В тылу врага

№56 (30988) 10—13 июля 2020 года
6 полоса
Автор: Алексей ШАХОВ.

Хочу вернуть читателей к воспоминаниям Терентия Николаевича Данилова, с которых я начал рассказы о воинах-разведчиках бригады Горохова. Войну Данилов закончил в Берлине. В мае 1945 года расписался на рейхстаге: «Терентий Данилов — с берегов Амура».

Из пулемётчиков — в разведчики.

Политрук Терентий Данилов

Тогда, осенью 1942 года, в Сталинграде Терентию Данилову, амурскому пареньку 20 лет от роду, ставшему пулемётчиком, довелось участвовать в 40-суточной эпопее маневренной обороны 1-го стрелкового батальона бригады полковника Горохова. С 7 сентября по 15 октября 800 бойцов и командиров этой части, как гласят документы, при ограниченных средствах артиллерийской поддержки и борьбы с танками, проявили выдающиеся образцы упорства, сплочённости и неутомимости. Своей незыблемой обороной живучий батальон под командованием Степана Петровича Цыбулина приводил немецкое командование в ярость. Но поделать с ним и численно, и технически превосходивший его противник ничего не мог. «За командирское мужество и нанесение крупного урона превосходящим силам противника» гороховский комбат С.П. Цыбулин будет награждён только что учреждённым орденом Александра Невского, станет вторым во всей Красной Армии кавалером этого ордена.

О последних днях участия этого батальона в обороне на Тракторном заводе Т.Н. Данилов писал:

«На Тракторном мы, а оставалось от всего нашего 1-го батальона не больше роты, пережили с 5 по 15 октября самые тяжёлые дни за всю оборону. Все десять дней атаки врага продолжались непрерывно. После каждой отбитой атаки казалось, нет больше сил сдержать очередной натиск. Но когда фашисты шли в новую атаку, то находились и силы, и средства. Мы не думали о спасении, думали, как бы подороже отдать свою жизнь.

Немцы шли уже в полный рост, передавая через звукоусилители: «Рус, сдаватся, плен, всё равно Вольга буль-буль!» Многие из наших пулемётчиков погибли, пулемёты были разбиты, остро не хватало боеприпасов. Против танков оставались только гранаты и бутылки КС, да и тех было напересчёт. Помню, я заложил в свой «Максим» последнюю ленту и в окно одного из цехов завода с близкого расстояния кинжальным огнём всадил все 250 патронов в орущую фашистскую толпу. Горы трупов немцев устилали землю. Было это 15 октября. Ночью я одним из последних из нашего батальона вместе с ещё двумя уцелевшими пулемётчиками уходил с уже захваченного врагом завода, минуя его посты и опорные пункты обороны. Нам посчастливилось благополучно добраться до расположения родной бригады».

Примечательно выглядит пометка Т.Н. Данилова к его воспоминаниям о боях на Тракторном в письме генералу В.А. Грекову. Он пишет: «Владимир Александрович! Читая наградной лист на себя (присланный Вами), удивился тому, что какой-то «мудрец» написал: «Выходя из окружения с Тракторного завода замполитрука Данилов убил 8 человек немцев». Да кто их тогда считал?! Немцы лезли буквально стеной. Трупы лежали на каждом шагу… И вот нашёлся какой-то счетовод-писарь, который сочинил, разложив на воинов, кто сколько убил».

Но вернёмся к тому, как бывший пулемётчик стал разведчиком и политруком отдельной роты разведки бригады Горохова. Т.Н. Данилов писал:

«Я, оправившись от контузии, полученной в бесконечно тяжёлых боях на Тракторном, чувствовал себя уже хорошо и жил в постоянном ожидании чего-то необычного. Жил так, будто смерть не существовала для меня. Хотя я и все мои товарищи постоянно были рядом с ней. Но меня опасные задания почему-то только радовали.

Ещё вчера я был пулемётчиком, а теперь стал разведчиком. Со мной беседовал начальник разведки бригады капитан Старощук. Его я хорошо знал ещё в должности начальника штаба нашего первого стрелкового батальона. Капитан много раз бывал у нас в пулемётной роте, рассказывал о том, как воевал на озере Хасан с японскими самураями, был в тех боях тяжело ранен, награждён в числе отличившихся. В беседе с ним я попросил, чтобы моих товарищей пулемётчиков, чудом оставшихся в живых после боёв на Тракторном, Бородавкина, Заикина, Чечелева определили вместе со мной в разведроту.

Но вот о том, что комиссар бригады Греков назначит меня политруком к разведчикам, не знал и этого не ожидал. По срочному вызову я прибыл к комиссару. Не видел его более двух месяцев. У него в землянке находились начальник разведки Старощук и командир роты разведчиков старший лейтенант Таренков. Я представился. Наш комиссар, как всегда, чисто выбритый, стройный, подтянутый, всем своим видом вызывавший уважение у воинов бригады, подошёл ко мне, подал руку, а потом спросил:

— Ну как чувствуешь себя, Данилов, после Тракторного?

— Нормально, товарищ комиссар.

Греков внимательно взглянул на меня. Я видел, как тень тревоги пробежала по его лицу, дрогнули губы. Он медленно, с расстановкой начал говорить:

— Да, первый батальон находился на самом трудном и ответственном участке. Воины батальона Цыбулина мужественно дрались с превосходящими силами врага. Естественно, и жертв было больше. Тяжело раненного комбата отправили за Волгу. Погибли парторг батальона, многие командиры рот, политруки. Батальон с честью выполнил свою задачу.

Комиссар прошёлся по землянке, как бы обдумывая каждое слово, спросил у командира роты:

— Сколько осталось в роте разведчиков?

— 47 человек, товарищ комиссар, — доложил ротный.

— Учтите, товарищи руководители разведки, это ваш основной костяк. Зря людей не губите.

Комиссар вновь взглянул на меня. Доброжелательно спросил:

— Ну как смотришь, Данилов, если мы тебя с пулемётной роты переведём в разведку?

Я ответил, что готов сражаться и в разведке. Комиссар продолжил беседу со мной приветливым тоном.

— Понимаю, что работа разведчика тяжёлая и опасная, противник осторожный. Это, однако, не может служить оправданием неудачам и потерям. Рота разведчиков на сегодняшний день осталась без политрука. А ты у нас, товарищ Данилов, обстрелянный. От Городища до Тракторного по-пластунски всё облазил. Думаю, и систему обороны врага хорошо изучил. Вот мы всё это взвесили и решили назначить тебя политруком разведчиков.

Услышав о таком неожиданном для меня назначении, я испытал некоторое замешательство: могу ли я быть политруком, да ещё и у разведчиков? Но все мои сомнения улетучились, когда после окончания беседы комиссар вручил мне боевую награду — медаль «За отвагу» и объявил приказ о присвоении офицерского звания «младший лейтенант».

Я впервые так близко мог рассмотреть лицо комиссара Грекова. Его смуглое, ещё моложавое лицо, выражение глаз свидетельствовали о несгибаемой воле. Он, как бы вновь обращаясь ко мне, сказал:

— Нам сейчас необходимо иметь свежие разведданные! В самом спешном порядке. Мы обязаны постоянно располагать сведениями о противнике. Помощи в этом ждать неоткуда.

Подумал, нахмурился и добавил:

— И ещё. Учтите. Потеря доверия к разведчикам — серьёзное дело.

Я вышел на улицу, глотнул ночного волжского воздуха. В голове смешались самые разные мысли, а в ушах по-прежнему слышался голос комиссара: «Потеря доверия к разведчикам — серьёзное дело».

Командир роты собрал всех разведчиков в одной большой землянке, представил меня. Встретили хорошо. Царило оживление. Одна группа разведчиков дневным наблюдением установила сосредоточение танков и пехоты противника в балке Сухая Мечётка. Другой группе повезло взять хорошего «языка».

Правда, когда говорил ротный, я обратил внимание, как отдельные, по всему видать бывалые разведчики внимательно разглядывали меня. Ждали, что я скажу, как представлюсь. Я поднялся и просто рассказал бойцам о себе, о боевом крещении в рядах 1-го батальона, о героических подвигах погибших командиров и пулемётчиков своей роты. Затем представил трёх бывших пулемётчиков и рассказал об их действиях, о находчивости, об отваге при выходе с Тракторного. Так начались и потекли дни моей жизни в разведроте».

Севка — зафронтовой разведчик

Политрук роты разведки 124-й бригады младший лейтенант Терентий Данилов набирался нового для себя опыта, изучал приёмы и тактику действий бывалых разведчиков, прикидывал, как ещё можно попадать в тыл к немцам. Как-то в конце октября командира разведроты и его срочно вызвал к себе начальник разведки. Терентий Данилов так писал об этом в своих воспоминаниях:

«Мы вошли в землянку, доложили о прибытии.

— Садитесь. Разговор будет серьёзный, — как-то непривычно жёстко начал капитан.

— Срочно нужно подготовить и послать в тыл к немцам двух разведчиков. Это приказ командования. От нас требуют конкретных данных. Какие силы противник сосредоточил против обороны бригады? Имеются ли танковые части? Товарищ Мясоедов (прежний командир роты выбыл по ранению), кого вы планируете послать в разведку?

— Тут нужно обдумать каждую кандидатуру, — неуверенно ответил ротный.

— Пока будете думать, товарищ Мясоедов, война закончится, — резко оборвал капитан.

— Но во вражеский тыл не каждого пошлёшь, — запальчиво ответил командир роты.

Слушая перепалку командиров, я решил предложить свою кандидатуру. Старощук внимательно посмотрел на меня, как бы взвешивая мои качества и способности, но промолчал. Командир роты стал возражать, говоря, что я всё же политрук. И пока ещё молодой разведчик.

Но я привёл аргументы, почему именно меня стоит послать в тыл к немцам. Во-первых, всю территорию вдоль балки Мокрая Мечётка я действительно облазил вдоль и поперёк, как и говорил комиссар бригады. Район этот знал очень хорошо. А во-вторых, я возьму с собой Савву Лагутина.

— Этого мальчика? Да вы что! Это серьёзно? — с нескрываемой тревогой выкрикнул ротный.

Севастьян Лагутин, ещё его называли Савелий, Савва, просто Севка, был несовершеннолетним подростком из числа жителей города. Однажды ночью он попытался перейти линию фронта. Был задержан нашими разведчиками и доставлен в роту. В беседе парнишка заявил, что шёл с целью проведать свою бабушку, оказавшуюся на территории, занятой противником, и что он знает в своём районе, где хозяйничают немцы, каждый овраг и балку, двор и закоулок как свои пять пальцев. По его словам выходило, что он свободно прошёл бы оборону врага и проведал бабушку. Нам с командиром роты понравился этот живой, русоволосый паренёк, который так и рвался в разведку, хорошо зная местность. С начальником разведки мы согласовали вопрос о его зачислении в штат разведроты».

Терентий Николаевич вспоминал, что для рейда в тыл противника им была продумана легенда, на случай если их задержат немцы. Согласно ей, они — родственники и идут проведать больную бабушку, проживающую в Верхнем посёлке, передать ей немного продуктов. Оставалось только подобрать продукты и лекарства. Версия понравилась и начальником разведки была признана правдоподобной. Капитан Старощук доложил свои соображения по выходу в тыл противника, кандидатуры разведчиков и легенду командованию бригады. Решение было принято. Началась подготовка.

О предстоящем походе в тыл к немцам никто не знал. К месту перехода линии фронта пару разведчиков лично провожал командир роты. Старшим был Терентий Данилов, с ним шёл 16-летний подросток, ставший недавно рядовым бригадной роты разведки, Севастьян Лагутин.

На прощание командир сказал:

— Без дела в огонь не лезьте. Понапрасну не геройствуйте. Вернитесь живыми.

Помолчал, пристально посмотрел на нас, а затем растроганно произнёс:

— Эх, давайте-ка я вас обниму!».

Данилов далее вспоминал:

«Убедившись, что в балке Мокрая Мечётка немцев не слышно, мы двинулись в путь. При каждой вспышке осветительных ракет противника мы припадали к земле, а затем снова ползли. На передовой, а что уж говорить о территории противника, чувства разведчика обострены до предела. И вот немецкая передовая позади. Непривычный к таким вылазкам Савва выбился из сил, да и мне ползти по балке было нелегко. Давала о себе знать и тяжёлая, неудобная корзина с продуктами.

Прошли деревянный мост. Решили немного передохнуть в кустарнике, привести себя в порядок. Но отдыхать нам не пришлось. По дороге из посёлка Орловка послышался гул моторов. Нетрудно было догадаться, что двигались танки. Сначала в балку Сухая Мечётка один за другим недалеко от нас прогрохотали двенадцать немецких танков. Я шепнул Савве:

— Смотри и запоминай!

Снова послышались лязг гусениц и шум двигателей и ещё пять немецких танков прошли в тот же овраг. Семнадцать танков сосредоточились в овраге всего в пяти километрах от обороны нашей бригады!

Что делать? Мысли путались в голове. По заданию командования нам следовало находиться в разведке в тылу врага двое суток. А тут эти танки. Возвращаться?!

Возвращаться было поздно, солнце уже показалось на горизонте. Мысли о танках не давали мне покоя. Слышу голос Саввы:

— Товарищ политрук, что с вами?

— Савва, пойми же, я сейчас не политрук, твой дядя — Терентий, понял?

Я поднялся, взял корзину в руки, и мы огородами вышли на улицу Верхнего посёлка. Савва несколько раз потихоньку вскрикивал, узнавая то свою двухэтажную школу, то свой дом. Около школы мы увидели группу гитлеровцев. Вижу, два немца и один в гражданской одежде направились в нашу сторону. Мы быстро зашагали в сторону дома».

Отец и мать Лагутины

В этом месте я прерву воспоминания Терентия Данилова. Просто сообщу, что далее в его воспоминаниях достаточно эмоционально описывается, как в доме им повстречалась бабушка Саввы, которая признала внука. Как разведчики увидели, что к ним направляются немцы и полицай, а Терентий Данилов успел предупредить старушку, чтобы она назвала их своими внуками, которые из посёлка Городище пришли её, больную, проведать, принесли продукты и лекарства. По воспоминаниям Терентия Данилова, всё так и вышло. Полицай поверил, растолковал что-то немцам, те обыскали корзинку, забрали сало, яйца и ушли. Терентий Данилов и Савва выполнили своё задание, наблюдая за скоплением немецких танков, грузовиков в уже знакомом им овраге. Ночью разведчики благополучно вернулись прежним маршрутом к своим, доложили результаты разведки командованию.

Зачем я прервал изложение воспоминаний ветерана разведки на этом месте? Дело в том, что в действительности никакой бабушки у Севастьяна Лагутина не было. Об этом не догадались тогда, в октябре 1942 года, ни начинающий разведчик, политрук разведроты, ни командир роты, ни сам начальник разведки. Бабушка была выдумкой Севки, чтобы поубедительней обосновать свою полезность в разведке.

Пётр Петрович Трещёв, офицер Тракторозаводского райвоенкомата, летом — осенью 1942 года обеспечивал пополнением из числа заводчан воинские части, пришедшие на защиту города, в том числе и части бригады Горохова. В послевоенные годы Пётр Петрович был активным помощником генерала Грекова в розыске в Волгограде участников Сталинградской битвы — ветеранов-гороховцев, местных жителей, участников народного ополчения, добровольных помощников воинских частей.

В городе-спутнике Волгограда — Волжский Пётр Петрович отыскал бывшего сталинградского паренька Севку — Севастьяна Ипполитовича Лагутина, членов его семьи. Они встречались, подробно беседовали. Запись той беседы сохранилась в архиве генерала Грекова. Согласно запротоколированным П.П. Трещёвым и подписанным самим Севастьяном Лагутиным результатам беседы, его семья переехала в Сталинград в 1931 году из Ростовской области. Отец, Ипполит Андреевич, поступил работать на тракторный завод в кузницу ручной ковки. Потом стал бригадиром, мастером. В 1940 году перешёл на завод «Баррикады», был мастером. Жили Лагутины в Тракторозаводском районе.

Когда началась война, завод перешёл на 12-часовой рабочий день. Ковали оружие для фронта, иногда целыми неделями не покидали цехов. Немцы подошли к городу, и тогда заводы стали. Ипполит Андреевич пришёл на сборный пункт Тракторозаводского райвоенкомата и был зачислен рядовым в разведроту 124-й стрелковой бригады.

До 10 октября 1942 года мать Степанида Карповна с сыном Севастьяном проживала, точнее сказать, выживала, прячась в щелях, вырытых поблизости от их барака. 9 октября она от посторонних людей получила записку от мужа, в которой он приглашал её прийти повидаться в посёлок Рынок. На следующий день вся семья встретилась, и отец наказал жене за Волгу не уходить, устраиваться в Спартановке у сестёр Быкадоровых. «Если умрём, так вместе», — сказал он на прощание.

15 октября рядовой И.А. Лагутин «погиб при защите Сталинграда в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество», как было написано в извещении. Из части Степаниду Карповну посетили командиры, рассказали о гибели мужа, назначили ей паёк, разрешили не работать. Вдове предложили эвакуироваться за Волгу, но она отказалась. Всё время боёв, вплоть до освобождения Сталинграда 2 февраля 1943 года, Степанида Карповна с утра дотемна помогала воинской части: носила воду из Волги, стирала бельё, маскхалаты, гладила их, уничтожая паразитов.

После победы, по мере восстановления Сталинграда, Степанида Карповна переехала в Верхний посёлок СТЗ, где до пенсии работала в отделе жилищно-коммунального хозяйства Тракторного завода. Награждена медалями «За оборону Сталинграда» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.».

Так что же с Севастьяном — его службой в разведроте? Неужели всё это тоже выдумки, такие же «зигзаги» памяти, как и бабушка? Нет, достоверно установлено, что с первых же дней после гибели отца Севастьян решительно заявил матери, что пойдёт разведчиком в разведроту. Мать неоднократно отказывала в этом. Согласие матери приходили просить даже командиры разведроты. Наконец, Степанида Карповна написала своё согласие на заявлении сына.

И ещё один важный вопрос. Как быть с опасностью «потери доверия к разведчикам», о чём предупреждал комиссар Греков в Сталинграде в далёком 1942 году? Означает ли это, что воспоминания сталинградского ветерана стоит считать художественным, а значит, и не вполне достоверным осмыслением былого? Я так не думаю. Всё написанное перепроверялось по другим источникам. И лишь эпизод с бабушкой выглядел в действительности как-то иначе, существуя, вероятно, только как неплохая легенда для разведчиков.

Фронтовые будни красноармейца Лагутина

В разведвзводе старшего лейтенанта Александрова красноармеец Севастьян Лагутин фактически только числился, бывал в нём редко, так как работал по заданиям лично начальника разведки Старощука. К нему Савва возвращался со сведениями, тот вёл его на доклад к Горохову или Черноусу. День-другой Севастьян отдыхал, потом снова получал задание и уходил на 2—4 дня в тыл противника. Он, как и обещал при зачислении в роту, регулярно навещал мать, докладывал ей, что «жив и здоров» или «что пошёл на задание». Но куда и зачем ходил, никогда ей не рассказывал.

До полного разгрома немцев в Сталинградской битве Савва 7—8 раз, переодевшись в гражданскую одежду, отправлялся с напарниками и в одиночку на захваченную территорию. Он действительно хорошо знал местность, ему довелось ходить по немецким тылам в посёлках возле СТЗ — Верхнем, Нижнем, Южном, Горном, Линейном, а также в селе Орловка.

В беседе с П.П. Трещёвым он вспоминал:

«В первый мой выход был такой случай. Один немецкий солдат попросил у меня закурить. Я вынул из кармана щепотку рассыпанной махорки, отдал ему. Он поблагодарил: «Гут, гут».

Данилов после мне указал, что так делать ни в коем случае нельзя. Он тогда, по его же словам, сильно испугался последствий моего поступка. По этой махорке немцы могли бы не только усомниться, откуда в такое время у подростка махорка, но и догадаться, куда идём и кто мы такие на самом деле. Я учёл на будущее замечание более опытного разведчика».

Т.Н. Данилов описывает и такой эпизод с Саввой:

«Мы с Саввой идём по Верхнему посёлку Тракторного завода. Два немца останавливают нас и дают в руки лопаты. Указали место, где нужно копать. Больше часа мы копали землю. Савва мне и говорит: «Давай их убьём лопатами, а сами убежим». Я ему отвечаю, что нам нельзя их убивать, у нас другое задание. Выкопали большую яму и вытащили ящик, где оказалась кухонная посуда, спрятанная местными жителями. Немцы, ничего не подозревая, нас отпустили».

В тылу врага — добровольные помощники

В воспоминаниях о действиях в немецком тылу Терентия Данилова и Севастьяна Лагутина неоднократно, но довольно скупо упоминается Александр Яковлевич Ковылин, ставший добровольным помощником наших разведчиков. О нём говорится, что жил он в здании Механического института под лестничной клеткой, являлся бывшим соседом Лагутиных. По просьбе Севастьяна следил за передвижениями немецких войск, расположением огневых средств.

Лагутин вспоминал, как он однажды из разведки в тылу противника привёл с собой сержанта, оказавшегося в плену у немцев. Ковылин сообщил, что тот неоднократно просил показать, где можно перейти линию фронта, чтобы вернуться к своим. Он поручился за сержанта и предложил Лагутину взять его с собой. Как оказалось, сержант передал командованию бригады важные сведения о расположении частей и огневых точек в Тракторозаводском районе.

В архиве генерала Грекова нашлась интересная и достоверная информация об этом патриоте. Вот рассказ самого А.Я. Ковылина, записанный П.П. Трещёвым:

«Я родился 12 августа 1913 года в Николаевском районе Сталинградской области. По комсомольской путёвке прибыл в 1931 году на работу на СТЗ. До начала войны непрерывно работал на Тракторном. Имея бронь высококвалифицированного специалиста, по призыву партии и правительства добровольно ушёл защищать Родину. С первой группой тракторозаводцев-добровольцев в числе тринадцати человек прибыл на фронт в район Смоленска. В сентябре 1941 года попал в разведроту полка на должность командира отделения. Участвовал в контрнаступлении под Москвой. В январе 1942 года был тяжело ранен. Лечился в госпиталях, награждён орденом Красного Знамени. Был выписан домой как негодный к строевой службе.

Когда немец 23 августа подошёл к району СТЗ, я был очень слаб после лечения в госпитале. Болели жена и двое малых детей. Уйти со своими не было возможности. Жили тогда в бараке за Мехинститутом. Около барака, в овражке, вырыли с соседями блиндаж, в нём и укрывались в ходе боёв. Мы надеялись, что фашисты скоро будут разгромлены. Но 11 или 12 октября мы оказались на территории, занятой врагом. До 16—17 октября жили в блиндаже, а потом перебрались под лестничную клеть с северной стороны Мехинститута. Периодически выходили из этого укрытия лишь для добычи пропитания, в основном конины. В одну из таких вылазок числа 20 октября я увидел своего бывшего соседа по бараку — подростка Севастьяна Лагутина. С ним был другой паренёк — худощавый, ростом повыше, постарше. Поговорили о том о сём, кому как живётся. Разошлись. Встретив его во второй раз, я понял, что ходит он тут не без дела, а живёт не под немцами. Но Савелий мне тогда не открылся. Я ни о чём его не расспрашивал, просто сказал, что в одном из оврагов юго-восточнее Зайцевского сада стоит шестиствольный миномёт, который, наверняка, очень вредит нашим войскам. С тех пор у нас с Севастьяном образовался союз.

Потом он рассказал мне, что паренёк, с которым он был первые два раза, — политрук роты. Но фамилию его не назвал. Я очень обрадовался, что могу помогать своей Красной Армии. Я ходил по посёлкам с сумой за плечами под видом добычи конины и наблюдал за передвижением немецких частей, за расположением их огневых средств. Севастьян появлялся у меня через 2—5 дней, задерживался на 1—2 дня. Он сам ходил по посёлку. Мне было понятно, зачем он это делает, но я его ни о чём не спрашивал. Все собранные мною сведения о враге я передавал Савве. Чаще — устно. Иногда записывал данные на советских банкнотах. Разведданные о враге, переданные Севастьяну, помогали нашей армии. Так, утром, на второй день после его ухода, ударом нашей артиллерии был уничтожен тот самый шестиствольный миномёт в овраге юго-восточнее Зайцевского сада. Советской авиацией была ликвидирована показанная мною немецкая артбатарея в развалинах между цирком и школой №28. В Комсомольском садике, в оврагах, было сосредоточено много фашистских миномётов. Ночью, после того как Савва в очередной раз ушёл от меня, наша артиллерия и миномёты разделали этот участок сада «под орех».

Судьба бывшего разведчика

Войну разведчик Севастьян Лагутин окончил под Кёнигсбергом в составе 158-й стрелковой дивизии. Награждён медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.». Потом служил в Красной Армии, был наводчиком танкового орудия. В сентябре 1951 года демобилизовался в звании младшего сержанта.

А вот жизнь «на гражданке» у Севастьяна не заладилась. Дважды, в 1951 и 1963 годах, он был осуждён за хулиганство в нетрезвом состоянии. П.П. Трещёв, встретившись в городе Волжский на квартире у Лагутиных с семьёй, так писал генералу Грекову:

«Женат, двое детей. Сыну 11 лет, дочери 13. Ездил к Лагутиным в выходной день. Оказалось, что с утра Севастьян Ипполитович уехал на работу по просьбе начальства. Работает: город Волжский, химкомбинат. Шинный завод, электроцех, электрик 6-го разряда. У членов семьи тайн от меня не было. Все они уважают Севастьяна, стараются огородить от выпивок, от неприятностей.

Я напридумывал себе, рассчитывая увидеть красноносого пьянчугу, тиранящего хорошую семью, приготовил даже целый набор ругательных слов. А передо мной предстал плотно сложенный, приятной наружности 40-летний мужчина. Исчезли все приготовленные слова, я обнял Севастьяна. Мы с ним беседовали часа четыре. Севастьян дал слово, что если ему «приспичит» выпить, то сделает он это в домашних стенах, так как хорошо понял, что ему вовсе нельзя пить вне дома. Семья у него хорошая. Оба они с женой работают, дети учатся, материально живут неплохо, прилично одеты и обуты, имеют всё необходимое.

Но есть в этой семье одна общая беда. Товарищ генерал! Разыскивая ветеранов Сталинградской битвы, я посетил много семей. И многие имеют вполне обеспеченное жильё. А вот у Севастьяна Лагутина семья из четырёх человек живёт в 11-метровой комнатке. Дочь и сын, ростом догоняющие отца и мать, спят на диванчике «валетом». Между диваном и кроватью к окну можно протиснуться только боком. Детям негде делать уроки. Вообще, всем четверым днём быть в этой одной комнате просто негде. Перспектив расширения жилья у семьи в порядке очереди нет.

Между нами говоря, жить так дальше нельзя. Кажется, я бы и то в таких условиях запил. А ведь Севастьян Лагутин, будучи ещё несовершеннолетним пареньком, заслужил у Родины нормальные условия для жизни. Ведь идя в тыл к немцам, вряд ли он сам, да и посылавшие его на задания командиры были уверены в благополучном исходе его миссии. Не знаю, по своей ли скромности или от потери всякой надежды, но Севастьян ни словом не обмолвился о жилье в разговоре со мной».

Последнее упоминание о бывшем сталинградском зафронтовом разведчике 124-й стрелковой бригады Севастьяне Лагутине относится к апрелю 1975 года. Он сильно болел. Видимо, развивался рак. Растеряв боевые награды, жизненные перспективы, веру в людей, он пытался (конечно, уже слишком поздно) уцепиться за последние остатки жизни. О его печальном состоянии стало известно и бывшему сталинградскому комиссару. Он, как мог, пытался помочь. На официальном бланке заместителя начальника Гражданской обороны СССР по политической части генерал-полковник Греков обратился к директору Института сердечно-сосудистой хирургии Академии медицинских наук СССР имени Бакулева с просьбой «госпитализировать в институт активного участника Сталинградской битвы товарища Лагутина Севастьяна Ипполитовича». В.А. Греков подчёркивал: «Нисколько не беря под сомнение трудности института, я позволяю себе хлопотать ввиду особого, исключительного случая. Дело в том, что Лагутин С.И., будучи подростком, в пору тяжелейших боёв за Сталинград, в тылу гитлеровцев добывал разведданные, использование которых сохранило многие жизни защитников города».

Т.Н. Данилов, фронтовой товарищ и наставник Саввы, узнав о его «фортелях» в послевоенной жизни, расстроился. Он писал: «Судьба Севастьяна Лагутина взволновала меня. Я в органах МВД более 30 лет на оперативной работе и хорошо знаю, как преступный мир втягивает в свою среду неустойчивых молодых людей. А Савва Лагутин (как мы его называли) был неплохой паренёк. Очень жаль…».

Просмотров: 1741

Другие статьи номера

Кто ответит за масочный дефицит?

Французское правосудие решит, кто виноват в недостатке медицинских масок в стране в начале эпидемии коронавируса и ещё большем их дефиците на пике распространения заболевания.

НА СТОЛ генерального прокурора легли девять жалоб. Теперь кассационному суду предстоит определиться, открывать ли дело против трёх министров — экс-премьера Эдуара Филиппа, а также бывшего и нынешнего глав минздрава Аньес Бузен и Оливье Верана — или нет. Если разбирательства не удастся избежать, то чиновникам могут инкриминировать бездействие перед лицом серьёзной угрозы безопасности людей. Санкции, предусмотренные данной статьёй обвинения, — тюремный срок до двух лет и штраф 30 тысяч евро.

Мы потеряем «Россию»?
Более века назад Транссиб связал центр России с самыми дальними её уголками, началось регулярное движение пассажирских поездов. В 1965 году уникальному поезду, формирования Московской железной дороги, было присвоено фирменное наименование «Россия». Это и правильно со всех точек зрения, ведь ещё с советских времён поезд идёт исключительно по территории Российской Федерации, пересекает семь часовых поясов, преодолевает 9298 км с запада на восток, проходя через несколько климатических поясов, пересекая великие реки России: Волгу-матушку, Амур-батюшку, не говоря уже о таких водных артериях, как Иртыш, Енисей, Селенга, а также об уникальном озере Байкал.
Страх перед восставшими массами

Протесты в США подтвердили неприятие простыми американцами неолиберальной модели. Кроме того, они разоблачили истинные лица политических сил в Америке и на другом конце света.

Бунин, Трамп и Киселёв

Если бесстрастный анализ подменяется эмоциями и предвзято отобранными эпизодами, то об объективной картине событий говорить не приходится. Идейная слепота может поразить даже талантливых людей, поставивших во главу угла личные симпатии или стереотипы своего окружения. Именно это случилось с Иваном Буниным. Чутко и честно рассказывал он о нищете крестьян, вырождении «благородных» сословий, об их непонимании народной жизни. Но когда забитый народ вдруг решил стать хозяином своей судьбы, Бунин отступил на позиции обличаемых им элит.

Дело дошло до «расистской рыбы»
Недавним утром те, кто шёл по ул. Лангелиние в Копенгагене, увидели, что на одной из самых известных в Дании скульптур — «Русалочка» появилась надпись Racist Fish — «Расистская рыба». Однако, по мнению Ане Грум-Швенсен, ничего расистского в сказке «Русалочка» Ганса Христиана Андерсена нет, пишет датская газета «Политикен».
В час пик в метро поможет сканер лица

В китайском городе Харбин (провинция Хэйлунцзян) внедрена система бесконтактной оплаты проезда в метро на основе сканера формы лица, не требующая ни банковской карты, ни смартфона, сообщает газета «Саус чайна морнинг пост».

РАЗРАБОТАНА эта система китайской компанией «Сенс тайм», которая специализируется на технологиях искусственного интеллекта, в сотрудничестве с транспортной компанией Zhiyuanhui.

Пульс планеты
ВАШИНГТОН — БРАЗИЛИА. США продолжают ставить коронавирусные антирекорды: число заразившихся COVID-19 там превысило три миллиона человек, что больше, чем во всей Азии или Европе. Второе место в мире по количеству инфицированных занимает Бразилия: там опасный вирус выявлен почти у 1,8 млн жителей. При этом президент Жаир Болсонару наложил вето на закон, обязывающий власти страны выделять усиленную помощь и гарантировать места в больницах для представителей коренных народов. Ещё раньше глава государства не позволил ввести обязательное ношение масок. Сам Болсонару тоже заразился, но утверждает, будто чувствует себя хорошо и регулярно принимает гидроксихлорохин — препарат, чья польза в лечении COVID-19 весьма сомнительна.
Маски скинут, проблемы останутся
Медицинские маски и одноразовые перчатки, дефицит которых наблюдался в некоторых странах в первые недели пандемии COVID-19, со временем в избытке появились везде и даже превратились в традиционный повседневный аксессуар на фоне продолжающейся борьбы с коронавирусом.
В Нигерии поддержат предприятия

Власти Нигерии приняли решение о выделении 6 млрд долларов для поддержки предприятий, наиболее пострадавших от пандемии коронавируса, информирует телерадиокомпания Би-Би-Си со ссылкой на заявление правительства страны.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ о внедрении данной программы выдвинул специальный комитет во главе с вице-президентом Нигерии Йеми Осинбаджо, затем она была одобрена правительством в ходе заседания онлайн.

Истинная цена «незалежности»

Не так давно в Киеве впервые за несколько лет решили озаботиться развитием своей промышленности, но тут же из Европы последовал резкий окрик.

ЭТО ПРОИЗОШЛО после того, как правительство Украины обнародовало законопроект, согласно которому в публичных закупках 15—30% должна составлять местная продукция. Кроме того, были обнародованы планы внесения поправок в закон «О закупках» для поддержки отечественного машиностроения. Действительно, потребность в таких мерах давно назрела, поскольку страна уже шесть лет наносит ущерб своей промышленности, став рынком сбыта для иностранных компаний.

Есть только одна альтернатива: социализм или варварство
Почему Федеративная Республика Германия является оплотом антикоммунизма и русофобии? Актуален ли сегодня Ленин? Об этом и многом другом в интервью Андрея ДУЛЬЦЕВА с председателем Германской коммунистической партии (ГКП) Патриком КЁБЕЛЕ.
Все статьи номера