Мальчик со «Сталинки»

6 ноября 1943 года войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Николая Ватутина освободили Киев. Город находился под властью немецких нацистов 778 дней — с 19 сентября 1941 года.

В 2013 году отмечалось 70-летие освобождения Киева. Тогда с 1 по 3 ноября в столице Украины проходил Х Международный военно-исторический фестиваль «Даёшь Киев!». Представители бывших республик СССР для жителей и гостей города-героя провели масштабную военно-историческую реконструкцию — воссоздали битву за Днепр, включая бой советских и немецких самолётов.

В селе Новые Петровцы Вышгородского района Киевской области к юбилею был обновлён Государственный музей-заповедник «Битва за Киев в 1943 году». Мемориал этот расположен в районе легендарного Лютежского плацдарма, на его территории воссозданы военные траншеи и деревянные блиндажи.

Тот, кто в те ноябрьские дни возлагал цветы в блиндаже Николая Ватутина в Новых Петровцах, должен помнить запах свежей древесины. И ещё он должен помнить, как одновременно в центре столицы Украины разрасталось и гудело «осиное гнездо» «евромайдана» 2013 года.

  «Евромайдан» закончился коричневым реваншем. Вторая нацистская оккупация Киева началась ровно (!) через 70 лет после его освобождения Красной Армией от первой. Теперь нацисты были «своими» — идейные последователи членов Организации украинских националистов (ОУН)*.

После нападения Германии на СССР члены ОУН* Бандеры и ОУН* Мельника двинулись на восток вместе с гитлеровцами, создавая для оккупантов вспомогательную полицию. Слабость внутренней оппозиции Советской власти делала войну Германии с СССР единственной надеждой ОУН*. Оуновцы были уверены: фашистская Германия с её «блеском хищного зверя» «отберёт» у большевиков Советскую Украину и отдаст её им.

Они пропагандировали среди жителей УССР, в первую очередь её центральных и восточных областей, чуждые тем идеи украинского буржуазного национализма. Член ОУН* Мельника Олег Ольжич приехал в Киев осенью 1941 года, вслед за оккупантами, и с возмущением потом писал, что киевляне поголовно не поддерживают идеологию националистов.

Советской власти, которая бы вела антинационалистическую пропаганду, в оккупированном немцами Киеве не было. Киевляне — и это очень важно! — отвергали идеологию ОУН*, исходя из собственных убеждений. А вот многие жители столицы «независимой» Украины в 2013 году поддержали нацистский «евромайдан». Просоветские киевляне оказались в значительном меньшинстве. Началась «декоммунизация». Памятник работы Е. Вучетича на могиле Николая Ватутина в Мариинском парке (42-летний генерал Ватутин погиб от рук тех же членов ОУН*) снесли. А в 2017 году, в ночь с 6 на 7 ноября (между Днём освобождения Киева и праздником Великого Октября), в парке Вечной славы бандеровские манкурты залили цементом Вечный огонь.

Киевляне, оставшиеся советскими людьми, пламя очистили и попытались его охранять, но силы оказались неравными. Нацистский режим стал повсюду уничтожать памятники советским героям, павшим в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами.

В селе Ревном Бориспольского района Киевской области снесли памятник Герою Советского Союза Ивану Кудре. С начала Великой Отечественной войны молодой чекист Иван Кудря руководил боевыми операциями семи подпольных диверсионных групп. Под его началом они разрушали гитлеровские коммуникации, уничтожали эшелоны и колонны транспорта с немецкими войсками. В гестапо Кудря попал по доносу, подвергся пыткам, никого не выдал и в ноябре 1942-го был казнён.

Одна из улиц Печерского района Киева носила имя этого мужественного человека, но правящие Украиной нацисты переименовали улицу Ивана Кудри в улицу… американского сенатора Джона Маккейна. Так, как будто этот Джон в своё время освобождал Киев от гитлеровских оккупантов, а не бомбил жителей Ханоя.

Но и этого современным приспешникам Бандеры показалось мало. 18 декабря 2025 года Киевский городской совет проголосовал за демонтаж памятника пионеру-герою Казимиру Гапоненко, установленого возле его родной школы №110. Казик, казнённый фашистами в 11 лет, был самым юным связным подпольной организации Ивана Кудри.

Гестаповцы три месяца зверски пытали этого мальчика, многое знающего о киевском подполье, но он никого не выдал. Казика Гапоненко гитлеровцы расстреляли в Бабьем Яру, туда же, в Бабий Яр, цинично перенесли его памятник и украинские нацисты. Киевскую школу №110 они тоже лишили имени пионера-героя.

Казимир Гапоненко родился в Киеве 10 ноября 1931 года. Нынешней осенью ему исполнилось бы 95 лет, а это значит, что он вполне мог бы дожить до своего юбилея.

Но человеческая жизнь, как и всё в этом мире, измеряется не количеством, а качеством. Вспомним же навеки 11-летнего киевского пионера Казика Гапоненко, чей красный галстук стал частицей Красного Знамени СССР, поднятого над поверженным рейхстагом.

В юности Сонечку Прокудову знала вся Демеевка — так называется историческая местность в долине реки Лыбедь Голосеевского района Киева. Умная, весёлая девушка умела по-настоящему работать и дружить. Трудилась она на станции Киев-Московский, где и приглянулась молодому потомственному железнодорожнику Гапоненко. Они поженились, и осенью 1931 года у них родился сын Казимир. Семья Гапоненко жила на Демеевке, в частном доме по улице Павловской, 34.

Вскоре Софья Прокудова вместе со своими подругами Катей Мельниченко и Аней Питениной перешла работать на Киевскую кондитерскую фабрику имени Карла Маркса. Казик вместе с отцом любил кататься «к маме на работу». Соня рассказывала подросшему сыну, как они выполнили пятилетку за четыре года и лучшим работницам вручал ордена первый нарком пищевой промышленности СССР Анастас Микоян.

Восточной границей Демеевки был Демеевский яр. Со второй половины ХIХ столетия прямо по яру тянулась Демеевская улица. У её пересечения с древней улицей Казацкой в 1934 году началось строительство киевской школы №110. Это была школа сталинской постройки — массивные несущие стены, высокие потолки (3,2—3,5 метра), огромные окна, просторные коридоры, широкие парадные лестницы и не более 6—7 классов на одном этаже. «Сталинские школы» также имеют выразительные фасады: пилястры, колонны, барельефы со знамёнами, колосьями, пятиконечными звёздами.

Созданные с максимальной пользой для детей, продуманные до малейших деталей, эти учебные здания доныне принимают школьников и крепко стоят на земле.

1 сентября 1936 года Советская власть, которую бандеровские неучи называют сегодня «оккупационной», одновременно открыла в Киеве 24 новые школы — настоящие дворцы сталинской постройки. В школе №44 училась Таня Маркус — будущая киевская подпольщица, погибшая потом в борьбе с оккупантами.

Подобные учебные заведения открывались в Харькове, Одессе, Днепропетровске и других городах УССР. С 1937 по 1940 год учеником «сталинской школы» №1 города Антрацита Ворошиловградской области был будущий Герой Советского Союза, один из руководителей организации «Молодая гвардия» Олег Кошевой.

Школа №110 на Демеевке, открытая 1 сентября 1936 года, имела спортивную площадку и фруктовый сад. Демеевку тогда неофициально называли «Сталинкой» — за то, что она застраивалась зданиями именно сталинского типа.

В свою любимую школу Казик Гапоненко бегал по тропинке через Демеевский яр. Первый, второй и третий классы, вступление в пионеры, а дальше — война…

Коля Зарицкий учился с Казиком в одной школе, но ходил уже в 7-й класс. После войны Николай Зарицкий вспоминал: «Бои за оборону Киева шли уже возле Виты-Поштовой, а киевские школы всё ещё работали. Мы сидели на уроках, а во время тревоги перебегали в те кварталы, куда не доставали немецкие снаряды. После уроков помогали взрослым рыть окопы».

Враг рвался к Киеву, обстановка накалялась, особенно в районах Голосеево, Белогородки, Кончи-Заспы. Было приказано эвакуировать киевские предприятия в глубь страны. Кондитерская фабрика им. Карла Маркса не имела такой возможности — вместе с печеньем на ней выпекали хлеб для фронта. Софья с Казиком тоже не смогли уехать из столицы, к которой приближался враг.

Мать и сын остались вдвоём в своём маленьком домике, которому было чуть ли не сто лет, в нём жил ещё дед Казика — превосходный столяр, старый большевик Степан Михайлович Прокудов. Вокруг дома был большой сад, за которым сразу же начинались глубокие травянистые овраги. Перед домом в разные стороны разбегались три горбатые улочки.

Видимо, именно такое месторасположение и привлекло сюда в августе 1941 года невысокого человека с волевым лицом, попросившего сдать ему комнату. Казик с любопытством разглядывал гостя. Какая комната, когда идёт такая война? Да и кто его теперь пропишет?

Незнакомец прочёл немой укор и в глазах Софьи Степановны: все мужчины на фронте, а он в глушь забирается. Но притворился, что ничего не заметил, лишь сказал: «Прописку беру на себя».

Казику квартирант понравился. Он многое знал, умел рассказывать интересные истории, любил мастерить. Жаль только, что не всегда можно было его видеть, — случалось, дядя Дмитрий исчезал на несколько дней. Когда в Киев вошли фашисты, квартирант помрачнел. Иной раз в сумерках приносил какие-то подозрительные свёртки и прятал их в овраге за садом.

— Что это у вас? — спросила однажды Софья, хотя и сама уже обо всём догадалась.

— Оружие, — ответил, не таясь, постоялец.

В тот вечер он долго беседовал с хозяйкой дома, рассказывал о своей жизни и о том самом главном, во имя чего остался во вражеском тылу. Женщина сказала ему, что тоже хочет бороться против гитлеровских оккупантов. Так Софья Прокудова стала хозяйкой конспиративной квартиры и вместе со своим сыном Казимиром начала помогать подпольщику Дмитрию Соболеву.

Член партии с 1918 года, чекист Соболев, в прошлом — балтийский моряк, во время фашистской оккупации Киева был правой рукой, испытанным боевым другом руководителя киевской разведывательно-диверсионной группы Ивана Кудри.

Заместитель начальника 1-го (разведывательного) управления НКВД СССР Павел Судоплатов, которому было поручено организовать зафронтовую разведывательно-диверсионную работу по линии НКВД, писал о подпольной группе Ивана Кудри: «Группа должна была проникнуть в украинское националистическое подполье, на которое немецкое командование делало серьёзную ставку. Последние годы после окончания пограничной школы Кудря боролся с украинскими националистами и хорошо знал особенности и специфику этого движения. Имея опыт работы в составе нашей оперативной группы во Львове, он занимался разработкой связей украинских националистов с немецкими разведывательными органами. Это был молодой, способный, энергичный работник».

29-летний чекист Иван Кудря надел украинскую рубашку-вышиванку, шляпу, отпустил усы и стал похож «то ли на учителя, то ли на провинциального художника или деятеля культуры» с паспортом на имя студента-медика Ивана Кондратюка. Подпольем он руководил под оперативным псевдонимом Максим.

Студент в вышиванке Иван Кондратюк поселился в центре Киева, на улице Институтской, 16. Хозяйка квартиры Мария Груздова стала его соратницей, а по легенде — невестой. В обаятельном украинском националисте Кондратюке, прекрасно владевшем «мовой», трудно было заподозрить дерзкого советского разведчика.

В группу, кроме самого Максима и Марии, входили радисты Константин Емец и Афанасий Кравченко. Хозяином квартиры, являвшейся пунктом радиосвязи, был Евгений Линкевич. А ещё в памяти Максима хранился целый список адресов и лиц, с которыми он должен был связаться по паролю уже после того, как немцы войдут в город.

Красная Армия оставила Киев 19 сентября 1941 года. Первый же приказ немецко-фашистских оккупантов гласил: «Всем гражданам города Киева и его окрестностей немедленно сдать в комендатуру огнестрельное оружие, приёмники и противогазы. За невыполнение — расстрел!»

Склад для приёма всех перечисленных предметов гитлеровцы устроили в магазине «Детский мир».

24 сентября, когда склад уже был заполнен, в очередь встал плечистый, коренастый мужчина лет сорока в простой рабочей одежде. Он аккуратно поставил свой приёмник подальше от входа и ушёл. А когда наступил комендантский час и все жители Киева находились уже дома, в складе радиоприёмников раздался взрыв. И тотчас же второй, ещё более мощный удар потряс воздух. Это сдетонировала взрывчатка, хранившаяся в соседнем здании, и оно взлетело на воздух. Под обломками погибли сотни гитлеровских офицеров, работников комендатуры и гестапо. Первый «подарок» Максима и его товарищей фашистским захватчикам был преподнесён.

Затем взорвался дом с кафе-кондитерской, где немцы расположили приёмный пункт противогазов и свои учреждения. Потом, во время демонстрации гитлеровцам кинохроники, взлетел на воздух кинотеатр «Старт». Случайно столкнувшись в Киеве с бывшим петлюровцем Тарасом Семеновичем по кличке Усатый, которого он когда-то допрашивал в НКВД и который успел устроиться в гестапо, Иван Кудря сумел в ходе «краткой и обоюдонапряжённой» беседы перевербовать его. В итоге агент Усатый уничтожал проходившие через него заявления иуд об оставшихся в городе коммунистах.

Соратницами Максима в деле сбора секретной информации стали прима Киевского оперного театра Раиса Окипная и её лучшая подруга, белокурая «фольксдойче» Евгения Бремер. Одной из первых подпольных операций Евгении было освобождение из фашистского плена 19 советских офицеров. Ей удалось их переодеть, снабдить документами и вывести из оккупированного Киева. По заданию Максима Евгения Бремер собирала информацию о военных перевозках, расписании немецких поездов и движении спецэшелонов.

Один из соратников Максима, Жорж Дудкин, среди бела дня на глазах у прохожих уничтожил майора фашистских войск и сумел благополучно скрыться.

В школе на Демеевке, где учился Казик Гапоненко, немцы устроили конюшню. А в его родном доме для борьбы с оккупантами постепенно появились пистолеты, гранаты, рация, типографский шрифт, листовки. Их тщательно прятали в погребе или в овраге, где была пещера. Казик помог Соболеву соорудить в печке тайник. Они вынули несколько кафельных плиток, уложили оружие и аккуратно водворили плитки на прежнее место. Листовки ловко маскировали в абажуре над лампой.

Внимательно присматриваясь к Казику, Дмитрий Иванович всё больше убеждался в том, что из него может выйти хороший разведчик. Паренёк обладал всеми нужными для этого качествами — был сообразителен, смел, но осторожен. И Соболев стал давать ему первые самостоятельные поручения.

На киевских улицах довольно часто можно было увидеть парнишку с корзиной в руках. То он отправлялся на Владимирский базар продавать яблоки и груши из собственного сада, то нёс домой от знакомых картошку. Иной раз поглядит мальчику вслед какая-нибудь женщина и промолвит одобрительно: «Вот это помощник у мамы!»

А помощнику 10 ноября только десять лет исполнилось. И разве могли догадаться прохожие, что под яблоками у него лежат советские листовки, а под картошкой — гранаты?..

Дмитрий Соболев доверял юному разведчику важные связи, пароли. Казик хранил всё это в памяти, научился безошибочно узнавать по внешнему описанию нужных людей и местность, передавал подпольщикам записки или устные указания. Он стал связным чекиста Соболева.

Мальчику довелось видеть и самого Ивана Кудрю, известного ему под именем Максим, и его соратников — Жоржа Дудкина, Антона Печенева, бывавших у них дома на улице Павловской, 34. Ивану Кудре Казик однажды лично передал деньги и два пистолета.

С конца осени 1941 года по апрель 1942-го немцы строили под Винницей ставку Гитлера «Вервольф» — «Оборотень». О строительстве особо секретного военного объекта где-то рядом с Винницей Максим узнал от завербованного им агента Усатого.

Подпольщица Раиса Окипная, которая до войны блистала на подмостках Винницкого музыкально-драматического театра, согласилась съездить в этот город «на гастроли» и обратилась за разрешением к немецким властям.

Но как только одному из руководителей СД Киева стало известно, что Раиса Окипная пытается достать пропуск в Винницу, он вызвал к себе в кабинет особо секретного агента СД Нанетту и поручил ей сблизиться с певицей.

Нанетта (Наталья Грюнвальд) была тщательно проинструктирована и выдала себя за землячку актрисы. Она сумела войти в доверие к Окипной. Кудря знал, что в городе рыщет вражеская агентура в стремлении нащупать подполье. Но когда Максиму доложили, что землячка Раисы врач, да к тому же заведует лабораторией городской поликлиники, он рискнул заинтересоваться ею.

Для того чтобы подделывать документы подпольщикам, требовались химикаты, а новая знакомая Окипной могла бы их достать. Максим поручил Рае повнимательнее присмотреться к землячке. Но проверку затевать было уже поздно: 5 июля 1942 года, за 2 дня до 30-летия Ивана Кудри, его и Раису арестовали. На следующий день гестапо схватило красавицу Женю Бремер.

Иван Кудря, Раиса Окипная и Евгения Бремер день за днём подвергались жестоким истязаниям на протяжении трёх месяцев, но своих соратников не выдали.

Раису и Евгению фашисты казнили 6 ноября 1942 года — ровно за год до освобождения Киева. Место и время казни Максима остались неизвестными.

Но уцелела обычная ученическая тетрадь, куда Иван Кудря заносил данные, собранные вместе с Марией Груздовой, о немецких агентах из полтавской разведшколы «Абверкоманда-102».

После расстрела Максима тетрадь была передана его другу по подполью Дмитрию Соболеву, погибшему от рук фашистов за два дня до освобождения Киева.

Во время ареста Дмитрия тетрадь оказалась в руках гестаповцев, но чудом уцелела и затем попала в Москву. Следует отметить, что данные, собранные разведчиками нелегальной резидентуры Кудри, оказали большую помощь советской контрразведке в розыске и аресте немецкой агентуры. Никому из 87 фигурантов «списка Кудри» не удалось избежать справедливого возмездия.

История киевского подполья стала известна благодаря активному борцу с бандами украинских буржуазных националистов генерал-майору НКВД Виктору Дроздову. «В начале 60-х Виктор Александрович разыскал Наталью Грюнвальд — ту самую Нанетту, осуждённую на 25 лет лагерей, но реабилитированную (!) в 1956 году, во времена хрущёвской «оттепели», — пишет Андрей Ведяев в статье «Они изменили ход войны» (журнал «Историк» от 2 октября 2025 года). — Наталья поведала, что, когда группа Кудри была разгромлена, её шеф и любовник гестаповец Шарм устроил ей очную ставку с Раисой Окипной. Увидев приму оперного театра чёрной от побоев, Нанетта всплакнула. На вопрос Шарма: «Неужели ей так жалко партизанку?» — она ответила: «По-человечески жалко, а как врага — нет». Благодаря усилиям Виктора Дроздова Наталья Грюнвальд была возвращена в лагерь, где следы её затерялись…»

В 1942 году, 10 ноября, пионеру-подпольщику Казимиру Гапоненко исполнилось 11 лет. А холодным вечером 19 ноября в домик над демеевским оврагом пришли гестаповцы и полицаи. Их привёл туда предатель с говорящей фамилией Гнилюк. Нацисты били Софью Прокудову пистолетом, пытаясь узнать, где её постоялец Дмитрий Соболев. Женщина молчала.

«Соболев, наверное, теперь у Антона Печенева в Комиссиатском переулке», — сообщил гестаповцам Гнилюк и тихо добавил что-то, указав пальцем на Казика.

Потом с притворной приветливостью обратился к мальчику: «Поедешь с нами и постучишь как надо, чтобы открыли. Ведь ты знаешь, как надо. Сделаешь так — и тебе, и матери награда будет».

Казику, конечно, был известен условный сигнал: три коротких удара. Но нет, ни за что он не станет предателем! И когда в темноте подъехали к знакомой калитке, он стал изо всей силы колотить по ней ногами...

Мальчишку оттащили в сторону, но Антон Печенев и Жорж Дудкин успели выбежать из квартиры и, застрелив гитлеровского офицера, исчезли. Дмитрий Соболев ушёл получасом раньше. Разъярённые фашисты тут же, во дворе, убили родителей Антона, а Казика с матерью немцы и полицаи увезли в гестапо.

«Сонечка рассказывала нам, что, идя на страшные пытки, которые им с Казиком устраивали каждый день, крепко сжимала маленькую ладошку сына. Казик смотрел на мать и верил, что она его защитит. Это была чисто детская вера в чудо — преждевременно повзрослевший одиннадцатилетний мальчишка понимал, что они с мамой умрут, но товарищей не выдадут».

Это слова киевлянки Эмилии Иванченко (Цветковой), с которой мы вместе принимали участие в торжествах, посвящённых 70-летию битвы под Москвой. В июне 1941-го киевская школьница Миля Цветкова проходила под Одессой курсы медсестёр и с началом войны примкнула к одной из частей Красной Армии. После войны Эмилия Ивановна вместе с Софьей Прокудовой работала на Киевской кондитерской фабрике имени Карла Маркса.

«Фашистские изуверы решили мать убить дважды, поэтому сначала расстреляли её маленького сына. Казнить эту женщину во второй раз у них не вышло — по дороге в Германию Софья Прокудова убежала, — рассказывала в 2011 году Эмилия Иванченко. — «Ох, не думала, что я такая живучая!» — часто повторяла Соня. Много слёз, много горя было в судьбе этой женщины. Её часто навещали пионеры, а в шестьдесят каком-то году она стала участницей Всесоюзного пионерского слёта в Ленинграде.

В 1993-м Софья Прокудова ушла в Вечность — к своему маленькому Казику. Мы с учениками киевской средней школы №110, носящей имя Казика Гапоненко, каждый год убираем могилу его матери».

В 1965 году пионер Казимир Гапоненко был посмертно награждён медалью «За боевые заслуги», а Софья Прокудина — орденом Отечественной войны II степени.

Имя Казимира Гапоненко киевской средней школе №110 было присвоено 12 января 1966 года.

23 февраля 1971 года на территории школы состоялось торжественное открытие памятника пионеру-герою, созданного скульптором Анатолием Кущем.

Киевские гнилюки, которые убрали этот памятник, даже не заметили, что рубашка на бронзовом мальчике была разодрана во время гестаповских пыток.

Не случайно же в документе ОУН* с громким названием «Мировоззрение украинского революционного национализма» записано: «Украинский национализм — движение глубоко фанатичное, национализм не считается никогда с человечностью, милосердием и т.д.».

«Оказывается, украинские «патриоты» около года вели в своих сообществах агитацию за уничтожение памятника юному герою, — написал Святослав Князев в статье «Когда нет ничего святого», опубликованной в интернет-газете «Столетие» 23 апреля 2026 года. — Боровшегося с гитлеровскими оккупантами ребёнка обвинили в том, что он «причастен к преследованию украинских националистов» — тех самых, которые во время оккупации УССР германскими войсками служили в гестапо и вспомогательной полиции…»

«Настоящий герой-подросток... и мешает... Кому??? В принципе — ясно кому, — отозвались в комментариях сохранившие ум и совесть киевляне. — Если у страны нет прошлого, будущего точно не будет».

Тем временем в петербургском Музее железных дорог России сияет алой, как пионерский галстук, краской чешский электровоз ЧС4-012. И на его борту надпись: «Имени юного героя-подпольщика Казика Гапоненко». Этот локомотив в 1967 году прибыл в депо Киев-Пассажирский Юго-Западной железной дороги из социалистической Чехословакии, и кто-то очень прозорливый назвал его в честь юного пионера-героя.

В нынешнее, трагическое для Украины время советские герои, подобные Казику Гапоненко, словно локомотивы, выводят страну из коричневого мрака бандеровщины.

Казимир Гапоненко родился в Киеве, Иван Кудря — в Полтавской губернии, Раиса Окипная — в Чернигове, Виктор Дроздов — в Одессе, а сам Павел Судоплатов — в городе Мелитополе Запорожской области. Это и есть настоящие украинские герои — на все времена.

И если под Киевом снесли памятник Ивану Кудре, то он остался жить в книге В. Дроздова и А. Евсеева «Два года над пропастью» и в одноимённом фильме украинского советского режиссёра Т. Левчука, снятом в 1966 году.

Рассказ о пионере-герое Казике Гапоненко «Мальчик из легенды», использованный в данном материале, написал журналист Леонид Даен. Ещё одним литературным памятником Казимиру стала поэма известной детской поэтессы Советской Украины Марии Познанской «Жоржины цветут!» (1970). На киевской Демеевке к дню рождения Казика Гапоненко действительно расцветают жоржины — красные осенние георгины.

*Организация признана экстремистской и запрещена в РФ.