«Соловей узбекской эстрады»

Стройным, смуглым, черноволосым красавцем с горящими глазами и ослепительной улыбкой, которому и было-то всего чуть больше двадцати, начал он во второй половине 50-х годов прошлого столетия свой сценический путь. Звучавшая тогда в его исполнении песня на арабском языке «О светоч грёз моих», или «Арабское танго», написанная египетским композитором Фаридом аль-Атрашем, которую он впервые спел на VI Всемирном фестивале молодёжи и студентов в Москве, очень полюбится советскому слушателю и станет на долгие годы одной из визитных карточек этого удивительного вокалиста, необычайно талантливого творца, прошедшего, к сожалению, совсем короткий, но ослепительно яркий путь и навсегда оставшегося в памяти своего народа.

  Впрочем, имя его известно далеко не только в Узбекистане. Будучи одной из самых ярких эстрадных звёзд своей прекрасной республики, став фактически основоположником и родоначальником эстрадного искусства в Узбекской ССР, он буквально с первых своих шагов на профессиональной сцене начал стремительно вырываться и на всесоюзный простор. И, надо сказать, успех сопутствовал ему неизменно. Что-то завораживающее было как в голосе Батыра Закирова, чей 90-летний юбилей приходится на 26 апреля, так и в его внешности, позволявшей ему естественным образом выделяться среди других артистов и исполнителей.

Он был не просто талантливым вокалистом. Скорее, к Закирову применим такой термин, как явление. Да, явление. Удивительное, неповторимое, с потрясающей певческой энергетикой, просто-напросто накрывавшей слушателя и погружавшей его в завораживающий мир радости, улыбок и грёз. Но, что принципиально важно и о чём обязательно следует напомнить современникам певца и рассказать нынешним поколениям, не часто слышащим ныне голос Закирова, — Батыр-ака в самом что ни на есть прямом смысле своё необоримое и жгучее желание петь вынужден был с боем выбивать у коварной судьбы, столкнувшей его с тяжёлым недугом, омрачившим ему жизнь и вызвавшим столь ранний его уход.

Борясь с заболеванием, не дававшим ему возможности заниматься любимым делом, Закиров однажды напишет в своём дневнике такие слова, в полной мере раскрывающие весь его облик творца, стремящегося к своему призванию: «…Кончилось детство, с которым до сих пор никак не могу расстаться. Двадцать восемь лет — ни характера, ни определившихся взглядов, ни профессии, ни знаний. С чем я пришёл к этому рубежу? Да ни с чем. Слабый не только физически, но и морально. Чем я буду заниматься, если мне запрещено петь?..

…Три года недуга и молчания… Мне постоянно нужно тренировать свои лёгкие. Я должен вернуться на Эстраду! Обязан! Я должен и ещё раз должен! Жизнь… Каждое твоё мгновение прекрасно, как янтарь… Как мне хочется петь!..»

И Закиров пел, покоряя слушателей своей огромной страны и зарубежья. Иначе он не мог, призвание к этому постоянно взывало, наставительно и властно. Не подчиниться ему — значит пойти против воли, обманув себя и окружающих. А обманывать Батыр и не умел, и не хотел. Потому-то и переживал он так искренне. Оттого и называл эстраду с большой буквы, что жить без неё не мог, так сильно было её влияние на этого безмерно чуткого и восприимчивого человека, с детских лет впитавшего в себя любовь к искусству, музыке, песне.

«Художник всегда молод, — писал Закиров в статье о творчестве узбекского советского художника Р. Чариева, опубликованной в сентябре 1976 года в газете «Советская культура». — Молод, потому что всё время учится. Ибо считает: то, что сделано сегодня, — ступенька к дню завтрашнему. Завтра — ступенька для следующего дня. Для того, что ещё предстоит открыть. Открыть, чтобы восторженно рассказать об этом в своих светлых, радостных, добрых, человечных творениях».

Слова эти как нельзя лучше подходят и к самому Батыру Каримовичу. Разве он не был первооткрывателем нового в национальном искусстве, когда принимал участие в создании первого эстрадного коллектива в республике — молодёжного музыкального ансамбля «Юность», в составе которого и выезжал в 1957 году на Всемирный фестиваль молодёжи и студентов? Или его творения не несли с собою светлые, добрые и радостные эмоциональные заряды? Да и молод он был душою, стремившейся всегда к новым творческим горизонтам, находившимся, между прочим, не только в музыкальной плоскости. Не стань он вокалистом и артистом, а судьба распорядится так, что из-за тяжёлой болезни лёгких юный Батыр вынужден был оставить обучение по классу вокала в Ташкентской консерватории и поступить на режиссёрский факультет Ташкентского театрально-художественного института имени А.Н. Островского, — Закиров непременно стал бы маститым художником.

Увлечение его живописью в юности было столь серьёзным, что оно едва не отвратило Батыра от музыкально-артистической стези. К тому же добавим и то, что певец был писателем, рассказы и очерки, которого публиковались в узбекских журналах, а также он перевёл на родной язык «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери и «Тень» Евгения Шварца. «Я, конечно, не считаю себя профессиональным литератором, — скромно говорил Закиров. — Просто, бывает, прочтёшь книгу и очень хочется, чтобы её знали все. Так и начал переводить».

Говорим мы именно о музыкально-артистическом направлении в творчестве Закирова не случайно, потому как в годы активной сценической деятельности он не был только вокалистом, лишь исполнявшим музыкальные произведения. Такой подход для него являлся недостаточным, так как энергия творчества переполняла артиста, имевшего соответствующее профессиональное образование и следовавшего к тому же национальным традициям, согласно которым узбекская народная песенная культура всегда отличалась особой многоцветной поэтикой, богатой ритмикой и сценическим действием с танцем. Недаром в народе говорили не «спой песню», а «сыграй песню», вкладывая в эти слова и желание лицезреть танец как неотъемлемое действо неразрывного и целого музыкального выступления.

Любил экспериментировать и Батыр. Его выступления, особенно в те годы, когда он стал прославленным исполнителем не только в родной республике, удостоившей певца в 1965 году высокого звания народного артиста Узбекской ССР (в 29-летнем возрасте, а ранее, в 26 лет, он стал заслуженным артистом республики), но и во всём Советском Союзе, отличались оригинальностью, некоторой сдержанной и некрикливой экстравагантностью, шармом, национальным блеском и колоритом.

Прекрасно смотрелся и воспринимался Закиров и в своих совместных выступлениях с сестрой Луизой. Их дуэт был органичен и красочен одновременно, какое-то особое восточное благоухание исходило от брата и сестры, исполнявших как узбекские, так и песни других народов, в том числе индийские, бывшие украшением тех выступлений.

Для них же те погружения в песенную культуру огромной страны, с которой у Советского Союза складывались добрые дружеские отношения, стали хорошей школой в их профессиональном становлении, и уже хотя бы по той причине, что индийские песни чрезвычайно непросты в вокальном отношении. Непривычное построение мелодии, непростая артикуляция, переходы на фальцет требуют от вокалиста и голосового своеобразия, и собранности вкупе с выдержкой и настойчивостью. Немаловажно уметь расположить к себе публику, заинтересовать её национальными особенностями, присущими данной культуре. Закировы, бесспорно, с этими задачами справлялись успешно. Слушая и сегодня записи тех выступлений, как бы окунаешься в необъятный мир Индии, слышишь её удивительный, чарующий голос, ощущаешь её возвышенный дух.

Здесь же заметим, что в 1969 году Батыр и Луиза выступят в двухсерийном художественном комедийном фильме-концерте «Похищение» режиссёра Юрия Саакова, собравшем тогда под одними сводами практически всех самых популярных советских певцов и артистов, с «Песней о счастье». Фильм этот, кстати, при незамысловатости сюжета, смотрится с неподдельным интересом и сегодня. В нём созвездие имён, лишь от одного перечисления которых возникают добрые чувства и желание их вновь лицезреть и слышать…

Закиров снимался и в ряде других художественных фильмов, среди которых можно выделить картины «Когда цветут розы», «Юность гения», многосерийный телевизионный фильм «Огненные дороги» (этот кинороман рассказывал о жизни и трагической судьбе основоположника узбекской советской литературы, поэта, драматурга, композитора, революционера Хамзы Хакимзаде Ниязи), в котором певец сыграл великого Рабиндраната Тагора.

К этому следует добавить и ещё один отличительный штрих, бывший характерным для творчества Батыра Каримовича. Суть же его в том, что настоящий певец, по мнению узбекского исполнителя, не вправе быть подражателем, пускай и не лишённым таланта. Исполнить песню и не передать слушателю её тон и живописность — это для Закирова было тем же, что песню данную не петь вовсе. И уж коль взялся за работу над тем или иным произведением, тем более если исполнять его следует на языке оригинала, будь добр выкладываться сполна, находя для каждой песни свои чувства, мысли, понимание авторской задумки. Сделать песню своей, пропустить её через собственное сердце, было для Закирова обязательным творческим правилом, которого он строго придерживался.

Потому и стал он самобытным творцом, не похожим на других вокалистов и не считавшим возможным кого-либо копировать. И так строил певец свои концертные программы даже при том, что в его репертуаре имелось немало зарубежных сочинений, исполнявшихся в странах-прародителях достаточно известными мастерами, и вроде бы не брать что-то из их певческой манеры он просто не мог. Но в том-то и значителен был Закиров как певец, скорее даже — певец-новатор, что он сумел найти и свой индивидуальный исполнительский путь, и стиль, и манеру пения, и тематику, вращавшуюся, как правило, вокруг любви, которая вдохновляла Батыра — земного человека и Батыра — вокалиста с тонким музыкальным чутьём и взыскательным вкусом, с устоявшимися предпочтениями и пристрастиями.

Введя в свой репертуар песню прославленного поэта и певца Жака Бреля «Не покидай меня», Закиров в интервью газете «Труд» в июне 1976 года так прокомментирует это нововведение, по существу певческого восприятия не разнившееся и с другими его работами: «Зачем я это сделал? Ведь Жака Бреля повторить невозможно, пытаться перепеть его — глупо. Я взял его песню как материал. Брель говорит с любимой сурово, даже зло, с трагическими интонациями. Я — певец Востока, у нас другая традиция поэтического обращения к женщине — в стихах, в песне. Это не могло не сказаться на моей трактовке французской песни. Но главное — я сыграл эту песенную новеллу как собственную драму, я не брал напрокат чужие слёзы, чужую боль — они были моими личными. Это моя песня, несмотря на то, что её исполнил один из самых знаменитых французских шансонье».

Вдумываясь в смысл сказанного, стоит обратить внимание и на слова Закирова о том, что он «сыграл песенную новеллу». Да, именно сыграл. Без игры, без вживания в образ героя песни Батыр Каримович сценическое исполнение песни как маленькой пьесы не воспринимал. В артистической манере пения, в определённой жестикуляции видел он возможность для оживления музыкального произведения. При этом Закиров очень внимательно относился к зарубежным творениям: их следовало играть по-особому, так как приходилось сугубо национальным чертам придавать свой художнический взгляд, сохранять неизменным авторский смысл песни и чётко, грамотно передавать живые краски языка, на котором создавалась та или иная песня.

Следует отметить, что языковая палитра в творчестве Закирова играла важную и заметную роль. Она же помогла ему расширить рамки своего репертуара, в котором он не ограничивался лишь исполнением песен, написанных советскими композиторами. Это разноязычие показывало и недюжинные возможности Закирова, блестяще умевшего работать с языками, воспринимая их на слух и чувствуя мелодичность новой, ещё совсем недавно незнакомой речи.

Эта лингвистическая даровитость, помноженная на искреннее желание насытить репертуар вещами оригинальными, мелодичными, лиричными, с динамично развивающимся сюжетом, позволила Батыру Каримовичу петь, кроме, разумеется, узбекских песен, также и русские, азербайджанские, турецкие, афганские, иранские, индийские, французские, итальянские, испанские, греческие произведения.

Если же посмотреть на весь зарубежный репертуар Закирова как единое целое, создававшееся в силу определённых задумок, пристрастий, тонкого вкуса и голосовых особенностей, присущих его дивному, мягкому, переливчатому лирическому тенору, и бережно лелеемое им на протяжении многих лет, то можно выделить в этом богатом наследии, несмотря на условность самого сравнения произведений разноплановых и непохожих друг на друга, два обособленных течения, имевших географическую привязку. Речь идёт о песнях стран Востока и Средиземноморья с их страстностью и темпераментностью. И восточные песни, конечно, ему были ближе и исполнял он их столь легко, свободно и непринуждённо, что невольно закрадывается мысль: Закиров не только славный сын своего древнего и вечно молодого Узбекистана, но и дитя всего Востока, бывшего и всегда остающегося загадкой для представителей других мировых культур.

Но певческий диапазон «соловья узбекской эстрады» был столь велик, что он буквально в считанные секунды мог перевоплощаться и переходить от одного произведения к другому, сколь диаметрально противоположными они ни были. Недаром же он прекрасно исполнял французские мелодии, среди которых выделялись и песни французского шансонье родом из Алжира Энрико Масиаса «Девушки моей страны» и «Песня о друге». Неслучаен, разумеется, и тот факт, что в самой Франции Закирова, после его успешных гастролей по этой стране, видевшей и слышавшей лучших мировых исполнителей, сравнивали с Шарлем Азнавуром — так проникновенно, душевно, солнечно, с особым восточным шармом мог Батыр покорять даже самую изысканную и придирчивую публику.

Вообще же, без всякого преувеличения, следует сказать, что выступление узбекского певца в парижской «Олимпии» было триумфальным. Он очаровал парижан своим голосом, артистичностью, манерами, тактом. По сути, тогда этот смуглый и худощавый, улыбчивый и сладкоголосый молодой вокалист из Советского Узбекистана, прекрасно исполнявший песни далёкого и непонятного им Востока, непроизвольно вызвался соперничать с их кумирами, шансонье Азнавуром, Брелем, Масиасом, блестяще исполнив на французском языке их песни «Не покидай меня», «Девушка моей страны» и другие.

И ведь что интересно, исполнял Закиров эти песни, как настоящий француз, столь же чувственно и эффектно, прекрасно передавая языковые особенности. Не остались в долгу и французские зрители: они приветствовали его бурными овациями, подразумевавшими и то, что певца не просто восприняли, но зачислили в число духовно близких исполнителей.

В своём дневнике Закиров, находясь под впечатлением от тёплого приёма французов, в те дни запишет: «В газетах появились первые отзывы о наших концертах. В одной из них меня сравнивают с Шарлем Азнавуром. Это ужасно приятно… Сегодня со мной разговаривал импресарио г. Хеллер, предложивший мне сольные концерты в Париже. От сольных концертов я отказался, но на одно отделение дал согласие. Хеллер наговорил мне кучу комплиментов, назвав меня «явлением», единственным в своём роде.

— В вас есть то, что присуще не многим певцам. Вы создаёте жизнь на сцене. Спасибо вам за ваш талант, за ваши песни…

…Познакомился с Мариной Влади. Очень скромно одета. Удивительно приветливая женщина и без всяких претензий. Долго гуляли по Елисейским полям. Пели грузинские песни. Отчего-то было грустно и хорошо».

Кстати, Закиров обладал и талантом быстрого восприятия всего нового и перспективного, не боялся он экспериментировать. Посмотрев на французскую эстраду и возвратившись в Ташкент, задумываясь над тем, как придать родной узбекской эстраде новый импульс, дабы в лучшую сторону менялся весь её облик, он приступил к работе по созданию первого узбекского мюзик-холла со своим оркестром, солистами, кордебалетом.

Что и говорить, по тем временам это было дело неслыханное и грандиозное, ведь во всём Советском Союзе было только два мюзик-холла: в Москве и Ленинграде. А тут вдруг решает заявить о себе далёкий от союзных центров Ташкент. Но дело тем не менее получило своё развитие: Закиров организовал республиканский мюзик-холл. Он же выступил в роли художественного руководителя, режиссёра и ведущего певца, сотрудничал с московским режиссёром Марком Захаровым, создал совместно программу «Путешествие Синдбада-морехода», с успехом прошедшую не только в Ленинграде, но и в Париже.

В те годы Закиров был на вершине всесоюзной славы. Многим, безусловно, запомнилось его красочное исполнение песни Владимира Шаинского на слова Расула Гамзатова (перевод Н. Гребнева) — «Песня о счастье». Той самой, после протяжного аварского зова начинавшейся с вопроса: «Где же ты, счастье, где светлый твой лик?» и продолжавшейся бесстрастным ответом, звучавшим убегающим голосом Луизы Закировой: «Я на вершинах, куда не всходил ты!»

Этот лирический диалог, в котором счастье описывается не как лёгкая добыча, а как высокая вершина или труднодостижимая цель («Я на вершине, куда не добраться, я впереди! Догони, если сможешь!»), а также знаменитая песня «Беглянка Хабиба» египетского композитора Мухаммеда Абд аль-Ваххаба (русский текст Юрия Энтина), песни «Красавец Газли» и «Рано» известного композитора, будущего народного артиста Узбекской ССР Икрама Акбарова, с которым певец наиболее плотно сотрудничал, написанные на стихи известного узбекского поэта Тураба Тула (русский текст песни «Красавец Газли» подготовил Энтин, являвшийся постоянным автором текстов и переводов песен из репертуара Закирова), песня «Девушка и кувшин» азербайджанского композитора Тофика Бабаева на слова Энтина, «Мухаббат» («Любовь») таджикского композитора, народного артиста Таджикской ССР Зиядулло Шахиди на стихи крупного таджикского поэта Аминджана Шукухи, и многие другие замечательные песни облетели весь Советский Союз, искренне восторгавшийся даровитым узбекским исполнителем.

Творческая жизнь каждого подлинного художника складывается по-разному. Слишком много существенных факторов влияет на профессиональное продвижение. Да и сама среда, формировавшая творца, выступает в главной и определяющей роли. Закирову в этом отношении безмерно повезло. Он родился в знаменитой артистической семье оперного певца Карима Закирова, народного артиста Узбекской ССР, выносившего на руках совсем маленького Батыра на сцену Узбекского Государственного театра оперы и балета имени Алишера Навои в то время, когда на ней исполнялась опера «Гульсара». Солисткой Ташкентского музыкального театра драмы и комедии имени Мукими была и его мать — Шоиста Саидова. А в доме Закировых бывали многие выдающиеся узбекские артисты и певцы того времени, среди которых встречались и такие мастера со всесоюзными именами, как Мухитдин Кара-Якубов, Тамара Ханум, Муккарам Тургунбаева, Халима Насырова, Мухтар Ашрафи. И могли ли в такой творческой атмосфере не воспринимать живительный мир искусства во всём его многообразии Батыр и Луиза, удостоенная звания заслуженной артистки Узбекской ССР, а также их братья Фаррух, Джамшид, Науфаль и Ревшан?

Ответ, думается, очевиден. И в одном из давних интервью, опубликованном в июне 1970 года в газете «Советская культура», Батыр о своей семье сказал: «…все мы, пять братьев и сестра, избрали творческие профессии. Я не знаю, могло ли быть иначе. Ведь мы росли в атмосфере активной творческой работы. Наш отец — один из пионеров оперного искусства Узбекистана. Когда он готовил какую-нибудь партию, в нашем доме всегда бывали композиторы, поэты. Шли яростные дискуссии. Романтика театра, творчества, видимо, независимо впитывалась нами. С детства нашими увлечениями были спектакли, где играл отец, где играла мама. Нам страшно нравилось, что наш отец — герой, он выезжал на лошади, громил врагов. Мы были непременными зрителями всех этих спектаклей. Множество пьес и опер знали наизусть. Наша влюблённость в театр была настолько велика, что во дворе мы играли только в него».

К слову, в этом интервью Закиров рассказал и о зарождении своего интереса к музыке: «Как-то незаметно я увлёкся и музыкой, почувствовал в себе силу и желание серьёзно заняться пением. Но я боялся признаться в этом родителям, они были очень строгими судьями.

Один мой друг повёл меня в консерваторию. Меня прослушали, сказали, что у меня лирический тенор, и приняли на подготовительный курс. Тогда я учился в 8-м классе.

Дома я сознался в этом, только когда меня перевели на первый курс основного факультета. Отцу это очень не понравилось, он говорил, что у меня нет способностей и нет возможности стать оперным певцом, как выражался он на профессиональном языке — «мяса у тебя мало в голосе»…

Потом случилось так, что во время учёбы в консерватории я серьёзно заболел. Было неясно, чем кончится лечение. Я почувствовал слабость в голосе, он начал у меня срываться. А вершиной моей мечты была опера…»

Не вызывает сомнений и тот факт, что на даровитых детей Карима Закирова и Шоисты Саидовой, ставших актёрами и певцами, навевал свои поэтичные и музыкальные чары сам вечно молодой Узбекистан с его удивительной и неповторимой национальной культурой, бывшей предметом пристального внимания и любви сограждан большой страны, искренне стремившихся познать этот удивительный духовный мир братского народа.

Отрадно и то, что сегодня сценическую деятельность продолжает народный артист Узбекской ССР, а также Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Азербайджана, Каракалпакии, Ингушетии, Татарии, Башкирии, лауреат Государственной премии Республики Узбекистан в области искусства, бессменный художественный руководитель (с 1976 года) давно ставшего легендарным вокально-инструментального ансамбля «Ялла», блестящий певец Фаррух Закиров, совсем недавно, 16 апреля, встретивший своё 80-летие.

Продолжателями дела своих родителей станут сын Батыра Бахтияр — артист театра и кино, заслуженный артист Узбекистана, увы, рано ушедший из жизни, и дочь Луизы — Наргиз Закирова, как и мать, ставшая певицей.

На заре своего осознанного приобщения к вокальному искусству Закиров мечтал, как и отец, стать оперным певцом. Но судьба распорядилась по-другому, познакомив его с ансамблем «Юность», бывшим «первой эстрадной ласточкой в республике». До появления этого коллектива, подчеркнём, в Узбекистане официально не существовало даже такого жанра.

«Воспитанный на классике, — признаётся Бытыр Каримович в том же интервью «Советской культуре», — с почти законченным консерваторским образованием, я сначала относился к эстраде с некоторым пренебрежением. Я говорил себе, что настоящий певец не должен снисходить до этого. Поездка на московский фестиваль изменила моё отношение к так называемой лёгкой музыке. Я понял, что такое эстрадная песня. На фестивале меня слушали люди разных стран и разных национальностей. Я не знал их языка, но мне очень хотелось донести до них смысл наших песен — мелодией, интонацией, жестом. И вдруг вскоре я почувствовал, что меня понимают. Я увидел доступность, демократичность этого искусства. Оно меня увлекло…

К тому же это было для меня соломинкой, за которую я с радостью ухватился: значит, с пением я могу не прощаться, я только не буду петь Альфреда или Ленского. Но я всё равно буду петь!» Так, к счастью, советское эстрадное искусство и приобрело одно из ярчайших народных дарований, имя которому — Батыр Закиров.

Огромное творческое горение, настойчивость, необычайная трудоспособность, прекрасные личностные данные, особые творческая интуиция и восприятие музыкальных произведений сделали своё доброе дело — Батыр стал звездой и большим мастером, что гораздо важнее, так как звёзды порою быстро сгорают, а подлинные мастера-творцы долго живут в мире культуры своего народа. А уж народ им готов всегда дарить свою любовь и уважение. И эту непреложную истину Закиров познал сполна…

Таким и запомнился он нам. И как жаль, что ушёл Батыр Закиров в вечность очень рано, на взлёте, на подъёме, не успев разменять и полвека… Но память о нём жива. Живёт и его творческое наследие, ведь подлинное искусство, как известно, никогда не умирает…