Высота человека и дух народа

Спектакли о войне на сцене МХАТ имени М. Горького

Это, пожалуй, не очень точно сказано, что два спектакля, поставленные в театре Татьяны Дорониной к 70-летию Великой Победы, — «о войне». Может быть, точнее — о людях во время войны? Но и так не совсем верно, ибо в одном из этих двух лишь начало происходит в военную пору, а всё дальнейшее — после, в годы мирные.

Однако суть в том, что ни с чем не сравнимое испытание, перенесённое нашим народом тогда, в Великую Отечественную, стало особой, высшей мерой человеческих качеств и ориентиром людям на будущее, как надо жить. По-моему, именно это определило в данном случае выбор художественного руководителя МХАТ имени М. Горького.

Школа молодым

А выбрала на сей раз Татьяна Васильевна пьесы одного из лучших советских драматургов — Алексея Арбузова «Домик на окраине» и «Мой бедный Марат».

Первая была написана, можно сказать, по горячим следам военных событий, в 1943-м, и тогда же поставлена под названием «Домик в Черкизове». Рождение второй относится уже к началу 60-х годов. И это ретроспективный взгляд через призму войны на проблемы иного времени, весьма актуальные по-своему и сегодня.

Надо по достоинству оценить также ещё один доронинский замысел: доверить создание этих спектаклей в основном молодым. Для многих начинающих актёров после студенческой скамьи это вообще первые роли в театре. А для народного артиста России Михаила Кабанова, одного из ведущих и талантливейших актёров МХАТ, «Мой бедный Марат» стал пока лишь второй режиссёрской работой, то есть в этом смысле он тоже начинающий. Да и постановщик «Домика на окраине» — заслуженный артист России Александр Дмитриев на режиссёрском поприще сравнительно недавно.

Кстати, он рассказал мне много интересного о работе над спектаклем. Что считал для себя первостепенным как для режиссёра? Прежде всего — максимально приблизить материал пьесы, в сущности далёкий от нынешнего молодого поколения, к разуму и сердцам исполнителей. Чтобы сделать его для них своим!

Они же не знали, например, что такое райком партии во время той войны или Комитет Обороны. А как им проникнуться реальной важностью сюжетного конфликта, когда после вынужденной эвакуации родного танкового завода несколько человек, временно в Москве задержавшихся, начинают биться за то, чтобы на его месте создать мастерскую или даже новый завод по ремонту танков? Ведь фронт совсем близко… Замечу, что подобных ситуаций в жизни было немало, но убедить и увлечь сегодняшних зрителей, вызвать у них искреннее переживание можно лишь при условии, если сами актёры убеждены и увлечены. И это — получилось.

Авторский посыл постановщикам «Домика на окраине» содержится в эпиграфе из Александра Блока:

О том, как зреет гнев в сердцах,

А с гневом — юность и свобода,

Как в каждом дышит дух народа…

Слишком пафосно? Однако драматургу хотелось, чтобы звучание его произведения поднималось от быта до уровня бытия, чтобы в тяжелейшую для Родины годину носителями духа народа чувствовали себя так называемые простые люди. Они — герои пьесы, и они же стали тогда её зрителями.

А для сегодняшних зрителей дополнительные высота и глубина восприятия создаются в спектакле МХАТ привлечением пронзительных стихов, рождённых в войну и после неё, а также музыкальным наполнением, особенно музыкой Рахманинова. Интересно, что в поэтическом отборе участвовал почти весь актёрский ансамбль: каждый приносил и предлагал своё любимое. Не потому ли стихи звучат здесь столь исповедально?

Время Веры, Надежды, Любви

Эти две арбузовские пьесы, написанные в разное время, внутренне связаны. Более того, в определённом смысле вторая первую продолжает, и постановки их в театре Дорониной образуют своего рода дилогию. Я даже подумал: хорошо было бы, если бы одни и те же зрители, посмотрев «Домик на окраине», могли на следующий день посмотреть «Мой бедный Марат».

Начало — за неделю до войны — в том самом деревянном домике на окраине Москвы, где живут сёстры Ивановы. Три сестры, как у Чехова, но со знаменательными именами: Вера, Надежда, Любовь. И они дочери не полковника, а рабочего, который всю жизнь до кончины трудился на заводе. Теперь тут же работают две из его дочерей, а третья, младшая, должна прийти туда после окончания ФЗУ.

Хорошо передана арбузовская атмосфера дома, у которого много друзей. Отношения взаимного интереса и тяги друг к другу, обозначившейся влюблённости и даже любви вместе с мелькнувшей тенью неизбежной ревности. Причём всё на фоне мирного субботнего вечера: говорят про новый, только что купленный купальник, про футбол и танцы в Сокольниках, отмечают день рождения покорителя девичьих сердец бесшабашного Женьки Шеремета…

Но сквозь быт этой единственной предвоенной картины уже прорывается знаковое для драматурга Арбузова философское столкновение. Какое? Приземлённости и высоты человека, заниженной и повышенной его ответственности, успокоенности и нравственной требовательности к себе.

Вдруг одна из сестёр (старшая Вера в точном исполнении Ирины Рудоминской), фактически теперь глава семьи, деловой и строгий комсомольский секретарь всего завода, начинает сетовать, что «сама себе прискучила». А другая сестра (Надя — актриса Анастасия Уколова), та младшая, что в ФЗУ учится на фрезеровщика, мечтавшая стать то скрипачкой, то милиционеркой, то фокусницей в цирке, неожиданно раскрывает новое: она будет штурманом дальнего плавания. И тайно любящий её романтик Алёша Кустов (артисты Юрий Ракович и Александр Шульгин оба понравились мне в этой роли) признаётся, что «в семнадцать лет вовсе по ночам не спал… сколько вёрст от Каширы до Луны высчитывал». Теперь же пишет в заветной книжке стихи: «Хочу постичь, что значит жизнь моя…»

Что значит жизнь — вопрос главнейший. Тогда, начиная с 22 июня 1941-го, смысл жизни для обитателей домика на окраине и их друзей, как и для большинства народа, определился абсолютно ясно: защита Родины, победа над вражеским нашествием. Потому с таким активным неприятием встречают здесь даже малейшие признаки малодушия у Витьки Смагина (артист Дмитрий Корепин). Потому медсестрой на фронте оказывается Надя, а ставший танкистом Алёша погибает. И потому как несомненную справедливость приветствуют на сцене и в зале назначение Веры Ивановой, двадцатишестилетней Веры Петровны, директором вновь создаваемого оборонного завода.

Конечно, безусловная заслуга театра — в художественной убедительности происходящего. Особенно важно это, замечу, для кульминационной финальной картины спектакля. В предпосланной ей ремарке автор пьесы написал: «Морозный день первой военной зимы. Это было в субботу, мы все помним этот день». Все ли помнят сейчас?..

Тринадцатое декабря 1941 года. Над страной и миром прозвучало сообщение Совинформбюро о провале немецко-фашистского наступления на Москву. Знаете, никакой раздражающей натяжки не допущено в пьесе, и, соответственно, нет в этом спектакле, что с официальным сообщением по радио смыкается катарсис основной лирической, любовной линии — Женьки Шеремета (артист Максим Бойцов) и Нади. Воспоминание о погибшем Алексее, который, как сказано, любил Надю больше жизни, сперва сопернике Шеремета, а затем боевом друге, здесь тоже воспринимается вполне естественно и художественно убедительно.

А всё-таки остаётся главный вопрос: «Зачем и как я живу?»

Безусловно, во время той великой войны ответ на него давался отношением человека к общенародной задаче победы над врагом. Давался не риторикой, а поступками, что мы и видим в «Домике на окраине». «Мой бедный Марат» гораздо сложнее. Оказалось, что после войны, без неё, вопрос-то главный — о смысле жизни человека — остался, да ответ уже не столь однозначен. И вот в этой психологически, пожалуй, наиболее трудной арбузовской пьесе взялся разобраться с позиций сегодняшнего времени Михаил Кабанов — замечательный воспитанник и единомышленник Татьяны Дорониной по мхатовской сцене. Взялся вместе с молодым и талантливым актёрским трио.

Да, если в «Домике на окраине» перед нами слаженный актёрский ансамбль, то здесь великолепная троица. Автор назвал своих героев так: Лика, Марат и Леонидик. Редкостно тонкая и глубокая Елена Коробейникова в основной женской роли, а с ней начинающие Максим Бойцов и Юрий Коновалов.

Фантастически повезло этим одарённым ребятам! Во-первых, возможность играть с такой уникальной актрисой, блистательно проявившей себя в самых разных амплуа. А во-вторых, ведь у них обоих и в другом спектакле по Арбузову очень значительные роли, Максим же вообще там и здесь главный герой. Не закружилась бы голова. Но радуешься, видя его сперва искромётным Шереметом в «Домике на окраине», а потом он — Марат, такой поначалу вроде бы простецкий, но на поверку, пройдя военные и послевоенные испытания, — самый неистовый в поиске себя и неимоверно взыскательный в предъявляемых к себе требованиях.

Пьеса камерная. Действие, продолжающееся с 30 марта 1942 года по 31 декабря 1959-го, не выходит за пределы одной комнаты в ленинградской квартире, чудом уцелевшей в почти полностью разрушенном доме. Здесь волей судьбы и встречаются на исходе первой блокадной зимы трое подростков. Здесь, похожая на робкий подснежник, пробивается их любовь, поразительные изломы которой составят сюжет пьесы до самого её конца.

Такая камерность, с одной стороны, даёт возможность пристальнее всмотреться и вслушаться в каждого из троих, в тончайшие нюансы психологически очень непростых отношений между ними, на чём правомерно (и плодотворно!) сосредоточиваются все исполнители и режиссёр. Но с другой…

Когда-то знаменитому Анатолию Эфросу, ставившему только что написанного «Марата» в Московском театре имени Ленинского комсомола, не было нужды зримо напоминать, что происходило в разное время вокруг той квартиры: тогда в абсолютном большинстве люди знали это как собственную жизнь. Теперь же Михаил Кабанов поступил, я думаю, правильно, предпослав каждой части спектакля эмоциональный видеоряд, вводящий настроение зрителей в жизнь страны тех лет. Помогают и песни, музыка оттуда, а стихи Анны Ахматовой и Ольги Берггольц в её собственном исполнении перед микрофоном блокадного ленинградского радио — это же действительно голос эпохи…

В данном случае эпоха представлена двумя мальчиками и девочкой, которых непредвиденно свела и связала жуть фашистской блокады. Казалось бы, забота одна: просто выжить. Но в абсолютно экстремальных условиях двое ребятишек спасают от голодной смерти третьего, поступаясь собой. Значит, важно не просто выжить, а оставаясь человеком. И шестнадцатилетняя Лика произносит: «Человек всегда должен жертвовать всем для другого». Значит, в ней это было заложено?

Однако Марат, на год старше её, адресует новой знакомой поучительный монолог о том, что она всё-таки неверно жила: «Ушла в себя и отъединилась. Совершенно! Разве это достойно советского ребёнка?» Ну да, можно улыбнуться над «советским ребёнком», но каково заключение? «Ты же вполне здоровая… Ты должна помогать ослабевшим людям». И конкретная мера: «Сегодня я отведу тебя в бытовой отряд, и ты начнёшь приносить пользу… Надо приносить людям пользу каждый день».

Столь категоричные сентенции принято относить по разряду нравственного максимализма. Скажем прямо, он и тогда, как и во все другие времена, принимался далеко не всеми. А уж ныне-то куда от него наше общество ушло! Так что, выходит, Арбузов и для нас проследил путь своих героев от той промёрзшей комнаты на грани жизни и смерти до вполне вроде бы благополучного быта двадцать лет спустя. Но как при этом на душе? Всё ли сбылось, о чём мечталось, и почему не сбылось? Можно ли считать себя счастливым?

Не о материальном вопрос. Не о новой квартире, которая вот-вот будет у Лики с Леонидиком, ставших мужем и женой. Не о зарплате: жене её только что солидно прибавили. И не об издательском успехе мужа: у него выходит уже третий сборник стихов. О чём же?

Явление Марата, который по-прежнему Лику любит (как и она его!), оборачивается через тринадцать лет после их последней встречи настоящим нравственным ударом в отлаженный, устоявшийся быт его друзей. Война здесь — снова главная мера всех поступков и даже смысла всей жизни, что с пронизывающей энергетикой театр Дорониной напрямую несёт в зрительный зал.

Когда Лика, оправдывая себя вместе с мужем, заявляет Марату, что витать в небесах надо предоставить молодому поколению, «а наш срок вышел — пора спускаться на землю», в ответ она и Леонидик получают страстное высказывание об очень важном: «Кто тебе это сказал?! Люди здорово задолжали провидению за то, что оно позволило им жить на земле! А ну, подумай, сколько народу померло из того расчёта, чтобы мы остались в живых? Вспомни сорок второй, блокаду, все страдания. Сотни тысяч умерли за то, чтобы мы были необыкновенны, одержимы, счастливы. А мы?..»

Это вопрос и к новым, теперешним поколениям. Собственно, к тем, кто в зале. Жгучий вопрос-напоминание. Марат в исполнении М. Бойцова очень доходчиво говорит и о своём личном. Первого мая в сорок пятом (за неделю до Победы!) семерых разведчиков во дворе немецкой фабрики накрыли миномёты. «Нас было семеро, а в живых остался я один…»

Почему Лика называет его «мой бедный Марат»? Не удержавшись, он спросил её об этом. «Потому что ты веришь в невозможное».

Но ведь планка невозможного у разных людей бывает очень разной высоты! Как и у человеческих сообществ, замечу. Чем ниже она, тем легче. Но это крайне опасная «лёгкость», в чём, по-моему, должно бы убедиться нынешнее наше общество по итогам пережитого за последнюю четверть века. Для скольких, увы, это время катастрофического снижения требовательности к себе, ответственности перед собой и другими стало не просто остановкой в духовном и нравственном подъёме, а обозначило творческий и человеческий конец…

«А ну подумай, — горячо убеждает «друг народа» Марат с мхатовской сцены, — когда человеку приходит конец? Когда он понимает вдруг, что в его жизни всё уже решено и он никогда не станет выше того, что он есть». Оговаривается при этом: «Я не о должности, я о чём-то большем».

Конечно! Это совсем о другой высоте человека. Но каково стремление к ней в потребительском, «рыночном» обществе, где многие, пожалуй, даже не понимают, о чём, собственно, речь?

Арбузов разъясняет. Театр Дорониной напоминает. Старается, чтобы задумались те, кто приходит сюда.

Больше всего значит для меня в любом театре и на любом спектакле, как воспринимает его зал. Оба «военных» спектакля на Малой сцене МХАТ воспринимаются потрясающе. Удивительная тишина и общая сосредоточенность. Много молодёжи. Увлечённые и серьёзные лица. Я в антрактах расспрашивал: «Нравится?» Ответ был один: «Очень».

Прекрасно, когда театр служит возвышению человека и укреплению духа народного.