Художник пытливой, беспокойной мысли

Писательская стезя… Куда заведёт она художника? Что в конечном итоге сможет он изложить на бумаге такого интересного и значимого, чтобы люди ему поверили? И не только поверили, но и задумались над написанным, попытавшись сопоставить сюжет художественного произведения с собственной жизнью, а судьбы вымышленных героев со своими и своих родных, близких или просто знакомых им людей.

Непросто это — вызывать доверие читателя, тем более что в советской литературе дефицита на реалистичные картины из жизни, отображавшие в том числе и серьёзные злободневные вопросы современности, в общем-то не наблюдалось. Другое дело — как эти картины писателем рисовались и что такого жизненного и поучительного он в них преподносил. В этом плане, скажем прямо, Анатолию Калинину, чей 110-летний юбилей со дня рождения приходится на 22 августа текущего года, в русской советской литературе принадлежит роль особая. И прежде всего потому, что всё его реалистичное искусство было нацелено на человека. С огромной верой в человека, в его совестливость, порядочность, мудрость, способность распознавать добро и зло, видеть главное и второстепенное, жить честно и во имя высоких целей и творил этот скромный донской мастер слова, наследник шолоховских творческих установок и традиций, человек и гражданин, коммунист и мыслитель, ещё совсем в молодые годы раз и навсегда присягнувший литературе.

  Вера в человека, разумеется, возникнет у писателя не на пустом месте. Следовало что-то ему в жизни увидеть, осознать… По дорогам трудным житейским пройти, где-то поскользнуться, хлебнуть лиха. А уж потом можно было что-то из пережитого сопоставить и с настоящим, как-то взглянуть на него со стороны. И всё это у Калинина всегда крутилось вокруг Великой Отечественной войны. Потому-то так близки и были ему люди, прошедшие через войну. И не мог он на протяжении всего творческого пути с ними расстаться. Бередили они его душу, напоминали о прожитом, подсказывали, о чём обязательно следовало рассказать в прозе.

Стремление откликнуться на самые острые, злободневные вопросы жизни советского общества с позиций прошедшего войну человека и поможет писателю избрать собственный путь в литературе. Путь, снискавший ему признание и уважение читателей. Путь, на котором он за свой личный вклад в развитие русской советской литературы удостоится высоких наград Родины — орденов Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов. А в 1973 году писателя за повести «Эхо войны» и «Возврата нет» удостоят Государственной премии РСФСР имени М. Горького. К полученным же на фронте орденам Красной Звезды и Отечественной войны I степени в 1985 году, к 40-летию Великой Победы, Анатолия Вениаминовича наградят орденом Отечественной войны II степени.

Что же касается читательского признания, то представители старшего поколения сограждан ещё, наверное, не забыли, как приходилось им и их знакомым, товарищам и друзьям в своё время выстраиваться в библиотечные очереди за книгами Калинина, интерес к которым особенно возрос после того, как по первой программе Центрального телевидения в 1980 году стали транслировать телевизионный четырёхсерийный фильм А. Бланка «Цыган» с М. Волонтиром и К. Лучко в главных ролях. Интерес этот к творчеству писателя не ослабевал достаточно долго, вплоть до показа в марте 1986 года четырёхсерийного фильма «Возвращение Будулая» (поставленного также Александром Бланком и в котором, разумеется, зрители вновь повстречаются с Будулаем в исполнении замечательного молдавского советского актёра Михая Волонтира и Клавдией Пухляковой, блестяще сыгранной выдающейся русской советской актрисой Кларой Лучко), ставшего продолжением полюбившегося народу «Цыгана». Тут же отметим, что интерес к творчеству прозаика явно усилится и благодаря выходу в 1989 году в популярной в советское время «Романе-газете» романа «Запретная зона» (второй, доработанный вариант, первая книга романа, посвящённая строительству Волго-Донского канала, была опубликована в 1962 году) просто невероятным по нынешним временам тиражом в 3920000 экземпляров.

«Запретная зона», в окончательном её виде впервые опубликованная в январском и февральском номерах журнала «Дон» за 1988 год, вновь сталкивала читателя со знакомыми героями. Так, на страницах романа встречается Павел Щербинин, ныне член ЦК партии, а читателю запомнившийся ещё по роману «Товарищи» как коммунист-подпольщик. А вот и полковник Привалов, известный по роману «Цыган». Видим мы и Грекова с Луговым, о которых как о командирах-фронтовиках прочитали в романе «На юге». Позже Луговому, его послевоенной судьбе Калинин посвятил роман «Гремите, колокола!», а Грекову — роман «Запретная зона».

Грекову в «Колоколах» дана была его друзьями отличная и ёмкая по содержанию характеристика, которой он остался верен и в «Запретной зоне»: «Он никогда не выпячивался ни на фронте, ни после войны, всегда предпочитая оставаться в тени и радуясь успехам своих друзей не меньше, если не больше, чем своим. Между тем и на фронте он не прятался за чужие спины…»

Роман «Запретная зона» писатель посвятил незабываемым в народной памяти событиям, связанным с завершением в начале 1950-х годов строительства Цимлянской ГЭС и образованием огромного водохранилища, а фактически целого моря, затопившего сотни гектаров плодородных земель, сады и виноградники, хутора и станицы, жители которых нехотя переселялись в основном на правый, возвышенный берег Дона. И для конца 1980-х годов, когда жизнь разительно поменялась, а массовый читатель, вкусивший «прелести» пресловутой перестройки, всё более тянулся к чему-то более ритмично развивающемуся и связанному с современностью, роман этот, повествующий вроде бы о событиях не таких отдалённых по времени, показался не столь захватывающим.

Впрочем, этот роман, как и большинство других произведений Калинина, богат на положительные типы и характеры советских людей, особенно тех, кто прошёл через горнило Великой Отечественной войны. Впечатляет в романе образ начальника строительства Цимлянской ГЭС Автономова — руководителя сталинской закалки, волевого, работоспособного, широко мыслящего организатора большого дела, но напрочь лишённого чувства сентиментальности, даже презиравшего его в людях. И рядом с ним духовно более богатым, более честным и цельным предстаёт партийный руководитель стройки Греков. Калинин показал его искреннюю заинтересованность настоящего коммуниста в судьбах простых людей — строителей гидроузла и колхозников придонской станицы. Не равнодушен он к их поступкам и мыслям, верит Греков и в лучшие качества каждого советского человека. По сути, Грекова сегодня следует рассматривать как яркий пример партийного работника и подлинного советского человека-созидателя, лучшие черты которого во многом применимы и к нынешним руководителям, призванным работать с людьми.

Героической борьбе советского народа против немецко-фашистских захватчиков Калинин посвятил повесть «Товарищи» и романы «На юге», «Красное знамя», написанные буквально на живом, ещё «неостывшем» материале, в 1944—1947 годах. Роман «На юге», увидевший свет в августовском и сентябрьском номерах журнала «Новый мир» за 1944 год, В. Кожевников в «Правде» и вовсе отметил как одно из первых произведений советской литературы, повествовавших о наступлении наших войск.

Затем, в 1958 году, писатель опубликовал роман «Суровое поле», позже, в 1960—1980-е годы, вышли повести «Эхо войны» и «Возврата нет», романы «Гремите, колокола!», «Запретная зона», «Цыган». По сути, большинство из этих произведений, являвшихся в сюжетном плане вполне самостоятельными сочинениями, в то же время вошли в цикл произведений Калинина о военных и послевоенных годах, включающий романы «Товарищи», «На юге», «Запретная зона», «Гремите, колокола!».

Все созданные Калининым произведения были посвящены современности. В своих послевоенных книгах, населённых замечательными героями — современниками писателя, стоявшими в первых рядах атакующих подвижников, не желавших прожигать жизнь понапрасну, Калинин не допускал упрощённости, прямолинейности, однозначно-контрастного тона. «Не обещаю я бесспорных вещей и в будущем. Ибо сама жизнь есть постоянный спор. В большом и малом», — сказал как-то писатель.

Да, постигнуть жизнь во всём её многообразии — дело сложное. И Калинину, конечно, как самобытному художнику-реалисту, работать над реализацией своих литературных задумок и планов было непросто. Но писательское призвание в нём было сильней всех других стремлений, увлечений и пристрастий. Собственно, он прекрасно понимал и то, к чему писательский труд его обязывал.

«…У каждого человека обязательно своё дело в жизни есть, — размышлял калининский Будулай, — и никто другой не может исполнить за него того, что может исполнить только он сам… Каждый в своей жизни обязан исполнить свой долг». У самого Калинина таким делом являлось писательство. И выбрал он его сознательно в молодые годы.

Как и целый ряд маститых советских писателей, Калинин в литературу шагнул из газеты, которая среди прочего научила его «экономному отношению к слову». Совсем молодым пришёл он в редакцию новочеркасской районной газеты «Знамя коммуны», где писал короткие фельетоны. А в редакции районной газеты кубанской станицы Отрадной из-под его пера вышли очерки о деде Крыштале. В 1936 году Калинин вместе с колхозниками, кабардинцами и балкарцами в качестве корреспондента областной газеты «Социалистическая Кабардино-Балкария» поднялся на Эльбрус. А из Нальчика он, как способный журналист, направился в редакцию «Комсомольской правды», где стал собственным корреспондентом газеты в Армении, Кабардино-Балкарии, на Украине и Дону. И в предвоенные годы он немало исколесил дорог по степям Дона, Украины, по предгорным районам Армении, станицам и аулам Северного Кавказа. В 1939 году с фронта Советско-финляндской войны он отослал в редакцию и свой первый рассказ. В том же году состоялась и долгожданная встреча начинающего писателя с Шолоховым, о которой он грезил ещё тринадцатилетним пареньком. Добрые отношения с Михаилом Александровичем тогда завязались на долгие годы вперёд.

Между тем в 1938—1939 годах Калинин работал над первым своим романом «Курганы», прочитав который А. Серафимович с некоторой иронией, но и прозорливо сказал: «Ну, здравствуй, молодой Шолохов!» И сказал он так потому, что молодой писатель в этом своём первом большом произведении ориентировался на знаменитого земляка, писал, что называется, «под гипнозом» шолоховского таланта. Отдельной книгой этот роман был издан в 1941 году в Ростове-на-Дону.

Великая Отечественная война внесла в жизнь успешного журналиста и явно небесталанного писателя (по крайней мере по оценкам тех, кто успел в то время познакомиться с его «Курганами») свои коррективы, а также крепко связала его с 5-м Донским кавалерийским корпусом. В годы войны на страницах «Комсомольской правды» публиковались его статьи и очерки, среди которых особо следует выделить такие как «Искры над Грозным», «Левобережье», «Донские казаки». По горячим следам казачьих рейдов он работал над романами «На юге» и «Товарищи», объединёнными после в одно большое произведение «Красное знамя», главными героями которого являлись казаки и в котором развёрнута широкая панорама военных действий на Южном фронте, а также показана жизнь на оккупированных территориях и в лагере для военнопленных.

После выхода романа «На юге» Калинин принял твёрдое решение с окончанием войны обосноваться среди казаков. И вот в 1946 году он приехал на хутор Пухляковский и поселился на берегу Дона. Здесь-то и началась для него многолетняя пора активной литературной работы, пора глубоких раздумий и исканий, пора творческих радостей и горестей. Здесь же он в последующем заявил о себе как о принципиальном общественном деятеле, многолетнем депутате Верховного Совета РСФСР, настойчиво решавшем проблемы земляков и добросовестно выполнявшем наказы избирателей.

 «Пухляковский не найти на самых подробных географических картах, — с гордостью донского станичника говорил писатель, — но так получилось, что в моей жизни он занял не меньшее, если не большее место, чем во время войны 5-й Донской корпус. И не только потому, что даже и на Дону немного таких красивых мест с этими ниспадающими по склонам правобережья виноградными садами… Не узнав жизнь казаков-крестьян с их боевой историей и ещё более славной современностью, с их неповторимым бытом, несравненными песнями и языком, я, пожалуй, так и не смог бы почувствовать себя писателем…»

Донская широкая, красивая и щедрая земля, её сильные, мужественные, волевые жители, испытавшие немало горестей, их по большому счёту лишь закаливших и укрепивших в них веру в социалистический строй, в полной мере поспособствовали тому, что открытый писателем жизненный материал начал явственно выражаться в публицистике и прозе. При этом Калинина в первую очередь интересовали люди, его современники, те славные труженики, та соль земли, на которых всё вокруг и держалось.

Писательский путь на Дону для Калинина начинался с работы над очерками. Очерк же, начиная с книги «Районные будни» В. Овечкина, в первые послевоенные годы стал той доступной во всех отношениях формой, посредством которой литература вторгалась в мирную жизнь. В художественном исследовании проблем послевоенного времени очерк сыграл поистине одну из ключевых ролей. Одновременно с Овечкиным или чуть позже с очерками стали выступать Калинин, С. Залыгин, Г. Троепольский, В. Фоменко, В. Тендряков, Г. Радов, Л. Иванов. И объединяло этих писателей стремление проникнуть в глубь жизненных процессов, в ту корневую систему, которая по сути и питала всю повседневную жизнь. Но при этом им важно было находить противоречия и конфликты, проявлявшиеся практически повсеместно.

Обличение и критика недостатков, выявлявшихся в очерковых книгах, отнюдь не являлось тем главным, ради чего в том числе брался тогда за перо и Анатолий Вениаминович. И внимательно сегодня вчитываясь в калининские очерки «Неумирающие корни», «В тылу отстающего колхоза», «На среднем уровне», «Братья», «Лунные ночи», публиковавшиеся в «Комсомольской правде», «Огоньке», «Правде», журнале «Октябрь», осознаёшь, что писатель в них от внимательного изучения деревни, от постижения реальных общественных процессов и отношений, возникавших на новом пути развития сельских территорий, шёл к наблюдениям за характерами людей. Они-то интересовали его в первую очередь. В постижении их существа видел он свою главную писательскую задачу. И постигать их требовалось в каждодневной жизни, в её круговороте, в её зачастую непредсказуемых зигзагах, всегда дававших Калинину обильную пищу для размышлений.

«Я не верю во всевластие прототипов, — признавался писатель, — но не узнай я председателя колхоза хутора Крымского Михаила Тихоновича Мерзянкина, не был бы написан и очерк «На среднем уровне»… не узнай я секретаря райкома Льва Борисовича Ермина (он теперь в Пензе секретарём обкома), не было бы и «Лунных ночей». А без Клавдии Николаевны Чекуновой, которая и сейчас жива, не было бы Дарьи в «Суровом поле», Клавдии в «Цыгане».

Немаловажно заметить, что названные выше произведения Калинина в жанровом отношении являются трудноопределимыми. «Неумирающие корни» и «Братья» — не столько очерки, сколько рассказы. «Лунные ночи» скорее соответствуют формату повести, ближе к «чистому» очерку можно отнести «В тылу отстающего колхоза» и «На среднем уровне».

Но дело, конечно, не в этих сугубо литературоведческих определениях, а в том, что с очерков-рассказов, которые и ныне читаются живо и с неподдельным интересом, начинался подступ Калинина к его последующим большим художническим исканиям. Исканиям о человеке и во имя человека. Исканиям, приведшим его к написанию таких исключительно калининских вещей, как «Суровое поле», «Возврата нет», «Эхо войны», «Гремите, колокола!», «Цыган», «Запретная зона».

Писатель и в последующие годы обращался к жанру очерка. Важным вопросам экономического, политического и нравственного развития советского общества он посвятил такие очерки, как «Близ станицы Мелиховской», «На правобережье Дона», «Гранатовый сок», «Гость из Сибири», публиковавшиеся в «Правде» и в «Октябре» в конце 1950-х — первой половине 1960-х годов.

Так чем же интересен для нас Калинин? Что можем мы почерпнуть в его творчестве? Прежде всего он интересен многотрудными опытами по постижению сложных жизненных ситуаций, по глубокому изучению людской природы, в которой перед ним обозримо вставали характеры разные, сложные и непонятные. Над их разгадками и сосредоточил он своё писательское внимание. Творил же Калинин в общем-то неспешно и основательно. Не гнался он на творческом пути за количеством написанного. Его всегда занимало содержание, в котором следовало дойти до сути, причём далеко не самыми простыми путями, поскольку в них можно было утерять конфликты, столкновения мнений и позиций. А так недолго дойти и до полного обесцвечивания текста, чего Калинин, строго придерживавшийся метода социалистического реализма, не мог допустить в принципе.

«Анатолий Калинин художник пытливой, беспокойной мысли, — отмечал известный советский критик и литературовед Г. Ломидзе в статье «В поисках человеческого счастья», опубликованной в ноябрьском номере журнала «Дружба народов» за 1965 год. — Из громады жизненного материала он отбирает острые, драматические факты. Он любит необычные повороты событий, избегает плавного, замедленного развития действия. В характерах, созданных им, присутствует какая-то затаённая внутренняя сила, которая впоследствии обнаружится неожиданно. Его привлекают сложные, трудные человеческие судьбы. Он с неостывающим интересом наблюдает за противоречивой, не всегда легко распознаваемой работой мысли человека, за движением и борением взаимно отрицающих чувств, переживаний, раздумий.

А. Калинин не торопится неясное сразу же превратить в очевидную, доступную истину. Он ведёт читателя по извилистым незнакомым тропкам. Почти невозможно угадать, что же будет дальше. Это не потому, будто автор намеренно ищет интригующие, смахивающие на детектив сюжеты. Нет. Он просто хочет сказать, что в жизни не всё устроено так просто, как это кажется нам. Жизнь — бездонная глубина. И человек существо необыкновенно интересное, своеобразное. Разве не любопытно следовать за ним, обнаруживать всё новые грани его личности, его судьбы, его радости и страдания? Есть ещё одно качество у Калинина-художника. Смелость. Новизна в освещении тех или иных сторон психологии, бытия человеческого. Он порой умышленно разрывает прямую, элементарную связь между явлениями, воссоздавая их затем не совсем обычно».

Новаторский роман «Суровое поле», проникнутый тревогой за нравственное развитие общества, перед которым в принципе всегда стоит ключевой вопрос: как правильно жить? — стал явлением и в художественном плане, и в сугубо композиционном, так как в нём воедино сплетены различные временные и пространственные рамки. И центром сплетения сюжетных линий в романе стал писатель Михайлов, принадлежавший к поколению творцов, рождённых войной, в восприятии и творческом воображении которого преломляются события недавнего прошлого и дня настоящего.

Работая над образом советского человека на войне, он вспоминает об одном солдате, повстречавшемся ему на полях сражений. Интерес к своему герою у него возрастёт ещё больше, когда он в гостях у колхозного бригадира Дарьи Сошниковой увидит на стене портрет её мужа, в котором Михайлов и узнает своего случайного фронтового знакомого. И вот уже писатель начинает жить жизнью Андрея Сошникова, с которым судьба в действительности обойдётся сурово. В ноябре 1942 года под Моздоком, вынося из окружения тяжелораненого товарища, он окажется в плену. Дарья же вскоре получит на него похоронную, но откажется верить в гибель мужа. А он действительно останется в живых. Трижды совершит Андрей побег из лагеря и трижды будет пойман. В лагерях Румынии, Венгрии, Австрии, Польши, Югославии, Италии он вынужден будет терпеть страшные мучения.

Суровым полем станет творческая судьба Михайлова, решившегося увековечить Андрея. Светлая душа героя, отчаянная храбрость в бою, муки плена, побеги, а также нечеловеческое терпение и звенящая тоска по Дону, усиленные поразительной духовной стойкостью и бесконечно долгой дорогой на Родину, явятся для писателя Михайлова мучительным постижением высшего смысла бытия, а может, и второй жизнью, открывшейся ему в совершенно ином ракурсе.

Исследованию феномена предательства посвятил Калинин повесть «Эхо войны». Что стоит за ним? Почему люди идут на него? Да и как потом жить с тем страшным моральным грузом, который несёт в себе это мерзкое и подлое явление? За этими вопросами кроются размышления и над вопросом более серьёзным, заключающимся в понимании полноты и полновесности жизни, жизни нравственной, а не корыстной, пропитанной частнособственническим инстинктом, способным разрушить даже вполне цельную личность.

Властолюбивая, хваткая хозяйка Варвара Табунщикова, бывшая из раскулаченных, выдала в годы войны фашистам советского разведчика, спрятавшегося в сарае. Выдала она его сознательно, хотя и умолял он её: «И жена у меня с малым дитём… Не выдавайте меня». Гитлеровцы и сыновья Варвары убили разведчика. Над всеми мыслями Табунщиковой тогда взяло верх чувство классовой мести и самосохранения, тем более что разведчики хотели арестовать её сыновей, фашистских карателей.

Пройдёт пятнадцать лет, и от взгляда седой женщины из Азова, матери солдата, погибшего по её вине, Варвара упадёт, сражённая параличом. Возмездие восторжествовало! Присутствует в финале повести и важное заключение, на которое и нам сегодня, в условиях борьбы с укронацизмом и его западными покровителями, обязательно следует обратить внимание: «Советская власть, она добрая — и даже немецким пленным офицерам, какие сражались с нами в полевом бою, не стала мстить, отпустила их домой, но всяких там карателей и прочих, кто купался тогда в крови, она не может простить. И пусть тот, кто тогда легко отделался, не надеется, что так он где-нибудь и доживёт в своём затишке, сохранит жизнь. Они, эти подлые шкуры, и местожительство меняют, и бороды отпускают, и по чужим паспортам живут, но их всё равно находят. И так каждого, кто думает, что про него уже забыли, найдут!»

О значительности и одновременно простоте произведений писателя, и в первую очередь его повестей, написанных по предельно живым впечатлениям из жизни, в начале января 1968 года в «Правде» высказался публицист и поэт, специальный корреспондент газеты Ю. Апенченко:

«Когда Анатолий Калинин вводит нас в круг обыденных забот и дел, анализирует причины и следствия человеческих поступков, каждый раз оценивая те или иные побуждения мерой действительности, перед нами нередко возникают лица настолько живые, что вполне возможно представить реальное существование их и за рамками литературного произведения. Когда же всё это — заботы, дела, поступки, побуждения — рассматривается опосредствованно, как бы при помощи зеркал (например, творческие терзания Михайлова или экзальтированная мечтательность Наташи Луговой), читателю приходится довольствоваться более или менее удачно переданным отражением.

Мне кажется, лицо таланта Калинина, как и лица тех, о ком он пишет, открывается в его повестях. Они превосходны. Слова обретают в них особую точность, характеры — пластичность, детали — изобразительность. Всё в этих повестях как будто бы предельно просто, лишено внешней значительности, но вместе с тем понимаешь: это и значительно, и сложно; и если уж говорить о простоте, то о той, которая труднее всего даётся и составляет, видимо, один из секретов подлинного мастерства».

Повесть «Возврата нет» по-своему знаковая, в художественном отношении не уступавшая другим произведениям писателя, причём и по выразительности, и по эмоциональному заряду, значима также тем, что была режиссёром А. Салтыковым в одноимённом фильме экранизирована. Роль Антонины Кашириной в этом фильме сыграла неподражаемая Нонна Мордюкова.

Отчаянной, прямолинейной, импульсивной видел читатель Антонину Каширину, председателя колхоза, которой правдами и неправдами удалось достать лес для постройки колхозной фермы. И тогда её в этом деле все, начиная с секретаря райкома партии Неверова, как будто поддерживали. А потом ей эту настойчивость поставят в упрёк. К тому же припомнят, что в годы войны в доме у Кашириной располагался немецкий штаб. И связывалось это с казацким её происхождением… Напрасно вступится за Каширину секретарь райкома Короткова, мол, в годы войны, рискуя жизнью, в том же дворе спрятала и выходила Антонина раненого командира. Но Каширина не приняла эту защиту, и страшная несправедливость обвинений в свой адрес вызвала у неё отчаянный жест: она достала кандидатскую карточку и кинула её на стол Неверову: «Нате! Исключайте, мне теперь всё равно!»

Решение бюро райкома партии по отношению к Кашириной оказалось несправедливым. Но с не менее сложными проблемами она столкнулась и в своей семье, в которой, по всей видимости, нашлось место лжи. Трудно ей приходилось, но в том и видел перед собой задачу писатель-реалист, чтобы показывать сложные жизненные коллизии, в которых человек может проявляться с разных сторон, в том числе, увы, и с неприглядных.

Хотелось бы настоящие заметки продолжить и повести разговор о творчестве Анатолия Калинина более обстоятельный. Благо, в его творениях столько важного, значимого, поучительного, что их детальное рассмотрение может запросто перерасти в целое исследование. Исследование судеб людских, в котором выделяется и судьба самого писателя, прожившего большую, одухотворённую и содержательную жизнь, в которой он, о чём просто нельзя не сказать, до последнего был убеждённым коммунистом, членом КПРФ. Жить в его понимании следует достойно, честно, на своей родной земле, со своим народом, то есть так, как жил на славной земле Тихого Дона писатель и патриот, гражданин и правдолюбец Анатолий Калинин, светлая память о котором — наше национальное достояние.

Фотобанк ТАСС.