Король баритонов

Девяносто лет назад, в 1936 году, писатель Николай Островский, услышав на своей даче в Сочи этого молодого вокалиста, сказал ему:

— Благодари судьбу, Павлик, что ты родился в это прекрасное время. Ты, сын простого рабочего, поёшь на оперной сцене.

Действительно, мог ли буровой мастер из Владикавказа Герасим (Карапет) Лисициан мечтать о том, что сын его Павел (Погос), с шестнадцати лет трудившийся на буровых сначала чернорабочим, а потом помощником мастера и даже мастером геологоразведочной партии в Ахалкалаки, станет всенародно известным солистом главного в огромной стране оперного театра? Вряд ли. И тем не менее Павел Лисициан, чей 115-летний юбилей со дня рождения приходится на 6 ноября текущего года, станет не только солистом Большого театра Союза ССР, на сцене которого на протяжении более четверти века выступит в 1800 спектаклях, но и одним из самых часто гастролировавших за рубежом советских оперных певцов. Гастроли Павла Герасимовича в Иране, Финляндии, Австрии, Венгрии, Румынии, Болгарии, ГДР, Чехословакии, Дании, Польше, Югославии, Нидерландах, Индии, Японии, США, Канаде, Греции, Бельгии, Индонезии, Италии, Исландии окажутся чрезвычайно успешными.

  Важно отметить, что Лисициан был среди тех, кто в послевоенные годы первыми удостоились чести представлять и пропагандировать за рубежом советское оперное искусство. Он успешно участвовал в первых гастролях оперы Большого театра в Италии и пел на сцене легендарного миланского Ла Скала партию Елецкого в «Пиковой даме» Чайковского и Наполеона в «Войне и мире» Прокофьева.

Через несколько лет, в 1965 году, Лисициан, всё более глубоко и основательно погружавшийся в проблемы вокальной педагогики, совсем скоро ставшие главенствующими в его жизни, вновь приехал в солнечную Италию, где в течение четырёх месяцев с группой молодых советских вокалистов (среди его подопечных были такие будущие крупнейшие мастера, как В. Атлантов, М. Магомаев, В. Норейка) он посетил занятия и лекции у шестидесяти (!) итальянских вокальных педагогов в музыкальных академиях и консерваториях Милана, Венеции, Неаполя и Рима.

Вообще же красивый и выразительный лирический голос армянского певца в 50—60-е годы прошлого столетия, когда он занимал негласное, но почётное место первого баритона Большого театра, запросто покорял любую зарубежную аудиторию. Причём почти в каждой из посещаемых стран он обязательно пел на языке хозяев: на румынском и чешском, на английском и японском, на сербохорватском и греческом, на немецком и итальянском.

И произношение на всех этих языках у Лисициана было фактически безукоризненным, будто бы пел он на родном языке где-то у себя на Родине, а не на сценах чужих стран. Недаром именно ему первым из советских певцов в 1960 году было доверено исполнить сложнейшую партию эфиопского царя Амонасро в опере «Аида» Верди в ансамбле с мировыми оперными звёздами на сцене Метрополитен-опера в Нью-Йорке.

Тот спектакль, где его партнёршами являлись итальянские певицы Джульетта Симионато, чьё меццо-сопрано в то время считалось одним из лучших в мире, и Антониетта Стелла, считающаяся одним из самых ярких сопрано прошлого столетия, публика принимала на ура. Лисициан стал первым певцом нашей страны, выступавшим на столь престижной сцене после самого Шаляпина.

Восторженно о его несомненном вокальном потенциале писал рецензент влиятельной газеты «Нью-Йорк таймс»: «В роли Амонасро в «Аиде» он был ведущей фигурой. Его игра носила королевский отпечаток. Он был первым советским певцом, появившимся на сцене нашего оперного театра по линии американо-советского культурного обмена…

Г-н Лисициан впечатляет вокально и музыкально. Его баритон, как было однажды замечено после его сольного выступления в Карнеги-холле, изумительно великолепен и дисциплинирован. Он обладает всеми атрибутами бельканто, с чем редко встретишься… Голос его ярок, компактен, но рождается без малейших усилий на всём широком диапазоне».

«Павел Лисициан — прекрасный партнёр в оперном спектакле, он обладает голосом редкой красоты, — заметил один из крупнейших оперных певцов XX века, выдающийся итальянский драматический тенор Марио дель Монако, гастролировавший в 1959 году в Советском Союзе и ставший партнёром Павла Герасимовича в одной из его «коронных» ролей тореадора Эскамильо в знаменитом спектакле «Кармен» на сцене Большого театра. — П. Лисициан создал образ тореадора таким, каким его написал Бизе — элегантным по-испански. Он уверен в своей силе и во время боя с быками, и в своей любви к женщине. Когда в третьем акте Хозе (эту партию как раз и исполнял всемирно известный гастролёр. — Р.С.), как разъярённый бык, бросается на Эскамильо с кинжалом, Лисициан шутя его обходит. Артист — властелин во всём, что он делает на сцене».

Совершенно заслуженно Лисициан, которого называли «королём баритонов», удостоился высоких государственных наград, среди которых звания народного артиста СССР и РСФСР, заслуженного артиста Армянской ССР, два ордена Трудового Красного Знамени и орден Дружбы народов. В 1985 году администрация немецкого города Цвиккау присудила Лисициану престижную в мире академической музыки премию Роберта Шумана. Правительство ГДР награждало певца орденом «Звезда дружбы народов» 2-й степени. В конце 1990-х его удостоили международной премии Американской академии музыки и звания «Лучший баритон XX века». В 1986 году к 75-летнему юбилею певца режиссёром Л.В. Тимохиной был снят телевизионный фильм «В гостях у Павла Лисициана». В 2008 году в Москве впервые прошёл Международный конкурс баритонов имени П.Г. Лисициана.

Один из самых выдающихся лирических баритонов не только периода «золотого века» Большого театра (30—60-е годы прошлого века), но и за всю 250-летнюю историю этого величественного храма театрального искусства, Лисициан, без сомнения, являлся безупречной чистоты бриллиантом, украшавшим всё многогранное многонациональное советское оперное искусство. Его голос и сценическое мастерство были совершенными. Любая исполнявшаяся им роль становилась событием. И гармонично совмещавшиеся в его творчестве лирический и драматический музыкальные пласты в наибольшей степени раскрылись как раз-таки на сцене Большого театра, которой он на протяжении 26 сезонов беззаветно служил, исполнив на ней четыре десятка партий.

Первое выступление Лисициана в спектакле ГАБТ состоялось 85 лет назад, 26 апреля 1941 года. Перед искушённой московской публикой тогда дебютировал блестящий Онегин из бессмертной оперы Чайковского «Евгений Онегин» в постановке крупнейшего оперного режиссёра тех лет Л. Баратова. Эта партия в последующие годы станет одной из самых любимых и значимых в карьере Павла Герасимовича. В её исполнении в Большом театре, а также на разных сценах страны и зарубежья в полной мере ощущались индивидуальный лисициановский тембр голоса, органичное звучание, благородная кантилена, чистота интонации, ясность дикции, безупречный художественный вкус, неизменно вызывавшие восторженную реакцию слушателя.

После того знакового в судьбе Лисициана спектакля известный советский музыковед и музыкальный критик А. Шавердян в статье, опубликованной в газете «Известия», писал:

«…Его исполнение труднейшей роли Онегина произвело прекрасное впечатление. Лисициан обладает редким по красоте тембром голоса, звучащим ровно и легко, незаурядной музыкальностью, безупречно чистой интонацией и точным ритмом. Отдельные штрихи и детали с самой хорошей стороны рекомендуют художественный вкус молодого артиста. Фразы в первой картине, сцена в саду, речитативы в шестой картине запомнились как образец безукоризненной музыкальной декламации. Лисициан хорошо чувствует ансамбль, что было показано, в частности, в каноне из сцены поединка, превосходно спетом им с С. Лемешевым.

Можно возлагать большие надежды на этого молодого артиста при условии дальнейшей шлифовки и усовершенствования его выдающегося таланта. П. Лисициан — ценное пополнение труппы Большого театра…»

Прогноз этого авторитетного специалиста оказался верным: Лисициан в действительности на протяжении всей творческой жизни усердно шлифовал и совершенствовал свой выдающийся талант. В результате выразительность, смысловая насыщенность, эмоциональное воздействие его исполнительской техники достигли огромных высот. Потому-то его безупречное служение в Большом театре следует рассматривать как путь творца и новатора, буквально посвятившего себя не только оперному искусству в целом, но и непосредственно этому коллективу, благосклонно принявшему и прославившему Павла Герасимовича.

Неудивительно, что выдающийся оперный режиссёр и педагог, в общей сложности два десятилетия являвшийся главным режиссёром ГАБТ, где поставил более сорока спектаклей, народный артист СССР Борис Покровский однажды сказал: «Творческая деятельность Павла Герасимовича Лисициана в Большом театре — целая история коллектива».

Да, Лисициан, не робким новичком, а сложившимся певцом пришедший в Большой театр, где тогда пели такие выдающиеся мастера, как народные артисты СССР Н. Обухова, В. Барсова, М. Рейзен, А. Пирогов, Н. Ханаев, С. Лемешев, И. Козловский (чья слава в мире оперного искусства, попутно заметим, не померкла и до сих пор), с годами, бесспорно, станет его украшением и гордостью. Вполне естественным представляется и то, что в последнем спектакле на сцене Большого театра в 1966 году (это была «Аида» Верди, где он блистал в роли Амонасро), которым Павел Герасимович отмечал 35-летие творческой деятельности и 25-летие работы в ГАБТ, рядом с ним уже пели представители следующих поколений певцов, не одно десятилетие составлявших славу советского оперного искусства, — Е. Образцова, З. Анджапаридзе, А. Ведерников, В. Пьявко, естественно, ставшие народными артистами СССР.

Для них, как и для многих менее титулованных советских и российских оперных артистов, Лисициан стал воплощением лучших традиций исполнительского искусства, а вместе с тем старшим товарищем, наставником и учителем. Так, к примеру, известный советский и российский баритон, многолетний солист Большого театра, народный артист РСФСР

А. Ворошило рассказывал, что ещё до поступления в консерваторию учился петь по пластинкам Лисициана. А известный советский и российский баритон, доктор искусствоведения, народный артист Российской Федерации С. Яковенко, будучи аспирантом Музыкально-педагогического института имени Гнесиных, и вовсе совершенствовался именно у Лисициана, признательность к которому у него сохранилась на всю последующую жизнь. В 2001 году в Москве была издана замечательная книга Сергея Борисовича «Павел Герасимович Лисициан в искусстве и жизни».

Обладавший удивительным даром достигать в своём вокальном искусстве идеального синтеза музыки и слова, Лисициан на сцене Большого театра воплотил многие интереснейшие образы. Но при этом работа над каждым из них для него являлась по-своему важной и значимой, к ней следовало подходить с полной отдачей физических и духовных сил. Благо, Лисициан свою профессию по-настоящему любил, хотя на его творческом пути встречались и определённые трудности, в том числе позволяющие оценивать фигуру певца не однозначно и схематично (дескать, талант, и этим всё сказано), а более комплексно, с детализацией тех или иных нюансов.

Об этом, кстати, говорил и Покровский:

«У Лисициана были все предпосылки для того, чтобы существовать спокойно и безбедно и радовать слух публики, служа своему голосу, красивому, мягкому, бархатному баритону, но он человек артистически неуёмный и ощутил бы свою жизнь трагичной, если бы ограничился лишь вокальной стороной дела и не стремился стать актёром-певцом. Когда я впервые услышал Лисициана в предвоенные годы, он, на мой взгляд, излишне «шикарил» звуком, дыханием. Все вокруг получали удовольствие от красивого пения, и можно бы было на этом остановиться, как делают многие. Тем более что «питательная среда» тут блестящая — всегда в зале найдутся люди, которые жаждут лишь вокальных утех и готовы боготворить своего кумира лишь за красивые верхние ноты.

Но художник, артист вскоре возобладал в Лисициане и всё настойчивее заявлял о своих правах. Звук, вокал, музыкальность стали для него лишь средством выражения человеческой сущности его героев. «Инструмент», вокальные достоинства он целиком подчиняет требованиям роли, из цели превращая их в средство, и благодаря этому достигает грандиозных результатов как актёр-певец. Я глубоко убеждён, например, в том, что ни у нас, ни в других странах, где мне доводилось слушать и ставить «Травиату» Верди, такого Жермона, как Лисициан, не было и нет».

Борис Александрович, отличавшийся требовательностью ко всем участникам сценического оперного действа, и прежде всего к вокалистам, именно Жермона в воплощении Лисициана ценил чрезвычайно высоко. И он нисколько не кривил душой, когда не единожды заявлял, что Жермон Лисициана не имел себе равных ни в Советском Союзе, ни где-нибудь в других странах мира. Партия Жермона в «Травиате» Верди Лисицианом между тем на сцене Большого театра реализовывалась дважды: сначала в постановке режиссёра Е. Соковнина, а затем в постановке Покровского, справедливо отмечавшего выразительность, яркость и характерную «итальянскую» лёгкость певца, блестяще развившего роль и тем самым подчинившего своё вокальное мастерство драматургии спектакля. По сути, Жермон стал одной из самых больших удач Павла Герасимовича. В этой партии проявились его прекрасная вокальная техника, отличное дыхание, а фактически всё то, что позволяло ему являться большим и неподражаемым мастером бельканто.

Когда Павла Герасимовича спрашивали о его любимых партиях, он непременно называл Рылеева из оперы Ю. Шапорина «Декабристы», Жермона, Амонасро и самую любимую — Онегина. При этом следует отметить, что артист с музыкальным и поэтическим текстом гениев русской культуры работал необычайно тщательно. Незабвенный Сергей Лемешев однажды заметил, что, армянин по происхождению, Лисициан чувствовал русскую речь так тонко и точно, как немногие другие певцы. И добавил, что дикция его так же совершенна, как певучесть фразы. Посему, где бы ни пел Лисициан Онегина, успех был ошеломительным. Выступая как-то на сцене Тбилисского оперного театра, певец четырежды бисировал по требованию публики ариозо из третьего акта («Увы, сомненья нет»).

Подобные случаи в его творческой жизни были частыми явлениями. Весной 1954 года Лисициан в составе делегации деятелей советской культуры находился в Дании. Узнав о его приезде, дирекция Копенгагенской королевской оперы пригласила певца принять участие в трёхсотом спектакле оперы «Паяцы» Леонкавалло. Лисициан согласился спеть пролог и партию Сильвио. Но перед началом спектакля его пре-дупредили, что «бисы» в театре категорически запрещены. После же исполнения им пролога успех был столь огромным, что зрители аплодировали, топали и настойчиво скандировали: «бис», «браво». Лисициан в этой ситуации вежливо раскланялся и, помня о предупреждении дирекции, отправился в свою артистическую уборную готовиться к исполнению партии Сильвио. Однако вбежавший к нему директор сообщил, что публика требует повторения, и Лисициану ничего не оставалось, как бисировать пролог уже в гриме и костюме Сильвио.

Образцово на сцене Большого театра исполнялись Лисицианом партии Валентина в «Фаусте» Гуно, Елецкого в «Пиковой даме», Мазепы в одноимённой опере, Роберта в «Иоланте» Чайковского, Веденецкого гостя в «Садко» и Грязного в «Царской невесте» Римского-Корсакова, Казбича в «Бэле» А. Александрова, чрезвычайного комиссара в «Великой дружбе» В. Мурадели, бельгийского военнопленного Андре в опере «Джалиль» выдающегося татарского советского композитора Н. Жиганова.

Принимал участие Лисициан и в постановке в 1961 году ныне порядком подзабытой оперы И. Дзержинского «Судьба человека» по одноимённому рассказу великого Михаила Шолохова. Все те, кто видел этот спектакль, навсегда сохранили в памяти песню памяти павших — Реквием, который певец исполнял за сценой. И пел Павел Герасимович этот возвышенный Реквием так, что слышалась в нём не только безмерная скорбь, но и мужество, гимн павшим в боях за Родину и призыв к миру.

Это глубокое сочинение певцу было необычайно дорого и потому, что он неоднократно видел раненых в госпиталях и смерть на передовой. С июля 1941 года Лисициан находился в составе первой фронтовой концертной бригады, выступавшей на Западном фронте. За 26 дней он спел тогда 72 концерта и получил личный подарок от прославленного генерала Л. Доватора — парабеллум. Всего же за годы Великой Отечественной войны Лисициан участвовал более чем в пятистах концертах, проходивших в воинских частях. Впечатления военных лет, мысли о всенародных подвигах, скорбь о безвременно погибших и отозвались через много лет в Реквиеме из «Судьбы человека».

Что же касается русской классики, то, думается, одной из лучших его партий является партия князя Елецкого в «Пиковой даме».

«Слушая запись арии Елецкого, — писал С. Яковенко, — отмечаешь инструментальное, виолончельное звучание голоса и огромное благородство, бережность в каждой фразе-обращении к Лизе, говорящие о высокой самоотверженной любви. Я в принципе отнюдь не склонен рассматривать вокальные достижения изолированно, в отрыве от смысловой и образной наполненности, но, тем не менее, трудно удержаться от восхищения, слушая кульминацию арии:

Ах, я терзаюсь этой далью,

Сострадаю вам я всей душой,

Печалюсь вашей я печалью.

Лёгкий и естественный подход к верхнему звуку, затем бесконечно долгое, свободное… соль первой октавы, и вдруг, когда кажется, что лёгкие вот-вот разорвутся, абсолютно спокойно, без малейшего напряжения, на одном дыхании поётся ещё одна большая, тесситурно трудная фраза! Но, конечно же, всё это не самоцель, не демонстрация виртуозных возможностей вокалиста: огромные кантиленные фразы, позиционно высокий настрой, светлая окраска звука помогают выражению беспредельно нежного чувства князя Елецкого к Лизе».

Блестяще исполнялась Лисицианом и партия Наполеона в опере Прокофьева «Война и мир», премьера которой в постановке Покровского в Большом театре состоялась 15 декабря 1959 года. Дирижировал же этим спектаклем один из самых выдающихся советских дирижёров, на то время главный дирижёр ГАБТ, народный артист СССР Александр Мелик-Пашаев. И многим слушателям казалось, что у французского императора должен быть именно такой голос, как у Павла Герасимовича, хотя, конечно, никто не имел и малейшего представления о том, как Наполеон мог бы в реальности петь, так как в XX веке просто не могли его слышать… Такому впечатлению способствовали идеальный лисициановский тембр и нечто европейское в самом облике.

Но главное всё же в том, что певец обладал даром осмыслить, а затем и охватить процесс развития музыкального образа. Потому-то таким до мелочей продуманным на сцене и представал его Наполеон, тем более что сама роль императора не была в опере ключевой. Голосовые, тембральные краски как результат лихорадочной работы мысли и проявления эмоций в реализации этого образа Лисицианом выдвигались на передний план. И в итоге наступал момент, когда публика уже не сомневалась, что воля императора сломлена, что он не в состоянии удержать нити сражения в своих руках и предвидит печальный конец.

Отметим и то, что данный образ раскрывался певцом обстоятельно. Для Лисициана, как представителя классической школы оперных вокалистов, обстоятельность и неспешность имели важное значение. Благодаря им он достигал исключительного тембрового разнообразия. А на тембр, как известно, ухо реагирует так же, как сетчатка глаза на краски. До мелочей обеспечивалась им сама проработка партий. Она была предельно точной, исключавшей несуразности и недоработки, как правило, проявлявшиеся в спешке и при рассеянной работе с художественным материалом, что, в принципе, в отношении Лисициана исключено.

О преданности профессиональной сцене, на которой Лисициан трудился фанатично и как певец, и как актёр буквально до последнего дня своей работы в Большом театре, вспоминала несравненная Ирина Архипова:

«Вскоре после моего прихода в труппу А.Ш. Мелик-Пашаев и Б.А. Покровский стали ставить оперу Верди «Фальстаф». Для меня было удивительным, что в Лисициане, в жизни таком благородном, сдержанном, обнаружился дар комедийного актёра. Он был просто уморителен в своей самой последней роли — Форда. Поразило и другое: два народных артиста, знаменитых певца — Алексей Петрович Иванов — Фальстаф и Павел Герасимович Лисициан — Форд изо дня в день репетировали с полнейшей отдачей. Они катались по пыльной сцене, придумывали каждую деталь эксцентрической сцены нападения на Фальстафа. Это был урок на всю жизнь! Вот так и нужно трудиться настоящему мастеру, без снобизма, без одолжения, без компромиссов, и на него не должен давить груз прошлых заслуг».

Естественно, Лисициан превосходно раскрывал образы из армянских национальных опер на сцене Ереванского театра оперы и балета имени А.А. Спендиарова, в котором прослужил совсем недолго, с 1937 по 1940 год, и где сразу же завоевал признание и стал ведущим исполнителем баритоновых партий. Партии Татула в «Алмасте» А. Спендиарова, Моси в «Ануш» А. Тиграняна, Товмаса в «Тапарникосе» А. Айвазяна, Аршака II в одноимённой опере Т. Чухаджяна, Грикора в опере «На рассвете» А. Степаняна стали в истории армянского оперного театра по-своему значимыми.

Особо же выделился недавний солист Ленинградского Малого оперного театра в Ереванском театре при исполнении роли князя Татула в опере «Алмаст» Спендиарова, принёсшей молодому артисту большой и заслуженный успех во время первой декады армянского искусства в Москве в 1939 году. Татул Лисициана тогда стал ярчайшим и чудесным явлением. Фактически эта роль в выдающейся спендиаровской опере, которую многие музыковеды в СССР, России, Армении и других странах справедливо считали и считают вершиной армянского оперного искусства, определила и всю его дальнейшую судьбу.

Случилось же так, что на показе оперы в Москве побывал сам И.В. Сталин, которой отметил яркий вокальный талант баритона и порекомендовал руководству Большого театра обратить на него внимание. Рекомендация вождя, восприимчивого к подлинным образцам музыкального вокального искусства, к счастью, была выполнена: когорта советских оперных исполнителей пополнилась исключительным профессионалом, в совершенстве владевшим мастерством оперного и камерного вокала. А также, добавим, настоящим художником, чей бесспорный талант долгие годы самозабвенно служил профессиональной сцене и, что самое главное, многомиллионной армии поклонников.

Долгие годы слушали и лицезрели они Лисициана в Большом театре Союза ССР, в ленинградских Большом драматическом, Молодёжном оперном и Малом оперном театрах, Ереванском театре оперы и балета, а также на театральных сценах и в концертных залах необъятной страны, которую он практически всю объездил, включая даже Заполярье и Сахалин. Знали творчество певца и благодаря всесоюзным радио и телевидению, которые регулярно (особенно радио) транслировали записи его выступлений в оперных спектаклях и на камерной сцене.

Камерно-концертная деятельность в творческой жизни Лисициана занимала не менее важное место, чем служение оперному искусству. Выступал он и в ансамбле с солистами Большого театра, а во время гастролей в Вене исполнил в дуэте с выдающейся Валерией Барсовой произведения Варламова и Глинки. Не одно десятилетие он в концертах успешно представлял подготовленный им солидный репертуар из произведений различных эпох и стилей — от Баха и Шуберта до Верди, Глинки, Чайковского, Рубинштейна и Рахманинова, а также обязательно исполнял старинные романсы, армянские и русские народные песни. Плодотворно сотрудничал он и со многими советскими композиторами. Первое исполнение своих сочинений ему неизменно доверяли Д. Кабалевский, Н. Мясковский, Ю. Шапорин, Д. Шостакович, А. Хачатурян, В. Мурадели, И. Дзержинский, А. Долуханян.

Лисициан был всем сердцем предан родному Большому театру, в коллективе которого пользовался большим авторитетом. В 1961 году коммунисты ГАБТ назвали его своим делегатом на XXII съезд КПСС. Будучи участником этого партийного съезда (фактически став первым среди работников Большого театра, удостоенных столь высокой чести), Павел Герасимович пел и на концерте для делегатов и гостей съезда посвящённую ему композитором Долуханяном песню «И мы в это время будем жить», песню-гимн светлому будущему человечества.

По стопам Лисициана пойдут и станут знаменитыми певцами и музыкальными педагогами трое его детей: Карина Лисициан, близнецы Рубен и Рузанна Лисициан. А старший сын Герасим Лисициан посвятит себя актёрской профессии и режиссуре, литературе и журналистике.

Павлу Лисициану суждено было прожить продолжительную и крайне насыщенную знаковыми и содержательными событиями жизнь. Практически до конца своих дней он вёл активный образ жизни, занимался педагогической и просветительской деятельностью. И об этом направлении в его творческой судьбе следовало бы рассказать отдельно. Впрочем, всё, о чём бы ни говорилось в контексте данного рассказа, сведётся всё-таки к одному: Павел Лисициан был и навсегда останется блестящим мастером оперной сцены, великолепным баритоном широчайших вокальных возможностей и высочайшей сценической культуры. Артистом, жившим в непростое, но судьбоносное и грандиозное время, которое он своим возвышенным и духоподъёмным искусством украшал и стремился сделать более ярким, красочным, гуманным и справедливым, за что и заслужил о себе добрую память благодарных потомков.

Фотобанк ТАСС.