«Он знает, что происходит на переднем крае…»

Подзабытого ныне русского советского писателя, участника Великой Отечественной войны Евгения Воробьёва, 115-летний юбилей со дня рождения которого приходится на 12 декабря, в своё время плотно ассоциировали с двумя крупными художественными полотнами. Они получили широкое признание читателей и к тому же были удачно экранизированы. Романы «Высота» и «Земля, до востребования», при абсолютном различии их тематики и сюжетов, идейной и концептуальной направленности, на долгие годы стали по сути лучшими образцами прозы этого талантливого и самобытного писателя, прославлявшего в своих произведениях лучшие человеческие качества и героику труда. Успешными, яркими, хорошо поставленными и снятыми, восторженно принятыми зрителями оказались и художественные фильмы «Высота» (1957) Александра Зархи, главную роль монтажника-верхолаза Николая Пасечника в котором сыграл замечательный актёр, будущий народный артист РСФСР Николай Рыбников, и «Земля, до востребования» (1972) Вениамина Дормана, в котором главную роль легендарного советского разведчика Льва Маневича (Этьена), посмертно удостоенного высокого звания Героя Советского Союза, блестяще исполнил выдающийся актёр театра и кино, будущий народный артист СССР Олег Стриженов.

  Со времени написания романа «Высота» прошло более семидесяти лет. «Земля, до востребования» известна читателям более полувека. Сам же Евгений Воробьёв, активно занимавшийся литературным творчеством с 1940-х годов и до своей кончины 31 августа 1990 года, в советское время был в числе известных писателей, являлся членом Союза писателей СССР, автором более трёх десятков книг, кавалером орденов Отечественной войны II и I степеней, Красной Звезды, «Знак Почёта», Дружбы народов.

Писатель-реалист, смело внедрявшийся в жизнедеятельность целых отраслей народного хозяйства, подробно изучавший новейшую отечественную историю, а также личные истории людей сильных, мужественных, сражавшихся за интересы социалистического государства за его рубежами, тайно, под чужими именами, Воробьёв о писательском труде имел вполне устоявшиеся представления. Он в его понимании, как правило, разворачивался первоначально на условной писательской площадке. Правда, к ней у Евгения Захаровича с годами выработались и свои определённые требования: «…Писательская рабочая площадка намного шире площадки, где герои будущей книги трудятся. Если писатель с робким усердием оставляет некоторые пласты жизни в тени, а другие стороны человеческой деятельности неправдоподобно ярко (подобно химическому свету ракеты) высвечивает, это неминуемо приводит к нарушению законов светотени, лишает фигуры необходимой пластичности; меняется состав их крови, температура тела».

Такой подход к художественному изображению событий и героев повествования, думается, нисколько не устарел и в наше время. Достоверность в реалистическом произведении должна играть ключевую роль. Для Воробьёва эта истина в творчестве являлась основополагающей. Потому-то его творения и сегодня воспринимаются живо и с неподдельным интересом. В них отчётливо заметна суровая, но и значительная, зачастую величественная правда жизни, а вместе с тем отсутствуют какие-либо несуразности, заблуждения, неточности, преднамеренные искажения действительности, которые могли бы только запутать пытливого читателя, отправив его таким образом по ложному и бессмысленному пути.

Первая книга Воробьёва «Пехотная гордость» вышла вскоре после Великой Отечественной войны, в 1946 году, в издательстве «Советский писатель». Это был сборник из шестнадцати рассказов, среди которых и такие заметные, как «Лявониха», «Зять», «Последний немец», «Голубая заплатка». Фактически же недавний офицер, капитан, прошедший всю войну в должности корреспондента газеты Западного (впоследствии 3-го Белорусского) фронта «Красноармейская правда», освещавший в феврале 1945 года ход проведения Ялтинской конференции глав союзных держав, этим сборником как бы отчитывался о своей литературной работе.

Но справедливости ради отметим, что «Пехотная гордость» не содержала и десятой части того, что им в разных жанрах было написано в годы военного лихолетья. Потому-то уверенно можно утверждать, что Воробьёв как писатель родился на войне и пришёл в литературу из журналистики. Причём не только из фронтовой, но и сугубо гражданской. В молодые годы он работал в свердловской молодёжной газете «На смену», а затем в «Комсомольской правде», в которой Евгений Захарович и провёл почти все 1930-е годы.

Работа в газетах Воробьёва многому научила. Именно в редакциях «Комсомольской правды», а затем и фронтовой «Красноармейской правды» он, уроженец Риги и выпускник Ленинградского института журналистики, учился литературному мастерству и практическим навыкам работы с информацией. В газетах же он твёрдо усвоил и то, что главный источник всех журналистских и писательских побед — сама жизнь, с реальным течением которой не в силах состязаться никакая наибогатейшая человеческая фантазия, поскольку только повседневная жизнь способна нам преподносить удивительные открытия и нестандартные ситуации, далеко не всегда поддающиеся даже объяснению и описанию. А военная обстановка потребовала от него к тому же приучиться к чрезвычайной оперативности и к пониманию исключительной ценности первоисточников, дававших возможность получать из первых рук информацию, которую и до читателя в фронтовых условиях следовало доносить с особой дотошностью, исключавшей откровенные ошибки и всякого рода неточности.

Вообще же авторитет Воробьёва, подтверждавшийся прежде всего личным мужеством, среди военных журналистов был достаточно высок. «Воробьёв, — отмечал Константин Симонов, — знает о войне наверняка гораздо больше многих из нас, казалось бы, тоже прошедших всю войну от начала до конца. Он знает, что происходит на переднем крае и вблизи от него — в роте, в батальоне, на артиллерийских позициях, на наблюдательных пунктах… Он точно знает, как именно организуется переправа так называемыми подручными средствами и как перебрасывается штурмовой мостик, и как наводится вслед за ним временный. И что такое пятачок на том берегу, и как туда тянут связь, и как эвакуируется с передовой раненый солдат, и что такое доставить на «передок» горячую пищу. Он помнит, каких физических усилий стоит десантнику не только влезть на танк, но и спрыгнуть с танка, и множество других вещей, без которых достоверно написать всё, что происходит на переднем крае войны, почти невозможно».

Уже по первой книге профессиональным критикам, коллегам-писателям, да и читателям, стало очевидным, что Воробьёв в действительности являлся писателем, а не удачливым сочинителем, которому на новом пути лишь слегка «пофартило». Поэтому и в Союз писателей его приняли в 1946 году по первой и единственной тогда книге, которая по сути и выведет начинающего автора на большую литературную дорогу, оказавшуюся для него удачной и счастливой.

Большинство рассказов из первой книги писателя говорили о том, что перед читателем предстал явно талантливый художник, пускай ещё и не в полной мере сформировавшийся. Он обладал своим особым творческим почерком, узнаваемым впоследствии по таким произведениям военной прозы, как «Капля крови», «Незабудка», и по творениям о мирном труде, среди которых обязательно следует выделить романы «Высота» и «Охота к перемене мест». Разумеется, как и любой другой подлинный мастер прозы, Воробьёв с годами станет меняться, совершенствовать свой талант, а по сути «расти» от произведения к произведению. Но при этом его творческий облик претерпевать принципиальных изменений не будет. Писатель продолжал оставаться взыскательным художником, бравшимся за разработку серьёзных тем, требовавших от него глубоких фактологических разработок, основательности письма, а вместе с тем и подробного показа характеров героев.

Кем же были его герои? Что общее и наиболее существенное можно о них сказать? Если в строго хронологическом порядке обратиться к военной прозе, к его военным рассказам, написанным в первые послевоенные годы, то перед нами предстанут участники Великой Отечественной войны. По званию они солдаты, сержанты, офицеры, в редких случаях мог у него показаться даже и генерал. А вот по долгу все они являлись советскими патриотами, преисполненными веры в Победу, смело сражавшимися с врагом, способными его решительно громить и не терять при сём самообладание и стойкость в бою.

«Обуглись, а выстой!» — говорил в рассказе «Одна минута» тяжело раненный командир орудия Казначеев своему «второму номеру» Выборнову, передав тому командование расчётом. И Выборнов стоял насмерть. Так же твёрдо на завоёванных рубежах стояли и герои других рассказов писателя, однако не терявшие на войне своего человеческого естества и облика, не превращавшиеся в зверей, не ожесточавшиеся, а продолжавшие хранить в своих сердцах любовь, нежность, сострадание к людям и всему живому на земле.

Между прочим, свои военные рассказы Воробьёв продолжал писать в послевоенные годы. В то самое время, когда всё настойчивее стала распространяться точка зрения, основывавшаяся на том, что для показа событий Великой Отечественной войны требовалось использовать более крупные формы — повесть, роман. Но Евгений Захарович всё же не отказывался и от более близкого ему рассказа, остававшегося в его понимании наиболее проникновенным средством, способным точно и коротко передавать писательские мысли и сюжет. При этом писатель осознавал необходимость и в более основательном проникновении в действительность, в мир человеческой души. И глубиной проникновения отмечены его рассказы «Вчера была война», «Пуд соли», «Небо в блокаде». Естественно, эти качества в должной мере присущи и его военным повестям «Капля крови», «Незабудка», написанным в начале 1960-х годов.

Пафос этих повестей, как и большинства рассказов, героический. И в обстоятельствах крайне драматических, на грани жизни и смерти, раскрывал писатель характеры своих героев. Были же они обыкновенными советскими людьми, но в подвигах своих вырастали в богатырей. Впрочем, сами они себя богатырями не воспринимали, не склонны они были и оценивать свои деяния в качестве героических. И уж тем более не представлялись они им подвигами. Для них всё сводилось к обыденному исполнению воинского долга и солдатских обязанностей, вроде бы ничего героического не предусматривавших…

Героиню повести «Незабудка» санинструктора стрелкового батальона Галину Легошину, или Незабудку, мы постоянно наблюдаем на переднем крае, под бомбами и снарядами врага, а в бою ещё и под прицельным огнём фашистских автоматчиков. Но при этом она умудрялась выносить с поля боя раненых и эвакуировать их в тыл. И для этой девушки её крайне небезопасная для жизни деятельность являлась только повседневной работой, которую она и старалась добросовестно выполнять.

По существу, Воробьёв и стремился показать труд на войне, тяжёлый, изнурительный, опасный для жизни, но чрезвычайно необходимый армии, всему сражающемуся народу и Советскому государству. И писатель эту задачу решил не только убедительно и красочно: он сумел выдающийся каждодневный труд на войне представить подвигом, имевшим множество конкретных проявлений, в основе которого присутствовали высочайший патриотизм и гражданский долг. Они буквально обязывали солдата, офицера, санинструктора и всех других участников кровопролитных сражений действовать решительно, трудиться с полной отдачей сил, во имя скорейшего освобождения Родины.

Небольшая повесть «Незабудка» примечательна также и тем, что в ней Воробьёв исследовал нравственно-бытовую проблему личного счастья на войне. Простого женского счастья, о котором грезила и Незабудка, к образу которой писатель вернулся в 1974 году в новой (тоже небольшой по объёму) повести «Крыша над головой».

Галина в этом повествовании выступает в роли законной жены младшего сержанта, связиста Павла Тальянова. Беременной она приезжает в Гомель, чтобы устроиться здесь, поблизости от базирования 3-го Белорусского фронта, на котором воюет её муж, на жительство. Устроившись в новых условиях, она в то же время сталкивается с незнакомыми ей житейскими нормами и порядками, которые воспринимать оказывается трудно.

Многое Незабудка, привыкшая к прямым и открытым отношениям и действиям, не может ни понять, ни принять. Из её жизни практически уходит определённость собственного положения в ней. Более того, молодая женщина перестаёт ощущать свою необходимость людям, к которой она привыкла на фронте. И тут ей, говорит писатель, оставалось совсем недолго до того, чтобы в жизни окончательно растеряться, не находя в ней необходимых точек опоры.

Но этого не случится. Незабудка, пришедшая на фронт совсем девчонкой и воспитанная на войне, в жизни всё же не растеряется. Она найдёт в себе силы не только противостоять вдруг обрушившимся на неё трудностям, но и защитить от них мужа. «Как бы ей ни приходилось тяжко, — отмечал Воробьёв, — как ни бывала близка к отчаянию, она даже мысленно не обращалась к Павлу, желая оградить его от своей беды. Она любила воображать себя рядом с Павлом не в горестные, а в радостные минуты».

Потому-то её душевный мир и становится глубже, сложнее. А вместе с тем она сможет приобрести и мудрость, и женскую мягкость, оставаясь при этом человеком принципиальным, непримиримым к неправде, бесстрашным и решительным. И жизнь её новая не станет таким образом сугубо узколичной. Незабудка выдержит испытания бытового характера и начнёт выстраивать свою семейную жизнь так, чтобы оставаться среди людей и жить с ними рядом простой, светлой и полнокровной жизнью.

Значимым произведением из военного цикла представляется повесть «Капля крови», увидевшая свет в 1960 году. В ней Воробьёв воссоздал ситуацию не совсем типичную и далеко не частую на войне, в результате которой четыре бойца во время атаки оказались отрезанными от своих и вынуждены укрыться в подвале одного из домов обезлюдевшего немецкого городка. Но они там вовсе не отсиживаются, а продолжают в меру сил вести разведку и устраивать диверсионные вылазки. И вот настаёт ситуация, что называется, крайняя — в подвале остаются всего двое: раненный в обе ноги старшина-танкист и раненный в плечо солдат-пехотинец. У танкиста имеется пистолет с одним патроном, дабы не даться врагу живым, если их обнаружат. Однако он отдаёт пистолет, эту последнюю опору в своём бедственном состоянии, пехотинцу, и тот совершает дерзкую вылазку в расположение врага. И снова у них появляется оружие, а вместе с ним и шнапс во фляжке, которым можно промыть раны танкисту.

Воробьёв, по сути, рассказывал об исключительном, но при этом он не отступал и от тех реалий, которые складывались на войне. Примерно так же можно оценить и его роман «Высота», который посвящался уже мирному времени. Поставив в нём в центр повествования людей редкой профессии — монтажников-высотников, работавших в Каменогорске на строительстве металлургического завода, Евгений Захарович действие довёл до исключительного напряжения. И вот перед глазами появляется картина, на которой налетевший шквал раскачивает поднятую, но ещё не закреплённую крупную деталь — царгу. Раскачиваясь же, она может повредить конструкции строящейся домны… Верхолаз Токмаков оперативно ухватывается за проносящуюся царгу, забравшись на эти страшные качели, а затем забрасывает трос, чтобы оттяжками закрепить её. Проблема практически решена, действие повествования продолжается.

Центральным героем романа «Высота» Воробьёв, тем не менее, определил лихого монтажника Пасечника, который как раз и «укротил» царгу. Николай Пасечник в романе представлен неутомимым балагуром. Лихостью и балагурством он и отличается от Токмакова, другого центрального героя, человека, без сомнения, достойного, но, увы, лишённого обаяния. И при сём Пасечник писателем чётко вписан в систему нормальных будничных отношений, складывавшихся в советских трудовых коллективах на рубеже конца 1940-х — начала 1950-х годов.

Нельзя не сказать и о том, что писатель в «Высоте» затрагивал важные экономические проблемы, касавшиеся методов тогдашнего хозяйственного руководства, организации труда, борьбы за ритмичность по выполнению планов. Но рассматривал он эти вопросы в первую очередь в нравственном аспекте. И показывал Воробьёв то новое, что возникало в отношениях между людьми на работе и в быту. Посему для коллектива строительство домны и стало подлинной школой созидательного труда, нравственного совершенствования, светлой и полновесной жизни наконец. Можно это строительство оценивать и как своеобразный рубеж, с которого герои выдвинутся в новое наступление на трудовом фронте, во многом похожее на наступления солдат в годы войны.

Самым большим творческим достижением Воробьёва, бесспорно, является его знаменитейший в 1970—1980-е годы роман «Земля, до востребования», подробно рассказывающий о мученическом пути Этьена-Маневича, мужественно прошедшего через фашистские и нацистские тюрьмы и концлагеря. И писатель, по всей видимости, обладал не только историческими знаниями, неподдельным интересом к этой уникальной личности, желанием о ней поведать, но и немалой профессиональной дерзостью, дабы решиться роман о выдающемся советском разведчике посвятить его судьбе после ареста в фашистской Италии. Оттого Маневич и предстаёт перед нашим взором не лихо переигравшим врагов, а схваченным и осуждённым. Что и говорить, Воробьёв в донесении до читателя этой страшной участи разведчика выступил в роли первопроходца. До него так откровенно (при всём трагизме положения героя, оказавшегося во вражеских тюремных застенках) никто реальные судьбы разведчиков в советской прозе не освещал.

Имя Льва Маневича сегодня не на слуху. В романе он, имевший в советской военной разведке псевдоним Этьен, предстаёт в качестве австрийского предпринимателя Конрада Кертнера, осуществляющего свою деятельность в Италии, преимущественно в Милане, где и подпадает под подозрение ОВРА — тайной полицейско-шпионской и террористической организации времён Муссолини. И следует отметить, что Этьену удаётся развернуть в Италии целую подпольную агентурную сеть, благодаря усилиям которой он в конце 1920-х — первой половине 1930-х годов и вплоть до начала декабря 1936 года удачно занимался конспиративной работой, изучал и фотографировал новейшие образцы авиационной и другой техники Италии и Германии, информируя Москву о её технических характеристиках и применении, в том числе и в период войны в Испании, начавшейся в 1936 году.

Маневич-Этьен в романе предстаёт не удачливым и картинным супергероем, а блестящим аналитиком, расчётливым, трезво оценивающим свои возможности профессионалом, наделённым незаурядным умом, цепкой памятью, фантазией, артистизмом, прекрасно знающим иностранные языки. Воробьёв постарался максимально раскрыть и его внутренний мир, особо акцентируя внимание на мыслях разведчика.

«…Лет десять назад, перед тем как заняться коммерцией и открыть свою первую фирму, Этьен перечитывал статьи Ленина, относящиеся к нэпу, — не преминет на страницах романа отметить писатель. — Наивно было думать, что Этьен почерпнёт в тех статьях какие-то советы, рекомендации. Ленин призывал партийцев учиться торговать в социалистическом государстве, а Этьену пришлось преодолеть брезгливость и не гнушаться низости, бесчестности и жестокости, какие прежде были известны Этьену лишь по романам Диккенса, Синклера и Бальзака. Член РКП(б) с 1918 года, бывший комиссар бронепоезда, за плечами две военные академии, полковник Красной Армии — новорождённый буржуй».

Да, убеждённому коммунисту и советскому офицеру по долгу службы за границей пришлось стать успешным коммерсантом. И с этой ролью разведчик, рекомендованный на эту сверхответственную работу Яном Берзиным (Стариком), справился более чем профессионально. Не только многие крупные предприниматели, политики, военные, дипломаты, но и ближайшее окружение из числа компаньонов по ведению коммерческой деятельности и обслуживающего персонала не могли даже догадываться о его настоящей миссии и принадлежности к советской военной разведке.

Разведка — подчёркивал в романе Воробьёв — требовала от Этьена многих деловых и сугубо морально-нравственных качеств. Более того, сама эта деятельность по своей природе творческая. Соответственно, разведчик в обязательном порядке должен «обладать ещё воображением, темпераментом, обострённой интуицией. А главное — ему нужна врождённая или благоприобретённая самостоятельность мыслей и поступков».

Всеми этими качествами Этьен был наделён сполна. Будучи личностью необычайно сильной, волевой, постоянно анализировавшей все свои намерения и действия, он никогда не позволял себе унывать, отчаиваться (хотя оснований для этого в его судьбе, особенно после заключения, было предостаточно), отказываться верить в возможность преодоления любых трудностей и неудач. Недаром же Старик, которому он безгранично доверял, у которого многому учился, напишет на него при очередной аттестации (проходившей в его отсутствие, поскольку он тогда продолжал отбывать срок в итальянской тюрьме) исчерпывающую характеристику:

«Способный, широко образованный и культурный командир. Волевые качества хорошо развиты, характер твёрдый. На работе проявил большую инициативу, знания и понимание дела.

Примерный командир-большевик, достоин представления к награде после возвращения.

Комкор Берзин».

Подготовив такой отзыв на одного из лучших своих работников, вспомнив многих других, среди которых был и Рамзай (Рихард Зорге), Берзин приходит к заключению: «…Есть черты общие в их натуре, такой у всех у них склад души, такой состав крови — они редко бывают удовлетворены достигнутым, ими владеет святое творческое беспокойство, они никогда не снижают требовательности к себе, значит — и к другим.

Настойчивый, сосредоточенный и повелительный интерес к новинкам военной техники — вот чем Этьен, судя по его донесениям и письмам, шифрованным и нешифрованным, жил всё последнее время. Не распыляя внимания на оперативную подёнщину, на пустяки, даже весьма любопытные, а всецело посвятил себя нескольким важнейшим проблемам военной техники.

И просто удивительно, как Этьен знает (две академии плюс знание иностранных языков?) или угадывает (обострённое чутьё?), что именно требует от нас сейчас Красная Армия, чтобы не только догнать, но и опередить своих будущих противников».

Этьен, или полковник (а фактически комбриг, поскольку это звание ему было присвоено во время его нахождения в итальянской тюрьме) Лев Маневич, уроженец маленького белорусского городка Чаусы, сын бедняка, стойкий большевик, девятнадцатилетним парнем добровольно вступивший в Красную Армию, сражавшийся за установление Советской власти в Баку, громивший Колчака, отважно исполнявший обязанности комиссара бронепоезда, после Гражданской войны окончивший Военную академию и Военно-воздушную академию, добывавший для Советского Союза ценнейшую техническую информацию, — в тюрьмах и на каторге, исполняя долг разведчика, вёл себя героически. И вот после восьми с половиной лет тюремно-каторжных мытарств, свободный, но тяжело больной, прощаясь с жизнью, он 9 мая 1945 года задаётся вопросом: «Дождаться свободы, когда совсем не осталось сил, когда нечем жить, — разве это справедливо?.. Может, было бы менее мучительно — вовсе не выйти из лагеря, не бередить себе душу прикосновением к свободе, уже недосягаемой, недоступной?

Нет, всё-таки прожить несколько дней на свободе!!!»

«Нет человека на белом свете, — подводит в конце романа итог писатель, — кому была бы известна вся тюремная география Этьена: Милан — Турин — римская «Реджина чели» — Кастельфранко дель Эмилия — Вена — Маутхаузен — Мельк — Эбензее…

И сколько его память, пребывавшая за решётками, засовами, запорами, замками и колючей проволокой, хранит примеров человеческой низости и человеческого благородства, бескорыстия и алчности, предательства и дружбы…

Вот уж кому не угрожает известность, а тем более слава, так это военному разведчику. И закономерно, что наш народ не знает людей той профессии, к которой принадлежит Этьен. Да и как народу знать их фамилии, когда они сами нередко вынуждены забывать свои имена, фамилии, адреса, отказываются от одних, заменяют другими?»

И всё же советский многонациональный народ имя Льва Маневича узнал! Велика в этом заслуга и писателя Евгения Воробьёва. Писателя, никогда не забывавшего о значимости ратных и трудовых подвигов своих сограждан, всех тех, кто строил и развивал большое социалистическое Отечество. Пускай же добрая память живёт и о нём — писателе-реалисте, стремившемся рассказывать правду и прославлять тех своих соотечественников, кому выпала честь становиться народными героями.