуке» он высказал немало нелицеприятных слов в адрес критиков существующей власти, после чего они тут же обвинили 76-летнего деда, возносимого прежде до небес, в маразме и пособничестве «тоталитарному режиму».

Социально-политический протест за рубежом
ЕДВА в Таиланде сняли большинство ограничений, введённых в связи с пандемией COVID-19, как в Бангкоке, столице страны, состоялась массовая антиправительственная акция — одна из самых масштабных после военного переворота 2014 года. Главным требованием манифестантов, собравшихся возле памятника демократии, было принятие новой Конституции. Кроме того, демонстранты настаивали на роспуске парламента, а также прекращении официальных и судебных притеснений критиков властей.
Террор крупным планом

Накал страстей в постмайданной стране продолжает возрастать в геометрической прогрессии.

ЕЩЁ не успела общественность остыть от страстей, на протяжении двух дней кипевших на площади возле Верховной рады по поводу украинизации образовательной системы и использования русского языка в информационном пространстве, как всеобщее внимание привлекло явно инсценированное шоу на Театральной площади в Луцке.

Ох уж эти нестяжатели…

— Эти рубли — пожертвования ему, — вознося палец к небу, вдохновенно сказал пастор, расплачиваясь за авто. — Вот, осталось немного…

И тут простодушного Деточкина, привыкшего всегда обходиться без лишних бухгалтерий, вдруг охватило страстное желание пересчитать деньги…

Танец пчелы над законодательным полем
Последние дни весенней парламентской сессии, как водится, отличаются особенно напряжённым ритмом работы. Так, повестка пленарного заседания Госдумы на 21 июля включала 80(!) вопросов. Законопроекты, стоящие под ними, в большинстве своём приняты, но вопросы, увы, остались.
Куда скачут цены на бензин
Экономика — субстанция довольно консервативная. И если какие-то механизмы в ней перестают работать, то оживают те, которые, казалось бы, уже остались в давнем прошлом. Галопирующий рост цен на бензин и моторное топливо — такое было в порядке вещей в 1990-е годы. Теперь, похоже, история повторяется.
Издевательство над демократией. Даже буржуазной

Особое мнение члена территориальной избирательной комиссии города Иваново

Вопросов, и очень серьёзных, к прошедшему голосованию в городе Иваново (а его здесь многие рассматривают как репетицию сентябрьских выборов в Ивановскую городскую думу) слишком много, чтобы промолчать.
Все статьи номера