«Бывая в союзных республиках, каждый раз думаю: как же велико, ярко, многообразно наше общее духовное богатство!»

Эстонский оперный театр период наивысшего своего профессионального расцвета пережил, вне всякого сомнения, в советское время. Именно со второй половины 40-х и вплоть до конца 80-х годов прошлого столетия слава Государственного академического театра оперы и балета Эстонской ССР «Эстония» разносилась далеко за пределами этой самой небольшой по территории Советской республики. Многие ценители советской многонациональной оперы при этом отмечали, что, в общем-то, молодое эстонское музыкально-драматическое искусство за совсем непродолжительное время добилось столь значительных успехов, что ему уже в рамках республиканского центра становилось тесно и, естественно, оно прорывалось на союзные площадки, где имело прекрасную возможность проявить себя во всей своей красе.

Славу эстонского оперного театра, конечно, творили мастера сцены — прекрасные вокалисты, достигавшие в своём искусстве по-настоящему впечатляющих результатов. И среди этих мастеров в первую очередь выделялись два замечательных баритона, в прямом смысле умевших влюблять в себя даже самую взыскательную публику и достигавших громкого и заслуженного успеха — успеха, по большому счёту, лишь подчёркивавшего их удивительный талант и исключительное профессиональное мастерство.

  Народные артисты СССР Тийт Куузик и Георг Отс даже внешне имели некоторое сходство. Оба были высокими и статными, элегантными, что называется, фактурными артистами — артистами, буквально призванными и своим видом, и своим подлинным искусством производить на публику сильное впечатление.

Выдающийся эстонский советский оперный и камерный певец Тийт Куузик, 115-летие со дня рождения которого приходится на 24 сентября текущего года, был старше своего не менее выдающегося коллеги и друга Георга Отса на девять лет. Он же в качестве профессора Таллинской консерватории был учителем своего младшего собрата по оперной сцене. Их многое объединяло и в духовном отношении, и в сугубо профессиональном плане. Но всё же творцами они были разными. И у каждого из них был свой путь в искусстве. О пути, пройденном Тийтом Куузиком, непростом, но ярком, содержательном, достойным образом отмеченном Советским государством, и будем вести речь.

Тийт Куузик — звезда первой величины эстонской советской оперы. С его именем прежде всего связаны красота пения, благородство тембра, ровность и округлость звучания голоса во всех регистрах. Куузику были доступны и глубочайший драматизм, и острая сатира, и лёгкая шутка, и нежнейшая лирика — всё, что только может выразить музыка.

Тийт Куузик, в 1954 году удостоенный высокого звания народного артиста СССР, награждённый орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, «Знак Почёта», отмеченный двумя Сталинскими премиями и неоднократно республиканскими премиями Советской Эстонии, принадлежал к числу самых маститых советских драматических баритонов, чьё творчество высоко ценилось и слушателями, и профессиональными музыкантами, музыковедами и критиками. Он неизменно производил на публику яркое, неизгладимое впечатление. Его выступления в оперных спектаклях и на камерной сцене становились событиями, причём не только в музыкальной жизни республики, но и порой в музыкально-сценической жизни всего Союза ССР. Благодарная публика всегда воспринимала их с неподдельной радостью, которая была свидетельством мастерства и обаяния артиста, относившегося к каждому своему выступлению предельно ответственно, причём даже в то время, когда он являлся непререкаемым авторитетом в области оперного искусства, а с 1947 года — профессором Таллинской консерватории по классу вокала.

Куузик обладал большим по диапазону голосом с приятными басовыми низами, превосходной серединой и высокими звучными верхами, что позволяло ему исполнять партии и высокого баса, и лирического баритона. Певец к тому же владел практически отшлифованным сценическим мастерством, что в первую очередь выражалось в пластичности жестов и выразительной мимике. И при этом он никогда ими не злоупотреблял. Потому и являлся Куузик в каждой роли лаконичным, сдержанным, предельно точным в любом движении и даже в мельчайшей нюансировке, вроде бы не влиявшей на общий портрет того или иного сценического персонажа. Неизменным для него всегда оставалось следование требованию, выдвинутому к самому себе ещё в молодые годы, суть которого сводилась к тому, что каждое выступление, каждая роль — это поступок, когда необходимы обдуманный подход и взвешенные действия. Тем более если речь заходила о гастролях по Советскому Союзу и за рубежом.

Гастрольная деятельность Куузика, скажем прямо, была не просто успешной. Скорее, уместнее сказать, что большинство его выступлений за пределами родной республики производили на слушателя, едва только познакомившегося с его голосом и манерой сценического выступления, фурор. Сама же его манера сценического общения с публикой имела характер не навязчивый, а сдержанный, демонстрировавший вокальное искусство и артистизм, а не прыть и выпячивание, Куузиком не воспринимавшиеся напрочь. Потому, к примеру, его «золотую партию» Бориса в опере «Борис Годунов» Мусоргского, ставившейся в театре «Эстония» в 1952-м, 1956-м, 1980 году, восторженно принимали Москва, Киев, Одесса, Львов, Харьков, а также Будапешт и Бухарест.

Тут же отметим, что поездки по большой стране приносили певцу моральное удовлетворение, о чём он признавался в интервью газете «Правда» в декабре 1975 года: «Бывая в союзных республиках, каждый раз думаю: как же велико, ярко, многообразно наше общее духовное богатство! Такие поездки и такие встречи, какие были, скажем, на Украине, особенно полезны молодёжи: шире раскрываются глаза на то, что происходит вокруг, я имею в виду, конечно, не только сферу искусства. Ведь мы, актёры, музыканты, встречаемся с людьми разных профессий, бываем и на заводах, и в сёлах…»

Встречи с людьми Куузика радовали и нацеливали на постоянное совершенствование своей профессиональной деятельности. Певец по жизни был человеком энергичным и деятельным, любившим сцену, искусство, гордившимся своим жизненным выбором, ставшим для него призванием, о чём он также говорил и в том интервью главной газете страны пятидесятилетней давности: «…Спел сорок четыре баритональные партии. Какие из них любимые, самые памятные? Затрудняюсь назвать… Все люблю, и все одинаково памятны. Знаете, я не могу отдать предпочтение в работе трагическому образу перед, скажем, комическим. Был бы полнокровный и, главное, правдивый человеческий характер, и было бы что по-настоящему петь. Люблю партию царя Бориса. Сколько здесь богатейших возможностей для драматического актёра и для певца! Люблю Онегина, юношу пушкинской поры, и жизнелюбивого проказника и хитреца Фигаро… Очень рад, что диапазон голоса позволяет мне справляться с баритональными партиями лирического и драматического плана…»

О своих поездках по СССР и за границу Куузик, будучи человеком скромным и нехвастливым, подробно не рассказывал. Да и трудно, наверное, было передавать словами то, что казалось ему вполне обыденным, естественным и не требовавшим дополнительных объяснений. А между тем некоторые его зарубежные турне впору называть историческими. И таковыми в первую очередь в 1961 году оказались гастроли в Мексику.

Спектаклями во Дворце изящных искусств в Мехико руководил тогда выдающийся грузинский советский дирижёр (грек по национальности), главный дирижёр Тбилисского оперного театра, народный артист СССР Одиссей Димитриади. Солистами в них выступали приглашённые из миланской «Ла Скалы» и нью-йоркской «Метрополитен-оперы» вокалисты. Партии Шуйского и Юродивого в тех спектаклях исполнял совсем молодой Пласидо Доминго, ставший впоследствии одним из лучших теноров мира. Куузик же, воспринимавшийся мексиканской публикой с представителями двух самых известных в мире оперных сцен на равных, в том певческом многоголосии во многом даже доминировал. Более молодые вокалисты признавали в нём большого мастера. Импонировало им, а также мексиканской публике и то, что Куузик являлся первым национальным певцом из далёкого и чрезвычайно в то время авторитетного Советского Союза, которому посчастливилось выступать на ведущей оперной сцене Мексики.

Не менее успешно Куузик с оперным и концертным репертуаром гастролировал в ряде стран Европы и в КНР.

Уроженец одного из предместий Пярну, сын сельского столяра, Тийт с детства играл на скрипке, позже, во время учёбы в гимназии города Пярну, куда переехала семья Куузиков, он стал осваивать виолончель. «Только из меня виолончелиста не вышло: пальцы были слишком грубые, толстые, мужицкие… Стал петь в хоре гимназии. Точнее, это был ансамблик развлекательного характера, танцевально-певческий, типа эстрадного… Удалось, помнится, съездить даже в Таллин, на традиционный праздник песни… Но не прижился в ансамбле. Разбитные мои коллеги были недовольны мной: «слишком ты серьезно поёшь, Тийт, и уж больно громко…»

Иначе петь юный Куузик не мог: уже тогда в нём начал проявляться его сильный и звучный — кому-то казавшийся громким — голос. Ну а то, что его в те годы не заинтересовали самодеятельные выступления, которые можно приблизить к эстрадным, по всей видимости, поспособствовало и прохладному чувству к эстрадному жанру, которое певец в зрелые годы испытывал. Эстрада Куузика в действительности не прельщала, поскольку числил он себя певцом оперным и камерным, в репертуаре которого, кроме оперных партий, присутствовали также песни и романсы Ф. Шуберта, Р. Шумана, И. Брамса, П. Чайковского, С. Рахманинова. Неудивительно, что со временем Куузик стал одним из лучших интерпретаторов эстонской камерной музыки. Сама же тонкая нюансировка романсов прославленных композиторов приносила ему истинное наслаждение. «Они подобны акварели, — отмечал певец, — тогда как опера видится могучим живописным полотном».

Коль речь зашла о камерной деятельности певца, отметим, что он являлся к тому же последовательным пропагандистом романсов эстонских композиторов, среди которых назовём М. Саара, А. Каппа, В. Каппа, Э. Каппа, Г. Эрнесакса, Э. Тамберга. Когда же Куузик исполнял их произведения, большего признания их композиторского таланта для них в тот момент не существовало. Фактически это можно рассматривать как своеобразный знак качества. Культура, мастерство, эрудиция и безупречный вкус певца гарантировали, что душа песни обязательно дойдёт до слушателя во всей своей прелести.

К этому добавим, что певец на протяжении долгих лет увлекался собиранием песен, причём не только в профессиональном вокальном плане. В результате к началу 1980-х годов у него имелась обширная коллекция, которой он искренне гордился. И многие старые песни, дабы придать им колорит и звучность, в ней были переписаны им самим. Поэтому, рецензируя как-то один из концертов Куузика, Э. Капп изумлялся тому, как тембр голоса певца в пределах одного романса менялся от нежной лиричности до мощного драматизма. Богатство оттенков его баса в таких случаях поистине поражали. А всё, что он пел из Мусоргского, Чайковского, Рахманинова, Римского-Корсакова, Глинки, Шумана, Грига, Вагнера, Верди, Моцарта, звучало так, будто было написано специально для него.

На пути же к вокальному искусству юному Куузику, к счастью, повстречается жившая в Пярну и дававшая частные уроки пения Елена Репане, которая первой заметила его голос и стала с ним бесплатно заниматься. Ещё большим везением для него стало знакомство со знаменитым эстонским певцом Александром Ардером, буквально заворожившим молодого Тийта своим красивым голосом и великолепной игрой в роли Бориса в опере «Борис Годунов», которую оперная труппа «Эстония» однажды давала в Пярну.

Будущий народный артист Эстонской ССР, прекрасный баритон А. Ардер, получивший вокальную подготовку в Стокгольме, являлся на эстонской оперной сцене 1920—1930-х годов артистом весьма самобытным, ярким и эмоциональным, чем и зачаровывал слушателя. Особенно ему были близки партии в русских классических операх. Став впоследствии одним из самых успешных и авторитетных оперных педагогов республики, он, помимо Куузика, воспитал и таких знаменитых эстонских вокалистов, как заслуженные артисты Эстонской ССР Марта Рунги и Отт Раукас, народная артистка Эстонской ССР Эльза Маазик, народный артист Эстонской ССР и СССР Хендрик Крумм.

«Шесть раз я ездил в Таллин в напрасной надежде встретиться с выдающимся певцом, — рассказывал Куузик корреспонденту «Правды». — Он вскоре оставил сцену, преподавал в консерватории. Когда, наконец, встретились, Ардер, послушав мой голос, сказал, что сам готов заниматься со мной. Но опять проблема: на какие средства жить, чем платить за учение в консерватории?.. Не знаю, какие шаги предпринял Александр Карлович, но ему удалось выхлопотать мне маленькую, грошовую стипендию и освобождение от платы за учение… Перебивался я, подрабатывал, выступая на всякого рода вечерах, иногда пел и просто за ужин… И тут международный конкурс молодых певцов в Вене. «Поедешь!» — заявил Александр Карлович. И снова бросился хлопотать за меня, добывать средства на поездку и на взнос за участие в конкурсе…»

Учитель не только нашёл средства, необходимые для участия своего сверхталантливого ученика в конкурсе, но и так увлёк его идеей соревнования, что в день концерта 14-го выпуска Таллинской консерватории, 29 мая 1938 года, один из её выпускников на нём не присутствовал: скорый поезд увозил его в столицу Австрии.

В Вене его ждал конкурс, участниками которого стали 120 молодых певцов из 17 стран. И первую премию на нём было суждено завоевать именно Куузику, покорившему жюри своим исполнением каватины Фигаро. Сразу же он столкнулся и с театральными агентами, предлагавшими ему контракты один лучше другого. Но Куузик в Вене надолго не задержался: в 1940 году, фактически после двухлетней довольно успешной работы в венской Народной опере, он всё же вернулся в Таллин, с которым только и желал связать своё будущее.

Солистом театра «Эстония» Куузик стал в 1940 году, году для прибалтийских республик судьбоносном, открывшем перед ними широкие перспективы по организации нового справедливого жизнеустройства. И первый театральный сезон при Советской власти (1940—1941 годы) был богат для оперного театра новыми содержательными постановками, среди которых в первую очередь следует назвать «Пиковую даму» Чайковского в постановке Э. Уули. В этом спектакле с большим успехом в роли Германна выступал Карл Отс (отец Георга Отса), а в роли Елецкого — Куузик, который также был задействован в «Травиате», поставленной накануне приехавшим в Таллин режиссёром А. Винером.

«В 1941 году, за четыре месяца до начала войны, я был приглашён на работу в Эстонию, — годы спустя вспоминал народный артист Эстонской ССР Александр Винер. — Моей первой постановкой в оперном театре была «Травиата» Верди. Куузик исполнял в этом спектакле партию Жермона. Я был очарован вокальными данными молодого певца, артистичностью его исполнения».

Именно в постановках этого талантливого режиссёра, на долгие годы связавшего свою творческую жизнь с Эстонией, Куузик стал на таллинской сцене профессионально расти и развиваться. Любопытно в связи с этим отметить, что после успешных гастролей Государственного театра оперы и балета «Эстония» в Москве в августе 1950 года, представляя творческие кадры этого коллектива, его главный режиссёр Винер о заслуженном артисте Эстонской ССР, лауреате Сталинской премии второй степени Куузике тогда писал: «…Куузик ещё сравнительно молодой артист, и можно твёрдо сказать, что за 12 лет пребывания на оперной сцене он добился значительных успехов.

Впереди у Т. Куузика ряд серьёзных работ над русской классикой, и в первую очередь над образами Бориса Годунова и князя Игоря. Есть все основания думать, что у артиста найдутся силы для воплощения образов, созданных великими композиторами русской оперной классики».

Режиссёр в тех оценках дарования Куузика, становившегося всё более популярным в республике, не ошибся. Образ князя Игоря певец в последующие годы прекрасно реализовал в постановке бородинского «Князя Игоря», которую и осуществлял сам Винер. Героический образ Игоря, созданный Куузиком, был полон и лирики, и драматизма. Певец прекрасно при этом чувствовал музыку и практически идеально передавал её оттенки. По сути, перед зрителем возникал достоверный характер легендарного героя «Слова о полку Игореве», а вместе с тем — человека большой души со сложной драматичной судьбой, но при всём при том несокрушимого в любви к Отчизне и народу.

Однако вернёмся к событиям 1940—1944 годов. Осенью 1940 года Куузик начал свою многолетнюю педагогическую деятельность в Таллинской консерватории и успешно выступал в спектаклях театра «Эстония». Однако Великая Отечественная война на три года прервала службу ведущего солиста Таллинской оперы. Вспоминая же о возвращении к мирной жизни и сценической деятельности, Куузик в интервью «Правде» пятьдесят лет назад рассказывал: «Седьмого ноября сорок четвёртого года, в день празднования Октябрьской революции, оперная труппа театра «Эстония» давала в свободном Таллине спектакль «Евгений Онегин». Я пел заглавную партию. Мы тогда были, можно сказать, бездомными. Здание театра разрушено, репетировали в подвале, там, где сейчас гардероб, спектакль шёл в кинотеатре «Глория»… Но какое всё это могло иметь значение, когда пришло освобождение…»

В том же интервью умудрённый опытом, прославленный на весь Советский Союз певец высказался и о пройденном пути в национальном оперном искусстве, в счастливую судьбу которого он искренне верил: «В театре я член художественного совета. Принята к постановке новая опера эстонского композитора Эйно Тамберга «Сирано»… Буду готовить заглавную партию. Мне посчастливилось за последние тридцать лет часто петь в операх, созданных моими соотечественниками… «Викерцы» Эвальда Аава, «Огни мщения» Эугена Каппа, «Берег бурь» Густава Эрнесакса… Всё это интересные произведения молодого эстонского музыкально-драматического искусства. И, знаете, когда иной раз вот так вспоминаешь, как сегодня, пережитое, думаешь о днях, когда наш академический, европейски известный театр «Эстония» был ещё любительским кружком, то особенно отчётливо представляешь себе, каким же большим и светлым должно стать и станет, я уверен, искусство моего родного народа, нашедшего свободу и счастье в великой семье народов-братьев».

В 40-е — 50-е годы ХХ века Куузик на сцене «Эстонии» создал свои лучшие роли: Фигаро в «Севильском цирюльнике», Борис Годунов, Риголетто, Скарпиа в «Тоске» Пуччини. В это же время он исполнил главные роли почти во всех новых эстонских операх. Именно ему предназначали самые выразительные героические роли авторы первых в республике опер: Э. Капп в «Огнях мщения» и «Певце свободы», Г. Эрнесакс в «Боевом крещении», В. Капп в «Лембиту».

Созданные Куузиком образы в операх одного из крупнейших эстонских советских композиторов Эугена Каппа: народного героя Вамбо («Огни мщения») и поэта Юхана Раю («Певец свободы») прежде всего выделялись своей суровой простотой, выразительной и монументальной строгостью. Привлекали же эти образы соплеменников певца своей мужественной красотой и высоким эпическим пафосом.

Поставленный Э. Уули спектакль «Огни мщения» показывал обострение конфликтов между народом и рыцарями-крестоносцами, а также разгоравшуюся ненависть эстонцев к поработителям. Контрастные темы эстонского народа и немецких рыцарей-крестоносцев являлись основой симфонического развития конфликта в музыке. В таком музыкальном сочетании роль вождя восстания Вамбо, прекрасно реализованная Куузиком, являлась и лиричной, и эпичной. Благородством и мужеством наполнил артист этот образ, ставший для него в эстонском оперном репертуаре одним из самых важных и значимых.

Значительной сугубо национальной работой Куузика стал показ образа поэта Юхана Раюмеэта или Раю (прототипом которого был поэт Юхан Сютисте) в опере о восстановлении Советской власти в Эстонии и Великой Отечественной войне. В поставленном А. Винером в 1950 году, к 10-летию Советской Эстонии, спектакле певцу принадлежала ключевая роль. Созданный им образ стал воплощением народной правды о событиях из жизни эстонского народа, происходивших в 1940—1944 годах. И особо веско Куузик представил в этой опере монолог Раю в фашистской тюрьме. За роль поэта Раю певец в 1952 году был удостоен Сталинской премии второй степени.

Долгие годы в репертуаре певца сохранялась его любимая партия Бориса Годунова, об исполнении которой известный эстонский советский режиссёр Эйно Уули писал: «Когда вспоминаешь в этой роли Фёдора Шаляпина, слышанного мною двадцать лет тому назад в Пражском оперном театре, то при сравнении его с Тийтом Куузиком создаётся впечатление, что Шаляпин был в первую очередь царём, Куузик же и как царь оставался человеком». А мексиканская газета «Эль Насьональ» так писала о выступлении артиста в этой роли: «Тийт Куузик не только сам выступил с ранее невиданной драматической силой, но внушил своим талантом энергию и уверенность и другим участникам спектакля».

Виднейший эстонский мастер бельканто неоднократно подчёркивал, что роль Бориса стала для него на творческом пути поворотной. До её исполнения он основное значение придавал вокальному ряду, а в «Борисе Годунове» одним красивым пением было никак не обойтись. Возможно, что в данном признании Куузик был к себе слишком строг, поскольку и прежний успех во многом им был заработан благодаря удивительной выразительности и артистизму. А также, заметим, искренней любви к русской классике, которую певец считал своим призванием, дававшим ему возможность выявить не только вокальную одарённость и технику пения, но и глубокую мысль, искусство перевоплощения.

Куузик в своей трактовке Бориса поднимался до вершин высокой правды и исключительного певческого мастерства. В его исполнении Борис представал мудрым и сильным правителем, а вместе с тем и нежно любящим отцом. Блестяще в исполнении Куузика звучал монолог «Достиг я высшей власти», который он начинал петь очень сдержанно… Но когда Куузик — Борис вспоминал о боярских заговорах, он внезапно преображался и становился грозным обвинителем. Таким образом, эта часть монолога вырастала в кульминацию его сомнений и душевных страданий. Сильное впечатление производила и сцена галлюцинации, исполнявшаяся певцом почти шёпотом, но демонстрировавшая, тем не менее, большой драматизм.

В сцене у Василия Блаженного Борис Куузика казался надломленным, точно предчувствовавшим приближающийся конец. А вот диалог с Юродивым был проникнут смирением и чувством обречённости.

Великолепен и поистине незабываем Куузик был в сцене появления Пимена и прощания с сыном. Певец здесь поражал прежде всего бесчисленным множеством интонационных, мимических и пластических нюансов, воздействовавших на зрительный зал с такой силой, что он уже воспринимался исключительно трагическим актёром.

Одной из лучших ролей Куузика являлась роль Онегина, за исполнение которой он в 1950 году был удостоен Сталинской премии второй степени. Певцу блестяще удалось показать в образе Онегина «москвича в Гаройльдовом плаще» — одинокого и замкнутого. Но особо значимо то, что певец в совершенстве владел музыкальным материалом этой выдающейся во всём мировом классическом оперном искусстве партии. Мягко и проникновенно лился голос Куузика, приобретавший порой то оттенок светской надменности, равнодушия, то благородную искренность, теплоту. А с каким волнующим напряжением и пылкостью эмоций он проводил сцену с Татьяной-княгиней в последнем акте — публика от неё приходила в восторг.

Любопытно отметить, что роль Евгения Онегина тогда давалась Куузику довольно сложно: в конце 1940-х годов он ещё плохо владел русским языком. Однако певец старался должным образом овладеть русским языком, понять психологию русского народа. По воспоминаниям А. Винера, «внимательное, я бы сказал, трепетное отношение артиста к воплощению образа, созданного героями Пушкина и Чайковского, явилось залогом того, что Куузик сумел создать образ, полный глубокого драматизма и обаяния».

Видное место в творческой биографии певца заняла партия Демона в одноимённой опере А. Рубинштейна. Созданный им образ на сцене смотрелся живо и убедительно. С большой внутренней силой Куузик подчёркивал страстный протест Демона против неба («С небом гордая вражда»), психологически тонко раскрывал его любовь к Тамаре, а также вечную скорбь и одиночество этого героя. Особо же публику поражали сцены в монастыре, сыгранные Куузиком очень выразительно и ярко. Удивлял артист и своим пластическим воплощением образа Демона, все движения и жесты которого осуществлялись им в полном согласии с музыкой.

Тийт Куузик воплотил на сцене множество образов, и в каждом из них, будь то Фигаро, Яго, Ренато, Жермон, Тонио, Онегин, Борис Годунов или князь Игорь, можно подчеркнуть что-то исключительно индивидуальное, необычное, по-своему удивительное и значимое. Но всё при этом сведётся к тому, что эстонский певец был действительно удивительным мастером, художником, тонко улавливавшим существо каждой своей роли, которую он передавал прежде всего, конечно, благодаря голосу. Голосу потрясающему, который музыковеды и профессиональные вокалисты справедливо считали одним из самых лучших баритонов советской оперной сцены. Именно ей Тийт Куузик на протяжении практически полувека самоотверженно служил, сознательно выбрав в 1940 году, не прельстившись сценами буржуазной Европы.

Тийт Куузик прожил большую и красивую жизнь. К счастью, благодаря современным техническим возможностям можно обратиться к записям его выступлений, которые, без сомнения, способны произвести на внимательного слушателя сильное впечатление.

Фотобанк ТАСС.