Главная  >  Номера газеты  >  №13 (30510) 7—8 февраля 2017 года  >  Величайшее событие во вселенской истории

Величайшее событие во вселенской истории

№13 (30510) 7—8 февраля 2017 года
4 полоса
Автор: Виктор КОЖЕМЯКО.

Писатель Захар ПРИЛЕПИН беседует с политическим обозревателем «Правды» Виктором КОЖЕМЯКО

Давнее моё желание встретиться и побеседовать с одним из лучших русских писателей «поколения сорокалетних» наконец-то осуществилось. Чем он интересен, автор широко известных романов «Санькя», «Обитель» и других, а также ряда повестей, рассказов и эссе, ставший в 2016 году, согласно социологическим исследованиям, самым упоминаемым в СМИ отечественным писателем?

Прежде всего, разумеется, его выделяет незаурядный литературный талант, который заявил о себе уже в самых первых публикациях, относящихся к началу 2000-х годов. Но не менее ярко сразу же проявилась и активная общественно-политическая позиция начинающего писателя, до этого прошедшего трудную школу боевых действий в Чечне. Суть этой позиции, если сказать предельно коротко, — в абсолютном неприятии почти всего, что учинено с нашей Родиной в августе 1991-го и в последовавшие затем годы.

Протестный настрой определил характер и большинства художественных произведений Захара Прилепина, и его публицистику. Достаточно назвать хотя бы «Письмо товарищу Сталину», вызвавшее настоящую бурю в Интернете. С июля 2012 года он вместе со своим другом — писателем Сергеем Шаргуновым (ныне депутат Госдумы от КПРФ) возглавил редакцию сайта «Свободная пресса»: Шаргунов стал его главным редактором, а Прилепин — шеф-редактором.

В конце лета 2014 года у Захара установились тесные связи с самопровозглашёнными Донецкой и Луганской народными республиками. Сначала он был военкором в зоне вооружённого конфликта, а потом стал энергичным организатором гуманитарной помощи. С декабря 2015 года — советник главы Донецкой народной республики Александра Захарченко.

Первой темой для нашей беседы я предложил приближающееся 100-летие Великой Октябрьской социалистической революции. По моему ощущению, Захар Прилепин это предожение принял не просто удовлетворённо, а даже с радостью.

Советское в душу рано вошло

— Итак, впереди вековой юбилей Октябрьской революции 1917 года. Кто-то скажет — Великого Октября, кто-то — большевистского переворота. Но дата, согласитесь, по-своему выдающаяся для тех и других. Мне хотелось бы, чтобы вы рассказали о вашем отношении к этому историческому событию — человека, родившегося в 1975 году и ставшего писателем, известным далеко за пределами нашей страны.

— Тут есть два ракурса. Во-первых, это моя личная история, из детства, которая была и остаётся со мной. А во-вторых, как из дня сегодняшнего я вижу и воспринимаю то, что произошло сто лет назад.

Моё личное становление напрямую связано с советской литературой. Даже больше, чем с русской классической. Я родился в рязанской деревне...

— Мы земляки. Вы из Скопинского района, а я из Сапожка, Можар, Шацка.

— Важно ещё отметить, что родители мои были интеллигенцией в первом поколении, а все предки до того — крестьяне.

— Опять у нас совпадение.

— Ну вот, мой отец стал учителем истории, преподавал в деревнях и другие предметы, был директором школы. Книги в доме рано начали притягивать меня, и скажу так: через поэзию происходило познавание мира.

Поскольку это Рязанская область, первым по воздействию был Сергей Есенин. А он, безусловно, красный поэт, советский поэт, и, как бы ни пытались сегодня новейшие исследователи «разженить» его, рассорить с Советской властью, по большому счёту всё это неправда. У Есенина было время полной очарованности революцией в 1917—1918 годах, затем, с 1919 по 1921-й, некоторое охлаждение, но после поездки в США он абсолютно убедился в правоте красного дела. Его поэзия — главное тому подтверждение.

— Вы хорошо сказали про попытки «разженить» Есенина с Советской властью. К сожалению, подобные операции предприняты за последние три десятка лет и по отношению ко многим другим советским творцам...

— Это так. Однако тексты говорят сами за себя. И я проникался красной идеей через поэзию Маяковского, Багрицкого, Луговского, Ярослава Смелякова, через детские книжки, которых у меня было множество. Тут и рассказы про детство и юность Ильича, про Великую Отечественную войну и пионеров-героев, тут и «Книга будущих командиров» замечательного Митяева, где большая часть была посвящена советским воинам...

Всё это создавало пространство не просто интереса, а традиции. Для меня советское, красное — это моя личная традиция. Я не помню дореволюционной России, и дедушка мой покойный родился в 1914 году, а все остальные дедушки и бабушки — уже при Советской власти.

Да, была та Россия, я её тоже очень люблю, но она всё-таки отдалённо от меня существует. А для понимания того, что являли собой Маяковский, Блок, Есенин, Луговской или Юрий Бондарев, каких-то особых усилий не требуется. Они рядом. И даже если ушли от нас, до них всего одно рукопожатие. Скажем, Леонид Максимович Леонов, советский классик, — гипотетически я мог с ним встречаться...

— А я встречался.

— То есть хочу подчеркнуть, что всё это очень близкое и родное для меня. Но тут вдруг началось низвержение советских устоев. В 1991 году я окончил школу, и вот в этом горьком времени есть тоже своего рода личная рифма для меня.

— В чём же?

— А в том, что, по логике, я должен был стать одним из последних комсомольцев в Советском Союзе, потому что после 1991-го уже не принимали в комсомол. Но — парадокс! Меня, единственного в классе, тогда в комсомол не приняли.

— Почему?

— Был самый радикальный, самый взрывной, самый наглый в своих заявлениях. Так вот — за дурное поведение. А ведь я, по-моему, как никто в нашем классе, верил в комсомол!

Интересно, что фактически то же произошло с моей будущей женой. Она была такой же страстно верящей в социалистические идеалы, и её тоже отказались принять в комсомол. Вижу в этом серьёзную загвоздку и даже в чём-то объяснение крушения Советского Союза. Мы-то верили, а у наших пастырей, присматривавших за страной, судя по всему, веры уже не оставалось.

Не прощаясь с красной идеей

— И как вы восприняли 1990-е годы?

— Всё происходившее стало пространством моей личной боли, личной муки и личного бешенства. Для родившихся позднее внове слышать сегодня, например, гнусность Бильжо о Зое Космодемьянской или прорывающиеся время от времени требования вынести Ленина из Мавзолея. Но я-то переживаю это с того же 1991 года или даже раньше. Коллективный Николай Карлович Сванидзе как вещал, так и продолжает вещать в лице Гозмана, и несть им числа.

— А каким ощущается вами отношение народа к этому?

— Оно разное, конечно. Всё-таки в головы людей засунули огромную метлу и основательно пошуровали ею. Однако я чувствую, что красная, левая идея стала для большинства моих соотечественников традицией. С одной стороны, как говорил Горький, это для нашей страны был рывок вперёд и вверх. А с другой — это, безусловно, стало традицией, отказываться от которой многие не хотят и не спешат.

— Причина?

— Советское, как говорится, вошло в плоть и кровь. Смотрите: 38 процентов поддержали бы Ленина, если бы он сегодня стал организовывать революцию в России. Из 86 процентов, которые в рейтинге Путина, 60 скорее положительно относятся к Ленину. Я уже не говорю про Сталина, за которого от 50 до 70 процентов, а бывает и больше.

То есть совершенно очевидно, что страна воспринимает своё левое, красное прошлое как традицию, на которой она стоит и с которой не желает расставаться. В том числе с вождём Октябрьской революции Лениным, и это очень серьёзный момент.

— Ну да, ведь Сталина теперь зачастую стараются не только отделить от Ленина, но и противопоставить ему. Потому что Сталин, дескать, «державник», а Ленин — революционер.

— Не надо отделять и противопоставлять! Иначе мы пойдём вслед украинцам. Недопустимо ничего отдавать из нашей истории, на которой мы стоим. А Октябрь 1917-го — это, конечно, величайшее событие во вселенской, мировой истории, которое повернуло сознание всего человечества. Сейчас многие у нас не отдают себе отчёта в этом, потому что за последние три десятилетия в результате колоссальной антисоветской работы огромность события раздробили и чудовищно извратили.

— Да уж, постарались основательно. Так что многих удалось ослепить и оглушить.

— Но, тем не менее, по той социологии, о которой я говорю, наш народ, оказывается, в большинстве умнее этих своих квазилиберальных пастырей и вообще своей интеллигенции. Ведь какие вроде бы авторитеты вещали и вещают против революции, какие фигуры оттоптались по советскому времени вовсю: Эльдар Рязанов, Говорухин, Никита Сергеевич Михалков… Оттоптались кто с консервативных позиций, кто с либеральных, но суть одна. А вот реакция-то на это разная. И для многих итог такой: да, мы вас за ваше искусство в прошлом уважаем, но Ленина и Сталина вам не отдадим.

Прямо скажу, меня это наполняет гордостью за мой народ, которому жить сегодня, увы, приходится очень нелегко.

— Собственно, Октябрь 1917-го тоже стал реакцией на нелёгкую жизнь трудового народа.

— Не только нашей стране, а всему так называемому третьему миру, составляющему девять десятых всего человечества, русская революция дала надежду на свободу. Вот продолжают твердить, что Советский Союз — это якобы синоним несвободы. Смотря для кого! Есть непримиримая разница между свободой угнетателя и угнетённого. Так что советский проект для Индии, для Китая, для Африки и Латинской Америки — в общем, для всего внеевропейского и неанглосаксонского мира стал даже не путеводной звездой, а реально действующей программой по изменению своего колониального статуса.

— Вы сейчас касаетесь всемирного значения Октября.

— А разве это не должно быть выдающимся поводом для нашей национальной гордости? У меня в связи с данной темой был в Индии лет десять назад убедительный момент истины. Я приехал туда с одним замечательным писателем. Но он правый консерватор, поклонник дореволюционной России, не любящий Советский Союз. И вот выступает перед индийской публикой. Сидят они в своих разнообразных чалмах, полные внимания и почтения, а он начинает им говорить, какой проклятый, омерзительный был Советский Союз. И они по одному стали вставать и выходить из зала. Пока не остались мы там вдвоём с переводчиком…

— Ничего себе картинка!

— Да, вот представьте себе. Он на трибуне увлёкся в своём красноречии и этого даже не заметил. А я побежал к ушедшим и вижу: стоят эти индусы со своими сливовыми глазами, в которых слёзы блестят. «Что же это такое?! — слышу со всех сторон. — Советский Союз! Мы учились там, советские построили нам современное производство, помогли поднять наши науку и культуру. Как он может — приехать к нам в страну и оскорблять то, что нам дорого!»

— В самом деле, очень показательный эпизод.

— Можно сказать, метафора Советского Союза в индийском восприятии.

— Стыд перед ними возникает за расправу с великой и уникальной страной?

— Есть оттенок стыда, никуда не денешься.

Оказались такие, что предали себя, свою историю и народ

— Но что всё-таки произошло, на ваш взгляд, со значительной или даже большей частью нашей творческой интеллигенции, которая в полном смысле слова взращена была советским строем, советскими идеалами, советской культурой? Почему вдруг такое массовое предательство и неблагодарность, про которую с особой болью и негодованием говорил мне в 90-е годы патриарх советской литературы Виктор Сергеевич Розов?

— Коротко на это не ответишь, потому что у разных персонажей или групп творческой интеллигенции происходило не совсем одинаково, а иногда и очень по-разному.

— Однако не чувствуете ли вы себя белой вороной в этой среде?

— Если говорить о себе, то я изначально ориентировался на несколько личностей, которые в тот переломный момент с красными идеалами не расстались, а наоборот — особенно чётко и во весь голос начали их отстаивать. Это Александр Проханов, это Эдуард Лимонов, Сергей Кара-Мурза, конечно же — Юрий Бондарев. А несколько позже я узнал ещё и Александра Панарина.

У меня в моей литературной работе сразу же ориентация была на эти имена. Хотя, замечу, ни на день не расставался я с глубочайшим уважением к так называемым почвенникам: Валентину Распутину, Василию Шукшину (не дожившему до этих времён), Василию Белову… Правда, крайне болезненное отношение сложилось к Виктору Астафьеву, но это уж особая статья…

— Да, более чем! И не у вас одного сложилось тогда к нему крайне болезненное, как вы сказали, отношение. А у Распутина? То же самое, о чём он не раз говорил мне. Хотя они ведь много лет с Астафьевым дружили и творчески были близки, но тут Валентин Григорьевич сдержаться не мог — высказал ему всё публично и весьма нелицеприятно.

— Вот эти разные литературные сегменты следует по-разному объяснять. Я думаю, например, что на Проханова и Лимонова серьёзно повлиял опыт достаточно широкого перемещения по зарубежным странам. Лимонов вообще там долго жил, а Проханов многое объездил в своих командировках. И знание западной цивилизации давало им возможность понять: те представления, которые стали нам усиленно навязывать (что там, дескать, рай земной, а у нас ад кромешный), не соответствуют действительности. Даже в США и во Франции, находившихся на вершине своего благоденствия, тот же Лимонов, проживший там двадцать лет, прекрасно знал изнутри огромное количество проблем, которые в сумме создавали картину далеко не идиллическую.

— А меня поразила ностальгическая нота в его повести-воспоминании «У нас была великая эпоха», которую журнал «Знамя» опубликовал во время «перестройки».

— Это художественная проза. Но у него была ещё и сильная публицистика: «Исчезновение варваров», «Дисциплинарный санаторий», «Убийство часового». Очень точные работы, очень прозорливые, в которых ещё тогда, в конце 1980-х, высказывалось немало такого, о чём мы продолжаем спорить и сегодня.

С другой стороны, мне, как родившемуся и выросшему в деревне, была близка мука Василия Белова и Валентина Распутина, пропущенная ими через своё сердце. Был уже всё-таки какой-то переизнос человеческого материала в крестьянской среде. Был и отъезд людей из деревень, и то, над чем горевал и усмехался Шукшин, — горожане в первом поколении…

— Как вы всё это воспринимали?

— С пониманием и сочувствием, безусловно. Однако виделась грань в отношении к советской действительности, советской истории, переступив которую легко было свалиться в пространство злобной клеветы. Что, собственно, и произошло с тем же Виктором Астафьевым. Впав буквально в беснование относительно всего советского, он уже перешёл в другой, враждебный лагерь. Возникает даже мысль, что стал он нездоров психически…

Но какое-то время в определённом раздоре с Советской властью оказался и круг городской неоконсервативной интеллигенции, группировавшейся вокруг журнала «Наш современник»: сам главный его редактор Станислав Куняев, Вадим Кожинов, Юрий Кузнецов и другие. Потом, конечно, многое у них стало существенно меняться.

— Очень многое! И я наглядно мог наблюдать это в беседах с Вадимом Валериановичем Кожиновым, которые были у меня в течение длительного периода. Важен и такой факт: Кожинов ведь стал доверенным лицом Зюганова на президентских выборах 1996 года.

— Я вот почему из сегодняшнего дня вспоминаю позицию того патриотического литературного круга, какой она определилась к началу «перестройки». Должен быть извлечён серьёзный урок, диктуемый ныне самой жизнью.

На Украине валят памятники Ленину — и мы видим, что вместе с ними рушится русский мир. А тогда русское начали противопоставлять советскому, утверждалось представление, будто от советской истории во имя «русской идеи» кого-то и что-то, как неприемлемое, надо отделить. Дескать, Ленин плохой, Сталин хороший, Советский Союз в целом мы принимаем, но…

И так далее. То есть они действительно начали делить, резать по живому, чего делать ни в коем случае нельзя. Потому что это большое метафизическое советское тело, из которого недопустимо что-либо выпиливать! Не получится: есть так — и никак иначе.

— Ох, не все этот урок извлекли…

— Согласен, и горько сталкиваться с тем же сегодня… А самая потрясающая для меня часть нашей творческой интеллигенции — это, условно говоря, шестидесятники, или иначе — диссида, переливающаяся друг в друга. Жутко аномальное, как оказалось, явление! Они ведь имели сверхдоходы, пользовались сверхпопулярностью и обласканы были той властью до степеней занебесных. Но они же первые её и предали!

Вот Евтушенко. По количеству изданий и переводов его книг это был, наверное, рекордсмен за всю историю человечества. И поездки по миру: хоть к Фиделю Кастро, хоть к Кеннеди.

О чём думали они, руша советский строй и советскую культуру? Им же завидовали поэты на Западе: «Вы издаётесь тиражами 50 и 100 тысяч экземпляров, а мы в своих университетах едва по 100—200 штук…» Видимо, надеялись, что вырежут из советской жизни угодное им макраме, но тиражи при этом останутся прежними.

— Нет, не получилось.

— Да надо же было понимать: если у тебя такие тиражи, то это следствие всей советской истории. И того, что была Магнитка, и был ГУЛАГ, и Великая Отечественная война… Ещё раз повторю: это не делится.

— Вы смотрели сериал «Таинственная страсть» на Первом канале, где попытались создать ореол тем самым шестидесятникам?

— Нет. Но посмотрю, надеюсь, хотя в целом эта генерация для меня глубоко неприятная. В частности, ведь это от них пошло обвинение в нашу сторону, то есть всех уважающих Советскую власть, что мы, дескать, страдаем «стокгольмским синдромом»: возлюбили якобы своих палачей.

Между тем не уйти от того, что именно у многих из них — у Василия Аксёнова, Булата Окуджавы, Юрия Трифонова и так далее — отцы были видными советскими или партийными деятелями, находились на высоких постах в НКВД. Я уж не говорю о наиболее ярых нынешних антисоветчиках: в НКВД служили дедушки чуть ли не каждого из них.

У меня, скажем, не служили. А если бы это и было, не переживал бы я: что ж, работа такая. Значит, свой синдром не у нас, а у них. Они отказались от собственных отцов и дедов, вытаптывая с каким-то сладострастием всё, над чем в поте лица трудились предыдущие поколения. Так что здесь психологам есть повод поразмышлять…

В предстоящей огромной работе для будущего мы должны победить

— Вернусь к состоянию массового сознания сегодня относительно Октябрьской революции. Как вы считаете, негатив всё-таки перевешивает?

— Не думаю. Сознание это, конечно, эклектичное, рассыпанное, мозаичное.

— Каша у многих в головах.

— Это верно. Та самая метла, которую туда ещё тридцать лет назад засунули, не зря столько времени прокручивалась. Однако и преувеличивать успех манипуляторов, по-моему, не стоит.

Знаете, если сесть рядом с так называемыми простыми людьми и начать задавать им последовательные вопросы, выяснится, что они за большую и справедливо устроенную Россию, что советская индустриализация им понятна, Победу в Великой Отечественной войне они уважают, полёт Гагарина — тоже. Вопрос формулировки и подхода важен, а зачастую и разъяснение требуется.

— Вы говорите это, исходя из собственного опыта?

— Разумеется. К людям нужен подход, с ними нужна доверительная работа. Но разве не аргумент в нашу пользу «Бессмертный полк»? Сколько там — миллионов двадцать, огромная часть страны — целыми семьями выходят! А это же Советская Победа: не просто русского оружия, а советской системы, утвердившейся в результате Великой Октябрьской социалистической революции.

— Абсолютная правда, конечно. Вы очень верно где-то написали: «Ленин — это не только Октябрь 1917-го, но и Май 1945-го». Только ведь далеко не все это понимают, в чём и состоит, на мой взгляд, большая беда нынешнего нашего общества.

— Если людям объяснять, они поймут.

— Приведу один вопиющий факт. Едет человек в Центральный музей Великой Отечественной войны, на Поклонную гору. Выходит из метро — и что же его там встречает? Полотнище трёхцветного флага! Именно оно, а не Красное Знамя Победы, которое, казалось бы, здесь куда уместнее. Но нет, поставили на открытие маршрута памятник в честь участников Первой мировой войны, и к нему приспособили (вполне умышленно!) этот в цвете выполненный размашистый триколор. А вот советского Знамени Победы, пройдя по всей обширной территории, прилегающей к музею, вы так и не увидите. Впрочем, как и вообще красного цвета, которого, совершенно очевидно, организаторы старались всячески избегать. Но это ведь главный музей не Первой мировой, а Великой Отечественной войны 1941—1945 годов!

— Да чему удивляться? У власти те же люди, которые совершили буржуазную контрреволюцию в 1991-м, и их последователи. Генерация, по сути, не сменилась, строй прежний, потому и линия идеологическая в основе прежняя. Обратите внимание, даже люди, делающие фильмы о советских героях — «Сталинград» или «28 панфиловцев», в главном этой линии придерживаются. Там ведь тоже не очень чувствуется советский дух: воюют герои достаточно абстрактные.

— Во всяком случае зрители не вынесут отсюда мысль о том, что побеждала и в конце концов победила советская идея, социалистическая общественная система…

— Это верно. Однако, согласитесь, ещё сравнительно недавно о появлении на экране новых фильмов даже в таком виде мы и мечтать не могли. А теперь они становятся лидерами проката. Хорошо! Значит, люди уже готовы к восприятию этого. И следующим шагом мы им внесём Красное знамя, вернём слово «советские», имя Сталина… Это пошаговая работа!

Нам надо заново отвоёвывать наше пространство. Движение в целом идёт сейчас, по-моему, всё же в таком направлении. Мы отступали, отступали, а теперь понемногу или даже помногу начали наступать. И меня очень радует, например, возвращение моды на советские фильмы, на советскую музыку и песни…

— Ну это больше, чем мода! Я бы даже сказал: совсем иное. Считаю, что тут проявление глубинной, чуть ли не генетической потребности у людей.

— Согласен: это — органическая востребованность. Потому что имеется в виду пространство удивительной чистоты, истинного вдохновения, идеальных отношений и настоящих нравственных ценностей. Ведь это кино и эти песни утверждают добро, милосердие, а не хищный капиталистический постулат, что человек человеку — волк.

В 1990-е годы под воздействием всей тогдашней атмосферы люди массово рванули в циничное и меркантильное буржуазное свинство. Но — шло время, и они воочию убедились, чем всё это оборачивается. У них родились дети, а воспитывать детей на свинстве, как многие уже понимают, нельзя. Совсем другое — «Летят журавли» или хотя бы та же «Ирония судьбы»...

— Если с детства начинать, то хороши советские мультфильмы, в которых тоже необыкновенный заряд добра. Что и говорить, о достойном воспитании человека при социализме постоянно и основательно думали…

— А для нынешней власти красная идея в искусстве опасна. На мой взгляд, едва ли не главная легитимизация Советской власти состоялась в том, что была создана великая советская литература и, шире говоря, советская культура. Но случайно ли власть сегодня не допускает в школьные программы Аркадия Гайдара?

— Или «Как закалялась сталь», «Молодую гвардию»…

— Да-да! Опасность для властвующих очевидна. Однако жизнь требует возвращения непреходящих советских ценностей, и мы обязаны добиваться этого.

Я вот связан с Донбассом, а там особенно чувствуется необходимость создания песен, созвучных, скажем, «По военной дороге шёл в борьбе и тревоге боевой восемнадцатый год» или знаменитейшей фронтовой «Тёмной ночи». В советское время всё было организовано так, что талантливый отклик искусства на вызовы жизни, будь то война или восстановление хозяйства после неё, следовал немедленно. Сегодня — сложнее, и тем не менее люди жаждут новых смыслов в искусстве, которые соответствовали бы их внутреннему настрою.

Власть, боясь роста народного самосознания, многое старается заглушать и купировать. Понятная тревога: что, дескать, будем делать с этим воспрянувшим народом? Но мы должны быть духовно сильнее власти, мы призваны срывать эти путы, настаивать на своей правоте и рождать новых Маяковских, Островских, Космодемьянских…

А победа, несмотря ни на что, будет за нами!

Просмотров: 2013

Другие статьи номера

Система власти остаётся нетронутой
В Казахстане объявлено о начале конституционной реформы. Выступив с обращением к народу, президент заявил, что её цель — перераспределение полномочий между ветвями власти и усиление роли правительства и парламента. Обнародованный проект, однако, не содержит радикальных изменений, сохраняя всю полноту власти в руках главы государства и его окружения.
Настоящие левые поднимают свой флаг

«Франция непокорённая» выходит на финишную прямую президентской кампании

«Где я? Я в Лионе ... и теперь в Париже» — так начал своё выступление кандидат в президенты Франции Жан-Люк Меланшон на грандиозном митинге левых сил в Лионе в прошедшее воскресенье. Телевидение запечатлело бесконечную вереницу людей под зонтами, медленно двигавшуюся ко входу в огромный выставочный зал, сотни автомобилей на стоянках...

Литва — посредник для убийц
В дни, когда украинские бандеровцы предпринимают атаки против мирного населения Авдеевки и нацеливаются на всю ДНР, в Литве при поддержке внешнеполитического ведомства, армии и министерства внутренних дел страны волонтёры собрали крупную сумму, предназначенную для вооружённых сил Украины, терроризирующих гражданское население Донбасса.
Пульс планеты
БУХАРЕСТ. Десятки тысяч противников поправок в Уголовный кодекс и амнистии для политиков-взяточников вновь собрались в центре румынской столицы перед зданием правительства. Хотя кабмин на экстренном заседании отменил собственное постановление об освобождении из тюрем коррупционеров, вызвавшее массовые протесты в стране, их участники не верят в то, что исполнительная власть окончательно отказалась от них, и требуют отставки правительства. Премьер Сорин Гриндяну распорядился начать публичную дискуссию по отменённому постановлению с партиями и гражданским обществом, а также поручил минюсту подготовить на его основе законопроект для передачи в парламент.
Финны на перепутье

Против присоединения Финляндии к Североатлантическому альянсу высказались 48% респондентов.

КАК СООБЩАЛО ранее информагентство «Регнум», министр иностранных дел Финляндии Тимо Сойни заявлял, что страна не намерена вступать в НАТО, хотя возможность у Хельсинки сохраняется.

На Банковой решили пойти ва-банк
Несколько ночей в первых числах февраля жители Донецка и других соседних городов Донбасса провели в настоящем аду. Если раньше количество обстрелов ВСУ жилых кварталов исчислялось в сотнях, то теперь в тысячах…
Зозуля вне игры
Украинский футболист Роман Зозуля, подписавший в июле 2016 года трёхлетнее соглашение с испанским клубом «Реал Бетис», с 1 февраля 2017-го был передан «в аренду» клубу «Райо Вальекано». Однако поблистать в новой форме знаменитому форварду не пришлось. В тот же день по прибытии его в офис клуба с тренировки фанаты «Райо Вальекано» устроили массовый протест, обвиняя Зозулю в пособничестве нацистам.
Это не должно повториться
В Центральном музее Великой Отечественной войны состоялась целая серия мероприятий, посвящённых Международному дню памяти жертв холокоста и освобождению 27 января Красной Армией лагеря смерти Аушвиц-Биркенау (Освенцим), а также дню полного снятия советскими войсками блокады Ленинграда.
Криминальное «творчество»
На днях директор департамента развития контрактной системы минэкономразвития РФ (МЭР) Максим Чемерисов сделал ряд весьма откровенных заявлений, которые проливают свет на истинную картину того, как и в каких масштабах чиновники на местах осваивают бюджетные деньги в собственных интересах.
Великая битва за гектары

Местные бюджеты поют романсы, а представители администрации зачастую в полном шоколаде

КОГДА ЕЗДИШЬ ПО РОССИИ, часто бросается в глаза явное несоответствие нищеты окружающей жизни и неприличного на этом фоне благоденствия представителей местной власти. Где-нибудь в неотапливаемом здании бывшего сельсовета, сидя на колченогом стуле, упитанный глава администрации жалуется на «отбирающий последнюю копейку центр», на копеечный бюджет, на необходимость ходить с протянутой рукой к вышестоящим чиновникам и т.д. После стенаний бодрым шагом пузом вперёд руководитель выходит, запрыгивает в новенький джип и едет по дороге, на починку которой не хватает денег, к небольшому замку, возвышающемуся над домишками простых жителей.

Все статьи номера