Творческую судьбу ломают о колено
За шумом и треском блистательного провала Никиты Михалкова с «Сибирским цирюльником» можно было и не заметить другой, несопоставимо более скромной киновылазки. Между тем новый фильм Александра Хвана «Умирать легко» свидетельствует о том, что и новое поколение наших кинорежиссеров вынуждено играть по тем же правилам «голливудского успеха», которые разработал для доморощенных претендентов на «Оскар» дорогой Никита Сергеевич.
Начать хотя бы с жанра, обозначенного как «триллер». Сложившийся на иной духовно-культурной почве жанр так и не воплотился до сих пор в самобытных чертах нашей национальной жизни и культуры. И неудивительно, что ни малейшей духовно-культурной самобытности нашего национального характера изначально не предполагалось уже в самой сценарной основе фильма. Судя по собственным оценкам сценаристов Ивана Бирюкова и Людмилы Улицкой, они полагают, что не зря «в одном из африканских языков слова «любить» и «съедать» — синонимы».
Вот тут-то мне и вспомнилось давнее интервью Александра Хвана времен его первого, дебютного фильма «Дюба-дюба», которым молодой режиссер ярко заявил о себе. Нельзя было не заметить в нем явную духовно-культурную самобытность и некие непреложные нравственные устои, на которых зиждилась уже тогда весьма изощренная кинематографическая образность. Именно тогда он крестился в православие и с упоением цитировал Евангелие. Особенно полюбившееся Первое послание коринфянам: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий...»
Что же ныне? А вот что: «Никакого морального смысла я в этот фильм не вкладывал. Искусство — вещь глубоко аморальная». И цитировал он уже отнюдь не Евангелие, а одно из наиболее болезненных изречений Николая Бердяева: «Любовь не имеет отношения к жизни, она имеет отношение к смерти...» Что же случилось с Хваном за истекшие несколько лет, за которые он даже не перестал быть молодым ни режиссером, ни человеком?
А случилась, видимо, вещь обычная по нынешним временам, но именно в силу своей обыденности особенно страшная — человек потерял себя. И это пострашнее коммерчески рассчитанного ужаса, навеваемого сюжетом фильма.
Сам по себе сюжет дежурный, многократно отработанный в западном кино: влюбленный в героиню маньяк погибает, успев совершить серию убийств второстепенных персонажей — ее обидчиков. Единственное непреложное правило жанра, которым пренебрег постановщик,— каждое последующее убийство должно ужасать зрителя больше предыдущих. Иначе спадает интерес. Чувствуя, видимо, эту слабость картины, авторы напирают на то, что делали не обычный, а «психологический» триллер. Точно так же оправдывались в советские времена создатели плохих детективов или несмешных комедий, непременно перекрещивавшиеся в «лирические».
Продюсеры поверили и раскрутили этот вполне заурядный фильм, дай Бог каждому:
и премьера в Доме кинематографистов, и столичный апофеоз в ГЦКЗ «Россия», и прокат картины во всех российских регионах, начиная с Хабаровска. Умирать действительно легко, если берутся за дело специалисты.
А вот художника жалко. Ведь творческая неудача была заранее очевидна: не в нашей национальной традиции соединять злодейство с поучением. Не удалось и никогда не удастся определить нишу для столь патологического героя в нашей пусть нескладной, изуродованной ныне, но все еще неистребимо самобытной жизни. Нет, не прав Бердяев. К любви имеет отношение только жизнь.
Впрочем, как вы понимаете, все эти размышления значат не более чем запоздалый «монолог на лестнице». Дело-то уже сделано, продюсерский механизм «НТВ-ПРОФИТ» свой барыш получит в любом случае. Но кто защитит Александра Хвана от железного диктата денежных мешков, столь «либерально» ломающих о колено творческие судьбы?