От сумы до тюрьмы...
Проблемы заключенных решать всем миром
Мои окна выходят на Бутырскую тюрьму. Каждый день я вижу, как выводят на прогулку заключенных, слышу, как перекликаются они из зарешеченных окон. Доводилось мне бывать и на территории Бутырки: спускаться в Пугачевскую башню, где расположен музей одной из самых старых российских тюрем, которой недавно исполнилось 250 лет. Сидели здесь Е. Пугачев, В. Маяковский, Ф. Дзержинский, К. Ворошилов, Н. Махно, да и сегодня немало известных подследственных ждут здесь своего приговора.
Мало что изменилось в Бутырке со времени ее создания — разве что условия содержания стали хуже да кормят скуднее, а отсиживают в таких тюрьмах в ожидании суда порой до 5—6 лет. А там уж решают: виновен — не виновен. Переполнены нынче российские тюрьмы, а какой срок должны находиться заключенные под следствием, пока не определено.
За высокой стеной Бутырки — своя жизнь, свои законы, как и во многих других российских тюрьмах. О них сегодня наш разговор.
В сентябре 1998 года уголовно-исполнительная система (УИС), как известно, была передана из подчинения МВД под юрисдикцию Минюста РФ. Ведомственная переподчиненность предполагала реформирование содержания заключенных. Однако проблемы тюрем нынче предстают с еще большей остротой, чем прежде.
1.100.000 заключенных содержатся сегодня в исправительных учреждениях страны. Ежегодно выносится 65 миллионов административных наказаний и более миллиона обвинительных приговоров по уголовным делам. Четыре миллиона задержанных и арестованных проходят через КПЗ, а не менее 25 миллионов — через спецприемники. Специалисты утверждают, что каждый четвертый мужчина в России — бывший заключенный. Учреждения для подследственных и подсудимых (СИЗО) переполнены в 2,4 раза, а в Москве — в 2,6. Свободная — от кроватей, оборудования, вещей — площадь в камерах СИЗО — 20 квадратных сантиметров на человека. Часто заключенные погибают от кислородного голодания, около двух тысяч арестованных умирают, так и не дождавшись судебного приговора.
— Сегодня в 731 исправительной колонии, в том числе в 119 лесных, содержится более 720 тысяч арестантов. Женщин среди них — 40 тысяч. В 191 следственном изоляторе и тюрьмах находится 275 тысяч подозреваемых и обвиняемых,— рассказывает начальник Главного управления исполнения наказаний Министерства юстиции РФ Владимир Ялунин.— В 63 воспитательных колониях отбывают срок 20,1 тысячи несовершеннолетних преступников. Каждый пятый здесь осужден за убийство или умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, каждый четвертый — за разбой, грабеж или изнасилование. Более половины судимы неоднократно, возраст почти трети всех осужденных — до 25 лет.
69 процентов заключенных отбывают длительные сроки лишения свободы.
Такова статистика уголовно-исполнительной системы наших дней. Что за ней? Более десяти тысяч российских заключенных умирают ежегодно от голода, туберкулеза и других инфекционных заболеваний. 20 тысяч спецконтингента — так на языке юриспруденции именуют провинившуюся часть населения страны — заражены практически неизлечимой формой туберкулеза. Даже в колониях для несовершеннолетних умирают от дистрофии и общего истощения. Оно и понятно: на питание одного российского заключенного с августа 1998 года из федерального бюджета выделялось 67 копеек в день.
О каких же реформах в пенитенциарной системе страны можно говорить, если жизнь ныне заключенного под стражу лишь условно можно сравнить с жизнью?
— Раньше в уголовно-исполнительной системе существовали производственные мастерские, где заключенные были обеспечены работой, библиотеки, осужденных обучали грамоте,— продолжает свой рассказ В. Ялунин.— Советская власть взяла на вооружение доктрину трудового воспитания преступивших закон. До начала 90-х годов трудовое обучение в исправительных учреждениях было обязательным. С развалом плановой экономики сто тысяч заключенных сегодня не обеспечены работой, а если случаются заработки, то оплачиваются в пределах 200 рублей в месяц.
Производственная база не обновляется, нет средств на ремонт станков и оборудования. Из-за недофинансирования предприятия уголовно-исполнительной системы вынуждены из своих средств оплачивать продукты питания для осужденных, приобретать вещевое имущество и предметы быта, обеспечивать себя теплоэнергией в кредит. Личный состав, обслуживающий места лишения свободы, например в Якутии, Магадане, одно время добровольно не получал зарплату, отдавая ее заключенным на питание и медикаменты.
Если в ближайшее время Государственная дума примет постановление «Об объявлении амнистии», на свободу выйдет около 94 тысяч человек, в том числе 21 тысяча — из следственных изоляторов.
Решит ли это проблему улучшения содержания в учреждениях уголовно-исполнительной системы? Обретут ли себя на воле бывшие заключенные, пополнив и так огромную армию безработных и потенциальных преступников? Не осложнит ли очередная амнистия и без того криминогенную ситуацию в России? Вряд ли эти проблемы по силам нынешней власти, которая видит решение их в переброске от одного ведомства к другому. На деле же она и не пытается предотвратить причины преступности, на которую толкает многих нынешняя жизнь.
Каждый вечер я вновь прохожу мимо высокой кирпичной стены Бутырской тюрьмы и вижу в ней зыбкую границу между разными жизнями...