«Вот что творили эти изуверы…»
Из письма С.Я. Самуйлова руководителю красных следопытов
Первооткрывателями необыкновенной судьбы Семёна Яковлевича Самуйлова стали на смоленской земле в своё время красные следопыты Тумановской средней школы имени Героя Советского Союза К.И. Молоненкова, которыми уже много лет руководит талантливый педагог и подлинный энтузиаст краеведческой работы Эмилия Степановна Гайдукова. Приведём здесь фрагмент из адресованного ей письма Семёна Яковлевича.
ДА, МНЕ ПРИШЛОСЬ быть очевидцем чудовищных злодеяний фашистов, их разбоя и насилия на временно захваченной нашей земле. Никакое воображение не могло бы представить себе, что сделали фашисты у нас в деревне. Было 18 домов и 25 общественных построек. За неделю они сожгли все дома. До войны Чёртовка была самостоятельным колхозом, где работали трудолюбивые люди, жили все зажиточно. Многие семьи были многодетными. После себя фашисты оставили обгоревшие трупы женщин, стариков и детей. Перед моими глазами была страшная картина опустошения, полное разорение деревни, кровавые следы разбоя.
Было это с 7 на 8 марта 1943 года. Фашисты согнали всех наших жителей и беженцев из Вяземского, Тёмкинского, Гжатского и Тумановского районов — 458 человек — в овин. Поставили три пулемёта и стали стрелять, а подожжённый ими сарай загорелся. Наша семья как-то попала в середину толпы. Все мы стояли вокруг матери. После первой пулемётной очереди она сказала: «Ну вот и всё». Я помню, крепко-крепко обняла меня и поцеловала. Затем стала прощаться с другим, третьим и... всё...
Потом я потерял мать среди метавшихся в огне. Слышал крики: «Спасите! Помогите!» Но каратели оставались неумолимы. Пытавшихся спастись расстреливали из пулемётов, а дети, которые не имели возможности выскочить, сгорели внутри овина. Кого придавило, кто сгорел живым.
Мне удалось вместе со старшим братом выбежать из этого пылающего сарая и отбежать на метров семь-восемь. Аркадий попал под пулемётную очередь и был убит, а я упал около него. Фашисты думали, что они меня тоже убили. Лежу лицом вниз, притаился. Фашисты ходят рядом, слышу, как хрустит снег у них под ногами. Стараюсь не шевелиться, не выдать себя.
Прошло часа два. Когда всё прекратилось — стоны, крики — и пожар утих, фашисты ушли в соседнюю деревню Добринку. Всю ночь, порою теряя сознание, я пролежал на снегу. Вдруг слышу русскую речь. С трудом приподнял голову... В 6 часов утра 8 марта пришли наши войска и спасли меня.
Из другого овина выползла женщина с сыном. Это была Топоровская Матрёна Андреевна (жила потом в Гагарине, а сын подорвался на мине). Вот что творили фашисты, эти настоящие изуверы, на нашей земле…
Моей деревни нет, но меня постоянно тянет туда. Бывая там, я словно вижу этих 458 человек, сожжённых заживо. Каждый из них — это стёртая с земли личность. Стоя там, на клочке земли, политой человеческой кровью, я стараюсь не нарушать тишину, которая хранит в себе плач, стон и адскую боль горевших людей. Прошло много времени, но я не смогу забыть того, что увидел и пережил. Я помню пулемётные очереди, которые длились, пока билось сердце каждого погибшего. Я видел горевших людей, метавшихся внутри овина. И чем больше времени уходит от того трагического дня, тем почему-то труднее всё это переносить. Всё это останется во мне...