Тайна смерти маршала Ахромеева

Тайна смерти маршала Ахромеева

№91 (31151) 24—25 августа 2021 года
4 полоса
Автор: Виктор КОЖЕМЯКО.

Этот очерк, работа над которым началась ещё по горячим следам августовских событий 1991 года, войдёт в новую книгу журналистских расследований Виктора Кожемяко «Политические убийства. Жертвы и заказчики», которая сейчас готовится к печати в издательстве «Родина».

Время идёт, и уже есть немало людей, которые не знают, кто такой был Сергей Фёдорович Ахромеев.

Обращаюсь к светлой памяти этого человека. Прежде всего потому, что, глубоко восхищаясь им, считаю необходимым напомнить некоторые нравственные уроки его жизни, особенно актуальные сегодня. А ещё не даёт покоя во многом загадочная его смерть...

Вспоминая жертвы августа 1991-го, в средствах массовой информации называют обычно троих погибших при весьма неясной обстановке на Садовом кольце и ставших, кажется, последними Героями Советского Союза. Гораздо реже пишут и говорят, что были ещё трое. Покончившие с собой.

Их не относят ни к жертвам, ни тем более к героям. Какие там герои, если сами руки наложили на себя! И потом — кто были-то они? Управляющий делами ЦК КПСС, то есть махровый «партократ». Министр внутренних дел СССР — член пресловутого ГКЧП. Советник Горбачёва по военным вопросам, тоже ГКЧП поддержавший...

Надо заметить, что уже тогда, когда это произошло (а самоубийства последовали одно за другим сразу после поражения «путча»), многие считали: никакие это не самоубийства, а организованные убийства. С целью устранить особо неугодных и для кого-то особо опасных свидетелей.

Ныне такая убеждённость в значительной части общественного сознания не умень-шилась. И можно не сомневаться: сколько бы времени ни прошло и какие бы дополнительные аргументы, подтверждающие реальность самоубийств, ни публиковались, мнение о том, что это были убийства, хотя бы тенью, но останется. Таковы уж туманные и в чём-то мистически загадочные, необъяснимые обстоятельства всей той августовской истории — разное можно зачастую предположить, а вот доказать многое, доказать стопроцентно и твёрдо, оказывается невозможным. По крайней ме-ре — пока.

Не с намерением поставить окончательную точку в исследовании разных версий смерти маршала Ахромеева взялся я в 1996 году за его дело пятилетней давности. Было бы это, пожалуй, слишком самонадеянно. Однако я знал и в ходе этой работы ещё более убедился: дело «по факту смерти», прекращённое пять лет назад, вызывает ряд очень серьёзных вопросов! Стало быть, их надо поставить публично.

Образ этого человека по многим своим достоинствам настолько ярок и уникален, а его трагедия настолько характерна для пережитого нами времени так называемой перестройки, что, я думаю, понять эту трагедию — значит лучше понять время.

Он стал в моём представлении одной из самых горьких жертв смутного времени, отмеченного знаком коварнейшего предательства.

И одним из самых благородных героев на все времена.

* * *

Из материалов следствия:

«...24 августа 1991 года в 21 час 50 мин. в служебном кабинете №19 «а» в корпусе 1 Московского Кремля дежурным офицером охраны Коротеевым был обнаружен труп Маршала Советского Союза Ахромеева Сергея Фёдоровича (1923 года рождения), работавшего советником Президента СССР.

Труп находился в сидячем положении под подоконником окна кабинета. Спиной труп опирался на деревянную решётку, закрывающую батарею парового отопления. На трупе была надета форменная одежда Маршала Советского Союза. Повреждений на одежде не было. На шее трупа находилась скользящая, изготовленная из синтетического шпагата, сложенного вдвое, петля, охватывающая шею по всей окружности. Верхний конец шпагата был закреплён на ручке оконной рамы клеящей лентой типа «скотч». Каких-либо телесных повреждений на трупе, помимо связанных с повешением, не обнаружено...»

Дальше в цитируемом документе будет ещё не одно обращение к этой теме: добровольная смерть или насильственная? То есть самоубийство или убийство? Обращения понятные. С такого вопроса всегда начинается следствие в подобных ситуациях и на него пытается в первую очередь дать ответ.

Заключение судебно-медицинской экспертизы в данном случае вроде однозначное: не обнаружено признаков, которые могли бы свидетельствовать об убийстве. Опрошены свидетели — никто из них имя убийцы не назвал.

Этого, оказывается, вполне достаточно, чтобы с абсолютной категоричностью записать:

«Лиц, виновных в наступлении смерти Ахромеева или каким-либо образом причастных к ней, не имеется».

И вот уже заместитель Генерального прокурора РСФСР Е. Лисов, тот самый Евгений Кузьмич Лисов, который вместе со своим шефом — прокурором Степанковым — играл главную роль в подготовке «процесса над ГКЧП», спешит дело о смерти Ахромеева прекратить. «За отсутствием события преступления»...

Мы ещё вернёмся к этой теме: было событие преступления или нет, имелись причастные к смерти или таковых действительно не существовало. Пока же хочу обратить внимание читателей на одну дату: постановление о прекращении дела подписано четыре месяца спустя после начала его — 19 декабря.

При других условиях, понимаю, не было бы в том ничего особенного. Но тут... Честное слово, не могу отделаться от впечатления, что к концу года торопились обязательно «закруглиться».

Цель, что ли, такая была поставлена? Задание дано? Прекратить, закрыть и поскорее забыть. А ведь в деле оставалось столько тёмного, противоречивого, столько фактов, буквально кричащих о том, чтобы их как-то объяснили!

Но... о «невыгодных» фактах в итоговом постановлении просто не упомянуто. Они просто опущены, дабы любому (и сразу!) не стало очевидно, что концы с концами здесь во многом не сходятся.

Явно не сходятся они и по второму пункту этого постановления — о прекращении «уголовного дела в отношении Ахромеева С.Ф. в части его участия в деятельности ГКЧП».

Очень слышен тут вздох облегчения: нет человека — нет проблемы.

Удивительно ли, что многих, в том числе наиболее близких Сергею Фёдоровичу людей, версия следствия не убедила?

* * *

Восстановим хронику некоторых событий, непосредственно предшествовавших роковому дню — 24 августа 1991 года.

6 августа, по согласованию с президентом Горбачёвым, его советник Ахромеев отбыл в очередной отпуск в Сочи. Там, в военном санатории, он и услышал утром 19-го о событиях в Москве. И сразу принял решение: лететь.

Вечером он уже был на своём рабочем месте в Кремле. Встретился с Янаевым. Сказал, что согласен с программой, изложенной Комитетом по чрезвычайному положению в его обращении к народу. Предложил начать работу в качестве советника и. о. Президента СССР.

Конкретное дело, порученное ему, состояло в сборе информации с мест о создавшейся обстановке. Организованной им вместе с Баклановым группой было подготовлено два доклада. Кроме того, по просьбе Янаева работал над проектом его выступления на Президиуме и на сессии Верховного Совета СССР. Задача — обосновать необходимость мер, принятых ГКЧП. Участвовал и в заседаниях комитета — точнее, той их части, которая велась в присутствии приглашённых.

Излагаю всё это по тексту его письма в адрес Горбачёва («Президенту СССР товарищу М.С. Горбачёву»), где маршал как бы докладывал потом о степени своего участия в действиях ГКЧП. Другие свидетельства, содержащиеся в деле, эти факты подтверждают.

Письмо датировано 22 августа. Провал ГКЧП уже очевиден, и Ахромеев пишет, что готов нести ответственность. Однако раскаяния в письме нет. И про самоубийство — ни слова.

Значит, если письмо подлинное и если самоубийство всё-таки произошло, решение о нём стало окончательным не 22-го, а позже?

Согласно материалам следствия, на рабочем столе в кабинете Ахромеева после его смерти обнаружено шесть записок. Так вот, по датам первые две относятся к 23 августа. Одна, прощальная, — семье. Вторая — на имя маршала Соколова и генерала армии Лобова с просьбой помочь в похоронах и не оставить членов семьи в одиночестве в тяжкие для них дни.

Как же прошёл для него этот предпоследний день жизни, когда (если опять-таки не подвергать сомнению, что он убил себя сам) с жизнью и самыми дорогими ему людьми мысленно он уже прощался?

Было трудное заседание комитета Верховного Совета СССР по делам обороны и безопасности. И вёл себя на нём Сергей Фёдорович, как запомнилось очевидцам, необычно. Если раньше он всегда выступал и вообще был очень активен, то на этот раз всё заседание просидел в одной позе, даже не повернув головы и не проронив ни единого слова.

Есть и другие, аналогичные показания видевших его на работе. Тёмное лицо, состояние заметно подавленное. Что-то писал в кабинете, стараясь, чтобы входившие не видели, что он пишет. Можно предположить: те самые записки. Предсмертные...

Словом, налицо, кажется, признаки назревавшего и готовившегося им самим конца.

Но — немало серьёзных оснований и для сомнения!

Прежде всего (это почти у всех и с самого начала) возникает вопрос: почему маршал выбрал такой необычный для военного способ самоубийства? Повеситься, да ещё вот так — в сидячем положении, на куске шпагата, привязанного к ручке оконной рамы... Не по-военному это. Говорят, в криминальном мире, в тюрьмах к такому методу самоуничтожения прибегают нередко, но откуда знать про него Ахромееву?

Следствие акцентирует внимание на том, что свой пистолет маршал сдал, уходя с поста начальника Генерального штаба; сдавал и оружие, которое позже дарилось ему высокими иностранными гостями.

Верно, сдавал. Однако были же у него снотворные и транквилизаторы, которые, как справедливо заметила в показаниях следствию его дочь, позволяли уйти из жизни гораздо менее мучительно. Почему не прибег к ним?

Почему, готовясь к смерти, местом её определил не квартиру, которая в это время пустовала, поскольку семья находилась на даче, а (очень странно!) кремлёвский кабинет? И кому адресована странная записка, судя по всему, самая последняя: «Я плохой мастер готовить орудие самоубийства. Первая попытка (в 9.40) не удалась — порвался тросик. Очнулся в 10.00. Собираюсь с силами всё повторить вновь»? Перед кем это он отчитывался?

Обе дочери Сергея Фёдоровича, с которыми он провёл на даче последний вечер и утро последнего дня, не заметили в нём ни малейших признаков предстоящей беды. Как обычно: ранним утром очень долго, полтора часа, делал зарядку на улице. Во время завтрака обсуждал с ними, как лучше встретить жену и внучку, которых ждали в тот день из Сочи: «Когда мама уточнит номер рейса, обязательно позвоните мне на работу». Уезжая, обещал младшей внучке после обеда повести её на качели, то есть к обеду этого субботнего дня собирался быть дома.

Не укладывается в голове у дочерей и дальнейшее. Ведь после ожидавшегося звонка матери из Сочи Татьяна Сергеевна сразу позвонила отцу и сообщила, что едут в аэропорт встречать. Было это в 9.35 — выходит, как раз в то время, когда он готовился надеть на себя петлю. Но они же хорошо поговорили, и голос у него был бодрый, даже весёлый!

Впрочем, если этот факт, как и что-то из предыдущего, можно мотивировать исключительной силой воли и самообладанием маршала, то затем, при изучении двух толстых красных томов, предоставленных мне в военной коллегии Верховного суда России, я наталкивался на факты, которые объяснить уже никак не мог.

Хотя бы относительно того же утра 24 августа. В показаниях Платонова Николая Васильевича, водителя автобазы Генерального штаба, который работал с маршалом, а тогда привёз его в Москву с дачи, я прочитал:

«Приехали в Кремль. Ахромеев сказал: «Езжайте на базу, я вас вызову». И не вызвал. В 10 час 50 мин я позвонил ему в Кремль и отпросился на обед. Он меня отпустил и сказал мне, чтобы я в 13.00 был на базе. Более я с ним не разговаривал и его не видел».

Невольно подчеркнул я в этой выписке время: 10 час. 50 мин. Но ведь в 10 час 00 мин Ахромеев, согласно его записке, очнулся после неудачного покушения на свою жизнь и собирался «всё повторить вновь»! Скажите, до того ли тут, чтобы поднимать трубку в ответ на телефонный звонок и разговаривать с шофёром? Да и зачем?

Время смерти маршала судебно-медицинская экспертиза определила весьма расплывчато и приблизительно: «Смерть наступила не более чем за сутки до начала вскрытия трупа». Оговорены «значительные трудности при определении давности наступления смерти в том случае, если исследование трупа проводится более чем через 10—12 часов после наступления смерти и если перед этим не были проведены на месте специальные судебно-медицинские исследования». Но почему же они не были проведены?

А между тем вот ещё одно показание — Вадима Валентиновича Загладина, тоже советника Президента СССР. Его кабинет под номером «19в» находился в общем коридоре с кабинетом Ахромеева «19а». Про день 24 августа Загладин свидетельствует следующее:

«Был на работе с 10 до 15 часов. Может, чуть дольше. Ахромеева не видел. Его кабинет был открыт, я это определил по тому, что в кабинет входили и выходили, но кто — я не знаю, я считал, что это входит и выходит Ахромеев, так как секретари в субботу не работали... Когда я уходил, то в двери Ахромеева ключ не торчал. Я выключил свет в коридоре между нашими кабинетами (там маленький коридор) и ушёл. В кабинете Ахромеева было тихо. Я ушёл из кабинета в 15—15.20 примерно. Я точно помню, что ключа в двери Ахромеева не было, иначе бы я не выключил свет в коридоре».

Ключ... Про этот ключ следователь переспрашивает: «Уточните, пожалуйста!» И Загладин, повторив то же самое, поясняет: «Обычно, когда С.Ф. Ахромеев был в кабинете, то ключ торчал в двери с наружной стороны».

Итак, в 15 или 15.20 ключа в двери не было, а в 21.50, когда дежурный офицер проходил мимо кабинета, его внимание привлёк именно ключ!

Когда же он появился в двери?

И кто входил и выходил из кабинета после 10 часов утра?

Сам Ахромеев?

Но, повторю, он же в 10.00 как бы очнулся и снова предпринимал попытку самоубийства...

Гречаная Алла Владимировна, референт Ахромеева, свидетельствует: «От кого-то из охраны, его зовут Саша, я слышала, что он видел Сергея Фёдоровича около 2 часов дня в субботу». Обратите внимание: около двух!

Только этих трёх загадочных фактов — со звонком шофёра, с ключом и охранником Сашей, — по-моему, вполне достаточно, чтобы следствие было продолжено и попыталось ответить на возникающие в связи с ними вопросы. Нет, даже следов такой попытки я в деле не обнаружил! А Сашу, судя по всему, даже и не допросили. Дело, как уже выше сказано, поспешили закрыть...

Скажу ещё об одном обстоятельстве, которое привлекло моё внимание, причём каким-то зловещим отблеском. В показаниях офицера охраны Кремля Коротеева Владимира Николаевича, который, осматривая вечером кабинеты, обнаружил С.Ф. Ахромеева «без признаков жизни», далее читаю: «Об обнаружении я доложил коменданту Резиденции Президента Барсукову М.И.»

Барсуков? Михаил Иванович?!

Да, тот самый. Один из двух человек, наиболее приближённых к Ельцину в течение нескольких последних лет, упоминавшийся все эти годы в неразрывной и многозначительной связке «Коржаков — Барсуков». Выходец из КГБ, возглавивший в конце концов новую, ельцинскую, спецслужбу...

Случайно ли именно он появился на месте смерти Ахромеева той таинственной ночью? И когда появился?

Согласно его показаниям, Коротеев доложил ему около 24 часов. Однако сам Коротеев называет другое время — 21 час 50 мин. Причём прямо говорит, что труп обнаружил он (помните, «без признаков жизни»?). Но в показаниях Барсукова происходит иначе!

«...Коротеев В.Н. доложил мне, что в 19«а» — кабинете советника Президента СССР Ахромеева С.Ф. — ключ в замочной скважине, а света в кабинете нет и что он просит меня прибыть... Я поднялся на 2-й этаж в 19 «а», заглянул в кабинет. У окна в неестественной позе я увидел советника на полу...»

То есть, выходит, Коротеев в кабинет даже не заглядывал, а труп обнаружил Барсуков? Странная разноголосица, ставящая под сомнение всё остальное в этих двух показаниях.

Сам собой возникает и такой вопрос: кто же он был тогда, Михаил Иванович Барсуков? Официально, по должности — комендант комендатуры корпуса №1 Кремля. Коротеев называет его комендантом Резиденции Президента. Разумеется, Президента СССР. Но не работал ли он уже и на казавшегося горбачёвским антиподом Президента России?

В самом деле, один из будущей одиозной пары ельцинских приближённых уже неотлучно следует в те августовские дни за своим «хозяином» по коридорам и подвалам «Белого дома», и даже запечатлён рядом с ним на «историческом» танке. Другой в это время — в кремлёвских коридорах, куда Ельцину победителем скоро предстоит войти. Кто-то ведь, наверное, должен был готовить место.

Много тайн, очень много, скрывают коридоры власти...

* * *

Итак, что же всё-таки произошло 24 августа 1991 года в Кремле — самоубийство или убийство?

Если убийство, то чем оно было вызвано и как совершено?

Если самоубийство, то почему пошёл на него Ахромеев — человек редкостно мужественный, волевой и жизнелюбивый?

Выше я уже назвал немало доводов, возникающих при внимательном изучении материалов следствия и вызывающих очень серьёзные сомнения, что смерть маршала была добровольной. Беседы с близкими ему людьми такие сомнения укрепляют.

Никогда не верила в самоубийство, категорически это отрицала жена его Тамара Васильевна. Не верят дочери Наталья и Татьяна. Не верят генералы армии Валентин Варенников и Михаил Моисеев, учившиеся и работавшие рядом с ним долгие годы, хорошо его знавшие. Да многие, с кем я говорил, не верят.

Один из главных аргументов против самоубийства — характер этого человека.

«Я откровенно скажу, что такой человек, как Сергей Фёдорович Ахромеев, не мог, просто не способен покончить жизнь самоубийством».

Это говорит, давая свидетельские показания, Малинецкий Георгий Геннадиевич — зять, муж дочери Татьяны. Чувствуете, насколько твёрдо говорит? Он-то имел возможность соприкоснуться с характером своего тестя больше в бытовой, семейной обстановке, но и для него несомненны огромная сила воли и стойкость маршала, непоколебимый его природный оптимизм. Словом, крепчайший внутренний стержень, будто специально созданный и закалённый для трудной воинской службы.

Послушаем жену. Она знала Сергея Фёдоровича с детства — учились в одной школе. Знает его характер и жизнь, наверное, лучше всех:

— Он рано остался без отца, с матерью. В школе увлекался историей и литературой, даже собирался поступать в ИФЛИ — знаменитый в своё время Институт философии, литературы и истории. Но получилось так, что мама его вынуждена была уехать к дочке, вышедшей замуж, он остался один. Приходилось подрабатывать. Жил в кабинете директора школы. А в 1939 году по комсомольской путёвке пошёл в военно-морское училище.

— Это было призвание или долг?

— И то, и другое. Сами знаете, какое было время: всё дышало предчувствием войны. Она через два года и началась...

— Сергей Фёдорович сразу попал на фронт?

— Фактически сразу. Он был в училище имени Фрунзе в Ленинграде. Ну вот, июль — отражение морских и воздушных десантов в Прибалтике, затем — блокада, тяжёлое ранение. Выжил чудом. Буквально с того света его вытаскивали. Между прочим, врач в госпитале сказал ему тогда: хочешь жить — бросай курить. Больше он за всю жизнь не выкурил ни одной папиросы. Это к вопросу о характере.

— И он всегда был таким?

— Сколько его помню. За 51 год службы не имел ни одного выходного дня, ни одного полностью использованного отпуска. Подъём каждое утро — в 5.20, полтора часа — зарядка во дворе в любую погоду. В 7.30 уезжал на работу, а возвращался в 23.00. В общем, сила воли действительно необычайная.

— Вам доводилось видеть его в разных состояниях, связанных со службой?

— Мы много кочевали. После войны и Академии бронетанковых войск — Дальний Восток, потом Белоруссия, Украина, опять Белоруссия и опять Дальний Восток... Знаете, у него, как у командира, отвечавшего за очень большие коллективы людей в войсках, бывали тяжелейшие ситуации, всякого рода ЧП. Естественно, переживал, иногда очень остро переживал, он ведь не железный. Но в растерянности, а тем более — в панике я не видела его ни разу. Вот и поэтому не верю, что мог руки на себя наложить...

* * *

Да, судьба испытывала его на излом не раз, но он стойко держался.

Мало кто знает, что Ахромеев, в то время первый заместитель начальника Генерального штаба, один из немногих в военном руководстве решительно возражал против ввода наших войск в Афганистан. Мало кому известно, какую роль сыграла наша армия в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы, и Ахромеев, тогда начальник Генштаба, стал одним из ведущих организаторов этих беспрецедентных по масштабу и сложности работ.

Получается, что же? Выдержал и Великую Отечественную, и Афганистан, и Чернобыль, а тут, когда ни войны, ни аварии ядерного реактора, вдруг проявляет непонятную слабость.

В самом деле, трудно это понять и принять.

Николай Николаевич Энгвер, народный депутат СССР, много общавшийся с депутатом Ахромеевым по делам воинов-«афганцев» и не раз говоривший с ним об «афганском синдроме», знает, что маршал считал самоубийство для военного именно слабостью. Допускал его лишь в одном случае: когда являешься носителем информации высшей секретности и не можешь предотвратить захват себя врагом. Ибо пытки, а особенно современные психотропные средства, позволяют многое «вытянуть» из человека даже против воли его...

Ещё тогда, вскоре после рокового августа-91, возникла версия, что Ахромеева принудили к самоубийству, угрожая репрессиями против семьи. На такую мысль наводят, в частности, и строки из адресованного семье прощального письма:

«Всегда для меня был главным долг воина и гражданина. Вы были на втором месте...

Сегодня я впервые ставлю на первое место долг перед вами...»

Если представить, что окончательную и теперь вполне конкретную угрозу расправы с семьёй он услышал, уже приехав на работу в последнее утро, то получают объяснение и спокойный его уход из дома, и намерение быть к обеду, когда прилетят из Сочи жена с внучкой, и записка, в которой он с кем-то объясняется по поводу неудачной первой попытки убить себя. Кстати, те, с кем он объясняется, могли предложить ему и этот используемый в криминальном мире способ самоубийства.

Кому и зачем понадобилось убрать маршала?

Есть разные варианты ответа на этот вопрос. Но все сводятся по существу к тому, что он слишком много знал и для многих стал слишком неудобен.

Известно, например: в тот критический момент готовился выступить на сессии Верховного Совета СССР, которая была назначена на 26 августа. Честное и прямое его слово представляло серьёзную опасность для тех, кто приступил в это время к решающему акту осуществления своих коварных планов.

Впрочем, кристальная честность, несгибаемая принципиальность этого человека давно уже стали опасностью и для него самого. В свидетельских показаниях Г. Малинецкого читаю:

«Неоднократно говорил, что его политическая борьба как депутата и общественного деятеля может угрожать благополучию его семьи, его свободе, а возможно, и жизни. После опубликования статьи в «Советской России» «Кому мешают генералы», по его словам, звонили на работу и угрожали расправой».

Да что там телефонные звонки и анонимные письма! Грозили весьма недвусмысленно даже с газетных страниц. У меня всё дрогнуло внутри, когда в одном из набросков ахромеевского выступления в Верховном Совете, где он намеревался сказать, в частности, о кампании травли и клеветы, организованной против него «демократической» прессой, я прочитал: называют военным преступником, пишут, что Ахромеева должна постигнуть «судьба Шпеера и Гесса».

Оба, как известно, были осуждены Нюрнбергским трибуналом, а Гесс, приговорённый к пожизненному заключению, в конце концов умер в петле.

Что-то уж чересчур прозорлив оказался «демократический» автор в зловещем своём предсказании, каким образом маршал должен уйти из жизни...

Просмотров: 3128

Другие статьи номера

Кормушки прикрыли
Белорусская маргинальная оппозиция, готовая ради денег на всё, в бешенстве от массовой ликвидации в республике различных некоммерческих-неправительственных организаций, которые десятилетиями под видом образовательной и культурной деятельности занимались деструктивом и кормили профессиональных безработных в лице «борцов с режимом».
Коммунисты выходят на протест

В пятницу, 20 августа, накануне пресловутого Дня независимости, коммунисты провели акции протеста сразу в трёх областных центрах.

В Чернигове представители местных организаций Компартии Украины, её родственной и дочерней партии «Левая оппозиция», Всеукраинского союза советских офицеров, Антифашистского комитета Украины, Общественной организации «Женщины Украины за мир и стабильность» организовали пикетирование у здания областной государственной администрации.

ПУЛЬС ПЛАНЕТЫ
БАРСЕЛОНА. Отмену комендантского часа в столице Каталонии уже несколько ночей отмечают шумными вечеринками и массовыми уличными гуляньями. Настолько широкими, что полиции пришлось разгонять самые крупные из них, собравшие тысячи молодых людей в центральном районе Грасиа и на городских пляжах. Власти испанской автономии уже обратились в Верховный суд королевства с просьбой вернуть ограничительные меры, опасаясь ухудшения эпидемической ситуации.
В Грузии «лишних людей» всё больше
Уровень безработицы в Грузии во втором квартале нынешнего года увеличился по сравнению с аналогичным периодом 2020-го на 3,8 процентных пункта и составил 22,1 процента. Об этом, как информирует агентство «Регнум», говорится в отчёте Национальной статистической службы (Грузстат), обнародованном 19 августа на сайте ведомства.
Нелёгкая ноша
В Латвии, информирует интернет-портал rus.lsm.lv со ссылкой на данные ЦСУ республики, становится всё больше домохозяйств, в которых живут всего по одному человеку: на сегодняшний день 41 процент от общего числа. Очень много таких домохозяйств в столице, чуть меньше — под Ригой.
Таджикистан — Китай: объединённые общей угрозой
Непредсказуемая ситуация в Афганистане заставляет граничащие с ним страны повышать уровень координации. В Таджикистане прошли совместные с Китаем военные учения, ведутся переговоры о поставках в регион китайских вооружений.
Женщины готовы к сопротивлению
Турецкая газета «Хюрриет» («Свобода») опубликовала статью Садата Эргина, в которой говорится, что сообщения об афганцах, незаконно проникающих в Турцию, занимают с каждым днём всё большее место в повестке дня страны. Между тем развитие событий на афганском фронте быстро, шаг за шагом приближается к сценарию массовой катастрофы. США приняли решение уйти из страны. Сейчас главное опасение: что будет, когда «Талибан»* станет господствовать во всём Афганистане. По мнению спецпредставителя генсека ООН по Афганистану Деборы Лайонс, надо готовиться к худшему.
Страх заражения больше не срабатывает
«Перед лицом «беспрецедентной» и «совершенно неожиданной» волны заражений COVID-19 премьер-министр Японии Ёсихидэ Суга вынужден расширить профилактические меры на новые департаменты. Выступая перед прессой, он объявил: с 20 августа до 12 сентября в семи департаментах вводится режим ЧС. Они добавятся к шести другим, включая Токио, где бары и рестораны должны закрываться в 20 часов, жителей побуждают сократить прогулки, а бизнес — развивать удалённую работу», — пишет корреспондент французской газеты «Монд» в Токио Филипп Месмер.
У красных палаток
Вот уже месяц с лишним Магнитогорский горком КПРФ почти ежедневно проводит встречи с жителями города. Регулярные пикеты в разных районах, агитпробеги колонной в 6—7 автомобилей с флагами, раздача газет с Программой партии «Десять шагов к власти народа!».
Дожить до пенсии...
Агрегатор для размещения вакансий и поиска работы Superjob провёл опрос по теме, которая спустя три года всё ещё остаётся острой и злободневной, особенно для россиян предпенсионного возраста.
Все статьи номера