«Мы в песнях для потомства сбережём названья тех сгоревших деревень...»

Считаю необходимым ещё раз вернуться к теме, на которую уже обращала внимание. Вот уже несколько лет «Правда» регулярно публикует пронзительные материалы о массовом сожжении советских населённых пунктов и их жителей фашистами в годы Великой Отечественной войны. Тему геноцида гражданского населения времён фашистской оккупации давно бы надо поднимать на государственном уровне. Ведь против России развязана информационная война на уничтожение нашей исторической памяти. Но вряд ли для нынешней власти относится сейчас к приоритетным задачам увековечение памяти 19 миллионов мирных граждан — более половины всех жертв той войны. Жизнь свидетельствует о равнодушии «наверху» к этой жгучей проблеме.

ЧИТАЯ материалы «Правды», я подумала: а много ли деревень и сёл пылало тогда на нашей псковской земле? И как псковичи чтут память погибших в огне земляков? Первый мой материал на эту тему был опубликован в номере «Правды» за 13—14 ноября 2018 года... Сегодня продолжаю актуальный разговор.

«…Мы в песнях для потомства сбережём / Названья тех сгоревших деревень, / Где за последним горьким рубежом / Кончалась ночь и начинался день», — писал военкор, поэт Алексей Сурков в декабре 1941 года под Москвой, когда успешное контрнаступление Красной Армии отбросило фашистов от столицы и несказанно вдохновило советский народ бороться дальше. Но война только начиналась, и предстояло гореть ещё тысячам деревень — брянским, смоленским, псковским...

Наша приграничная Псковщина, входившая до августа 1944 года в состав Ленинградской области, была захвачена уже в июле 1941-го и за три года оккупации вынесла зверское уничтожение четырёх тысяч населённых пунктов. Многие не возродились. В одном лишь Псковском районе стараниями начальника карательного отряда Хазлова и его заместителя Гросса оккупанты стёрли с лица земли 325 деревень из 406 существовавших. Деревне Лихово досталось дважды! В ноябре 1943-го сожгли, а через пару месяцев расстреляли оставшихся жителей, которые ютились в землянках у родного пепелища.

И это творилось в крае, где всё дышит самой историей, где столько связано с Пушкиным, Александром Невским, княгиней Ольгой, Мусоргским, Софьей Ковалевской, Лениным… Музей-заповедник А.С. Пушкина в Псковской области возрождён по старинным чертежам после войны. Ведь, зная, что Пушкин — национальная гордость нашего народа, оккупанты разграбили и сожгли Дом-музей поэта и домик няни в селе Михайловском, имение прадеда Пушкина в Тригорском, вырубили вековые михайловские рощи, заминировали при бегстве могилу поэта.

Желание подробнее рассказать в «Правде» о трагедии псковских селений привело меня в Государственный архив новейшей истории Псковской области. Там хранятся акты чрезвычайных государственных комиссий по расследованию злодеяний оккупантов в крае, показания очевидцев. Эти официальные документы написаны, на удивление, так эмоционально, что эпизоды событий начинаешь представлять.

Вот октябрьской ночью 1943 года в Кашутино Порховского района тихо входит какой-то немецкий отряд. В доме крестьянина Василия Фёдорова незваные гости вежливо просят собрать что-нибудь на стол, да и засыпают потом мирно на полу. Хозяин переводит дух: вроде обошлось! А утром каратели поджигают дома, гонят селян на край оцепленной деревни и косят толпу из автоматов и карабинов…

Кашутино и ещё 18 уничтоженных вместе с жителями селений перечислены на обелиске, что стоит на месте деревни Красуха того же Порховского района. О Красухе, где 27 ноября 1943 года сожжено заживо 280 человек, я в «Правде» уже рассказала. Страна узнала про её трагическую судьбу после войны из очерка и документальной повести Ивана Курчавова «Красуха». Деревня не возродилась. В память о ней торжественно, при большом стечении народа открыли обелиск в 1964 году, а в 1970-м — прекрасный памятник «Скорбящая псковитянка» работы скульптора Антонины Усаченко. И вот теперь, к 75-летию со дня трагедии, появился ещё один памятник, литературный: 22 ноября 2018 года в Псковском музее-заповеднике прошла презентация документальной повести Игоря Лагунина и Валерия Яковлева «Была деревня Красуха».

* * *

Оказывается, полвека назад судьба Красухи глубоко запала в души порховского учителя истории Яковлева и учеников его 7-го «б». Энтузиасты взялись собирать невероятные по силе чувств воспоминания очевидцев и родственников погибших, переписывались и встречались с ними. Школьники-поисковики часто ходили на такие встречи без учителя, хотя даже для него, взрослого человека, это общение было не из лёгких: люди нередко плакали, кому-то становилось физически нехорошо… Собранные материалы помогли в конце 1960-х создать документальный фильм о деревне, но в основу книжки они легли только недавно.

Красуху зовут псковской Хатынью. А есть в нашей области и место под названием «Великолукская Хатынь». Так оно значится на дорожном указателе в Великолукском районе. Указатель ведёт к памятному знаку, установленному 11 сентября 2013 года на 115-м километре трассы Невель — Шимск. Надпись на знаке гласит: «Путник! Остановись, задумайся и низко поклонись 360 мирным жителям деревень: Агафоново, Амосово, Андрюково, Залесье, заживо сожжённым немецко-фашистскими захватчиками 25 октября 1942 года. Вечная им память!»

Деревня Андрюково, на месте которой ещё в 1968 году появился обелиск, и есть та самая «Великолукская Хатынь». Надо ли кому-то доказывать, как важна эта частица российской глубинки для воспитания новых поколений и почему нельзя допустить её забвения? Как ни странно, доказывать приходится! Дело в том, что за последние десятилетия ведущая к Андрюково дорога по большому счёту исчезла, а поле заросло кустами. Ну как проберёшься к великолукской святыне, если машины застревают, а в межсезонье идти по раскисшему полю тоже крайне проблематично! Пока местные общественники бьются за строительство дороги, ушла в вечность последняя свидетельница жутких здешних событий — Антонина Ниловна Бородуля. Она не раз выступала с воспоминаниями о том дне, когда пятилетней девочкой успела убежать с отцом от немцев в лес, а вот мама с бабушкой замешкались. Потом их тела на пепелище рассыпались в прах от прикосновения.

Куда бы ни обращались нынешние защитники памяти, чиновники отвечают примерно так: «Денег на дорогу к мемориалу нет. Мы ведь планируем работу, исходя из экономической и социальной значимости любой дороги». Действительно, когда в нашем финансово бедном регионе не хватает даже на самое насущное, какой уж тут социально «незначимый» подъезд к деревне Андрюково! Должна сказать, что последнее упоминание о проблеме дороги я нашла в «Великолукской правде» двухлетней давности. И если бы кто-то упрекнул меня сейчас, что информация устарела и дорога всё-таки построена, то я была бы только рада. Но...

В каждом районе Псковского края были свои Хатыни. Взять ещё, к примеру, Себежский район — красивейшие озёрные места. Здесь 4 мая 2016 года в сельском поселении «Себежское» в присутствии местных жителей, гостей и разных официальных лиц, включая губернатора, открыли памятный знак и изящную часовню. Когда-то на этом месте находилась деревня Борисенки в окружении десяти других поселений. В 1943 году их постигла общая огненная участь. Депутат областного собрания Дарья Козьякова сказала: «Мы открываем уже шестой знак данной тематики на территории нашего района. За время Великой Отечественной войны в Себежском районе сожжены 298 деревень, 191 из них восстановлена, 107 были стёрты с лица земли. Навсегда».

Наверное, большинство обелисков и мемориальных досок на местах сожжённых деревень появилось в Псковской области в 1960-е годы. Некоторые — позднее, как в Стругокрасненском районе: в 1986 году на месте деревни Ростково. В декабре 1943-го в деревню зашла группа партизан. Нагрянувшие следом немцы внезапного боя не ожидали, и вскоре деревне Ростково с семью десятками жителей был вынесен смертный приговор. Как отмечает «Акт о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков…», «расправы с мирным населением осуществлялись с дикой, необъяснимой, нечеловеческой жестокостью». Причём кровавые карательные акции именовались поэтично: «Зимнее волшебство», «Зимние чары», «Пасхальная»... Изощрённое издевательство.

* * *

История геноцида гражданского населения не забыта, но до чего же скудно она освещается! Лишь спустя 72 года после окончания войны российские и белорусские историки совместно создали первый в России объёмный специализированный сборник по этой теме — «Сожжённые деревни России, 1941—1944: документы и материалы» (Москва, 2017). А значит, тема ещё ждёт самого серьёзного исследования.

Да, прекрасно, что в Псковской области памятные знаки на местах бывших деревень сохранены и даже иногда открываются новые, проводятся разные акции возле них. Подобная работа, наверное, ведётся и в других областях страны. Но недостаточно. А главное, нет общенационального мемориала жертвам оккупации, а он так нужен! Ведь бывшие советские символы фашистских зверств — белорусская Хатынь, украинский Бабий Яр, латышский лагерь смерти «Саласпилс» — давно за рубежом. Общественное движение «Поле заживо сожжённых» во главе с Владимиром Фомичёвым, фонд «Монумент», руководимый Владимиром Гришиным, а также многие неравнодушные люди стараются достучаться до властей по поводу создания общероссийского мемориала. Газета «Правда» поддерживает их своими публикациями. Но движению нужно как можно больше союзников, чтобы наконец доказать: такой мемориал в России непременно должен быть!

В деле сохранения исторической памяти у Псковской области есть хорошие единомышленники — соседняя Ленинградская область и Логойский район Минской области Белоруссии. В мае 2018 года их представители, включая директора мемориального комплекса «Хатынь» Артура Зельского, собрались в Порхове Псковской области на «круглый стол» под названием «На страже памяти священной». Участники заложили берёзовую аллею в Красухе, побывали на месте концлагеря для военнопленных и гражданских лиц «Дулаг-100» и в итоге подписали соглашение о дальнейшем сотрудничестве.

Что же в планах на ближайшее время? Решено, например, вместе добиваться, чтобы на общероссийском или международном уровне появился новый знаковый день календаря — День памяти сожжённых немецко-фашистскими оккупантами деревень. В Ленинградской области он уже есть, но местного значения. А благодаря российско-белорусскому сотрудничеству, выходящему за рамки Псковской области, могут появиться интерактивная карта и электронная база данных о сожжённых деревнях на всей оккупированной территории РСФСР.

В Белоруссии подобные электронные ресурсы успешно работают, мемориал «Хатынь» — тоже. Почему же и нам не последовать хорошему примеру? Если отмахиваться от проблем увековечения памяти павших, то можно стать Иванами, не помнящими родства, а это так на руку фальсификаторам истории!