«Только тот писатель выполняет свою миссию, который нужен множеству»

О Сергее Островом, 115-летие со дня рождения которого приходится на 6 сентября, большинство наших сограждан, знакомых с советской поэзией, уверенно скажут, что являлся он поэтом-песенником. Может быть, тут же многие назовут и его самое известное произведение в этом жанре, само название которого звучит утвердительно и напрямую связано с песней, которая обязательно остаётся с человеком навсегда, вдохновляет, мобилизует на славные дела, делает добрее и совестливее, учит жить достойно, ярко и содержательно. На её пути к человеку не страшны никакие расстоянья, поскольку нет ей преград! Именно об этом миллионам советских граждан в далёком 1962 году и поведал поэт Островой, практически семь десятилетий истово служивший отечественной поэзии. Его стихи стали прекрасными песнями, заметно украсившими советское песенное искусство.

  «Песня остаётся с человеком», музыку к которой написал замечательный композитор Аркадий Островский, уже более шестидесяти лет живёт самостоятельной жизнью. И кто только эту удивительную песню за долгие годы на отечественной эстраде не исполнял! В этом списке — Эдита Пьеха, Иосиф Кобзон, Эдуард Хиль, Майя Кристалинская, Лев Лещенко и многие другие, менее маститые вокалисты. Замечательно она звучит и в коллективном исполнении наиболее известных эстрадных певцов и певиц. Неудивительно, что именно песню Островского и Острового с 1971 года на протяжении многих лет традиционно хором исполняют все участники ежегодного телевизионного фестиваля «Песня года». По сути, «Песня остаётся с человеком» стала своеобразным гимном этого самого масштабного в истории страны телефестиваля, продолжающего ныне выходить лишь раз в году — в новогодние праздники. Этот гимн символизирует неразрывную связь поколений отечественных исполнителей.

Ночью звёзды вдаль плывут

по синим рекам,

Утром звёзды гаснут

без следа…

Только песня остаётся

с человеком,

Песня — верный друг твой

навсегда.

Через годы, через расстоянья,

На любой дороге,

в стороне любой,

Песне ты не скажешь:

«До свиданья!»,

Песня не прощается с тобой.

Ёмкие, точные, убедительные, красивые и легко запоминающиеся слова. В них Сергей Григорьевич сумел передать и саму суть песни как массового явления, и её непреходящее значение в жизни всего общества и каждого человека в отдельности. При этом он нисколько не отступил от жизненной правды, подсказавшей ему содержание стихотворения о песне в судьбе человека, ставшего всенародно любимой песней. Песней, в которой о ней самой сказано всё самое главное. Всё, без чего мы настоящую отечественную песню, сочетающую в себе красивую, яркую музыку и веские, впечатляющие слова, просто не представляем.

Песне, в чём не сомневался поэт, в жизнедеятельности общества принадлежит чрезвычайно важная роль. И её значение Островой никогда не уставал подчёркивать и в индивидуальных беседах с людьми, в выступлениях публичных, звучавших посредством газет, журналов, радио и телевидения. Так, размышления Острового о песне и песенном творчестве, не растерявшие своей актуальности и в наше время, в сентябре 1970 года опубликовала «Правда». В них поэт-песенник, довольно критично относившийся к тем, кто недооценивал огромное идейно-воспитательное значение песни как одного из самых массовых жанров в искусстве, воспользовавшись трибуной главной газеты страны, тогда заявил: «Не преувеличу, если скажу так: ни один вид искусства, ни один жанр литературы не имеет таких стремительных крыльев, как песня. Она ведь летит не только от человека к человеку, но и от поколения к поколению, от страны к стране, от века к веку. Когда мы говорим о нашей, советской песне, мы вправе говорить о её собственных традициях и о её собственном стиле. Год от года складывался этот стиль, менялись ладовые интонации, музыкальные и стихотворные краски, но в основе своей стиль этот был неизменно близок народу и прошёл через все испытания временем. Сколько хороших песен легло нам на сердце — разным поколениям советских людей, и мы уже, пожалуй, не можем жить без них…

Для чего создаются песни? Вопрос, на первый взгляд, наивный и риторический. Однако совсем не такой простой, как кажется. Я отлично понимаю, что песни создаются для того, чтобы их пели. Каждый поющий человек — это как бы резонатор мыслей и чувств, вложенных в песню. А если песня не задела ни одной струны в человеческой душе? Не тронула её? Оставила равнодушной?

Если бы кто-нибудь однажды подсчитал, сколько в течение дня публикуется новых песен при посредстве радио и телевидения, газет и журналов, концертных площадок, цифра эта была бы огромна. Меня могут спросить: что же в этом плохого? Ведь есть немало людей, особенно молодых, испытывающих, так сказать, песенную жажду. Ну что ж, отвечу я, это хорошо. Но эту жажду надо утолять разумно. Ведь песня — всегда подарок. А если дарить без разбора, то это уже не подарок, а, извините, принудительный ассортимент».

В том же, что в эфир попадали песни со слабыми, путаными и невыразительными текстами, по мнению Острового, во многом были виноваты редакторы, которые «в погоне за количеством забывают о главном — об идейно-художественном уровне песни». Ему-то поэт в деле создания песен и придавал первостепенное значение. Существует необходимость, тут же отмечал Сергей Григорьевич, чтобы совместными усилиями поэтов, композиторов, редакторов «давать самый решительный бой халтуре, проникаемой к нам под видом лирики».

При этом, конечно, поэт не являлся противником песенной лирики как таковой. Более того, он приветствовал и лирику любовную. «Но только это должна быть лирика чистоголосая, светлая, не замутнённая примитивом», — подчёркивал Островой, не терпевший упрощенчества и примитивизма в работе со словом.

Песня, слова в которой играют огромную роль, был твёрдо убеждён Островой, должна человека возвышать. Песня, будь она лиричной или о любви, гражданственной, воспевающей Родину или человеческий подвиг, обязательно должна быть идейной и содержательной. Потому-то поэт и напоминал в тех своих заметках о том, что «идея, содержание песни выражаются в первую очередь именно словами».

Слова песен, написанных Островым, этому требованию всецело соответствовали. Оттого-то всенародную известность и приобрели такие его замечательные песни, как «Дрозды», «Зима», «У деревни Крюково», «Ты, Россия моя!», «А любовь остаётся жить», «Земля моя добрая», «Гуцулочка», «Солдатка», «Речные страдания», «Песня о моей любви», «Вечерком на реке», «Сердечная песенка», «Две души», «Шло письмо», «Я иду через осень», «Костыль», «Наливались тополи», «В путь-дорожку дальнюю», «Это было в Краснодоне», «Есть на Волге город», «Жди солдата», «Московские бульвары», «Жила на Плющихе девчонка», «Песенка о старом трамвае», «Звёзды», «Приходи», «Песня про самое красивое», «Так песня начинается».

Музыку на стихи поэта создавали многие советские композиторы. Среди них особо выделим С. Туликова, М. Фрадкина, Н. Богословского, Э. Ханока, В. Шаинского, В. Мурадели, Е. Птичкина, Д. Тухманова, Е. Мартынова, Б. Терентьева, П. Аедоницкого, В. Добрынина.

Исполняли же песни Острового такие великолепные мастера эстрады, как Л. Зыкина, Ю. Гуляев, М. Магомаев, И. Кобзон, Э. Пьеха, Э. Хиль, Ю. Богатиков, В. Трошин, О. Анофриев, В. Мулерман, Е. Кибкало, Л. Лещенко, М. Кристалинская, А. Ведищева, Л. Сенчина, В. Толкунова, Г. Белов, Е. Мартынов, А. Герман, К. Готт, а также ВИА «Самоцветы», «Пламя», «Сябры», «Лейся песня».

Особую известность приобрела песня «Дрозды» на музыку Владимира Шаинского. Стихи о полевых птицах, певчих волшебниках, поющих для души, а не для славы, Островой нааписал в 1966 году. Но известной песней они стали только в 1973-м, когда молодой Геннадий Белов задушевно исполнил песню «Дрозды» на телевизионном фестивале «Песня-1973». С тех пор песня о «певчих избранниках России» никого не оставляет равнодушными.

Вы слыхали, как поют дрозды?

Нет, не те дрозды, не полевые,

А дрозды-волшебники. Дрозды —

Певчие избранники России.

Вот они расселись по лесам,

Зазвучали до самозабвенья.

Узнаю я их по голосам,

Звонких повелителей мгновенья.

Ну а разве можно забыть песню «У деревни Крюково» Марка Фрадкина, в окончательном варианте написанную поэтом в 1974 году, в которой переплетаются личные воспоминания, фронтовая правда и народная любовь? Полвека назад она покорила советского слушателя в исполнении ВИА «Пламя» (солист — Валентин Дьяконов) на «Песне-1975».

Шёл в атаку яростный

Сорок первый год.

У деревни Крюково

Погибает взвод.

Все патроны кончились,

Больше нет гранат…

Их в живых осталось

только семеро

Молодых солдат.

Всенародную популярность практически шесть десятилетий назад завоевала потрясающая песня «Зима», в которой Сергей Григорьевич ещё в 1956 году представил зиму в сказочном, одушевлённом облике. Причём она у него в стихотворении, дабы придать ей особую роль, писалась с большой буквы и выступала в качестве неутомимой хозяйки, неустанно трудившейся и лишь после выполнения всех своих дел спешившей в «избушке отдохнуть».

У леса на опушке

Жила Зима в избушке.

Она снежки солила

В берёзовой кадушке,

Она сучила пряжу,

Она ткала холсты,

Ковала ледяные

Да над реками мосты.

Потолок ледяной,

Дверь скрипучая,

За шершавой стеной

Тьма колючая.

Как шагнёшь за порог —

Всюду иней,

А из окон парок

Синий-синий…

Ходила на охоту,

Гранила серебро,

Сажала тонкий месяц

В хрустальное ведро,

Деревьям шубы шила,

Торила санный путь,

А после в лес спешила,

Чтоб в избушке отдохнуть.

Музыку к этим словам спустя годы написал начинающий композитор Эдуард Ханок, учившийся тогда в Московской консерватории. Он же, несмотря на прохладное отношение Острового к идее создания песни на собственные стихи о зиме, предложил её исполнить Эдуарду Хилю, находившемуся в то время на пике популярности. Правда, первое её исполнение по-настоящему успешным не стало. Композитор тогда буквально уговорил певца записать песню, аранжировка которой значительно отличалась от той, которая сопроводила «Зиму» при выступлении Хиля в новогоднем «Голубом огоньке» 1971 года. Именно эта версия оказалась во всех отношениях удачной, а успех песни — оглушительным. В том же 1971 году «Зима» прозвучала и в первом выпуске фестиваля «Песня года». С того времени эта удивительная добрая песня стала всесоюзным хитом.

Заметным песенным творением Острового, без сомнения, является песня «Гуцулочка», написанная им в 1969 году и ставшая благодаря потрясающей музыке Давида Тухманова ярким явлением советской эстрады 1970-х годов. Заслугой же авторов «Гуцулочки», блестяще исполнявшейся Вадимом Мулерманом и Марией Лукач, стало удачное соединение эстрадных ритмов и гуцульского фольклора, а также передача карпатского колорита, о котором и говорил в своих стихах Сергей Григорьевич.

Думается, что многим согражданам запомнился припев, в котором передаётся диалог рассказчика с героиней песни, славившей родные горы.

— Кто ждёт тебя, гуцулочка?

— Карпаты! Карпаты!

— А кто твой друг, гуцулочка?

— Карпаты! Карпаты!

— А кто жених, гуцулочка?

— Карпаты! Карпаты!

— А где твой дом, гуцулочка?

— Карпаты! Карпаты!

Среди гражданственных песен Острового, безусловно, в первую очередь выделяется песня «Ты, Россия моя!», написанная им в 1960 году. Музыку к задушевным словам о том, как русский человек любит свою Родину, свою Россию, почти двумя десятилетиями позже написал Серафим Туликов. Популярной же эта песня стала в исполнении незабвенной Людмилы Зыкиной.

Мать-Россия моя,

С чем тебя мне сравнить?

Без тебя мне не петь,

Без тебя мне не жить.

Ты, Россия моя,

Золотые края,

Ты, Россия родная, заветная,

За твою широту,

За твою красоту

Я люблю тебя, Родина светлая.

Всё, что в сердце моём,

Всё, чем в жизни живу,

Всё, что было и есть,

Я Россией зову.

Творчество Острового тем не менее не следует связывать исключительно с песней. Оно значительно шире и разнообразней, ведь поэтом он был талантливым, ярким, самобытным и разносторонним, причём творившим фактически на сугубо жизненном материале. То есть при поиске тем и художественных образов Островой использовал метод изыскания, который шёл от жизни к произведению, а не наоборот. Показ реалистичных картин, почерпнутых из современной ему действительности, из той повседневной круговерти, в которой он сам находился, был в его поэзии определяющим фактором. Эта основа, крепкий фундамент позволял вести с читателем сердечный разговор о времени и о себе, о любви ко всему живому, о добре, в советское время выступавшем против тёмных сил на всей планете.

Нельзя не сказать и о том, что Островой старался воспринимать действительность во всем её многообразии, позволявшем замечать как красочные явления, так и ту серость, те негативные примеры из жизни, которые в ней присутствуют. В этом ему, пожалуй, помогали природные зоркость и наблюдательность. «Я люблю видеть на донышке каждого события краски. В жизни и в природе» — этими словами поэт обозначал свою творческую позицию.

Позиция поэта-коммуниста заключалась также и в том, что каждому человеку предоставлено право участвовать в жизни своей страны и всей планеты. Таковым по существу являлось жизненное и творческое кредо Острового, способствовавшее тому, что его лирическое «я» всегда выступало активно, так как были отчётливо заметны истоки этого права:

У времени есть цвет.

Тона смешались зыбко.

То жёсткий. Как декрет.

То мягкий. Как улыбка.

И целится беда

Иль день восходит ясный —

Я вечно, я всегда

За этот цвет. За красный.

Цвет красный для Острового — это цвет животворящий. Это цвет революции. И поэт всегда был пристрастен к нему. Октябрьская революция дала ему небывалое ощущение реального соприкосновения с большим справедливым миром и с огнём жизни, огнём сотворения, очистительным огнём, благодаря которому расчищаются жизненные пути. Ну а красный цвет для Острового олицетворял огонь, кровь, активное действие, доброе деяние. И эти понятия прочно вошли в его творческое мироощущение. Потому и воспринимал он жизнь как процесс революционный: «А мир-то всё ещё творится… Стучит частица о частицу и высекает бытие».

Главной темой Острового очень долго являлась тема времени, преломленного через людские судьбы, ставшего по прошествии многих лет воспоминаниями. О времени поэт в одной из лучших своих книг «Годы…», отмеченной в 1984 году Государственной премией РСФСР имени М. Горького, точно сказал: «Нас всех рисует время, всё пишет наш портрет, от самой колыбели до тех прощальных лет».

Время всегда дарило Островому возможность творить. Побуждающим же мотивом в творчестве для него являлась сама жизнь с её радостями, надеждами и тревогами. К жизни во всех её проявлениях чутким и отзывчивым было его сердце. Доверительно обратившись к читателю как-то на сей счёт, он сказал:

Я мечу сердечною пробою,

А вовсе не праздным пером,

И то, что изранено злобою,

И то, что светает добром.

И то, что таится. И прячется.

И взял бы, да тянется прочь.

Кому-то грустится. И плачется.

Кому-то и вовсе невмочь…

Тут надо увидеть единственно

Хоть кровью об этом пиши,

Всё то, что мерцает

таинственно

На донышке каждой души.

Чувственное восприятие поэтом действительности, разумеется, повлияло на то, что в основе его творчества стала преобладать лирика. И он, соответственно, оказался в почётном ряду отечественных лириков. В словесной живописи его стихов преобладало эмоциональное начало. Обратимся в связи с этим, например, к строкам о дожде:

Дождь был живым.

Ну только если —

Не говорил. А так — живой.

Дома и камни пели песни,

Когда он шёл по мостовой.

Согласитесь, всего четыре строки, а воображение уже рисует пронизанный солнцем, весёлый и резвый, всеми желанный летний дождик, от которого запели даже камни.

И всё же большинство лирических творений Острового преимущественно были патетическими. Причиной тому являлось обострённое чувство добра и зла, светлой радости и мучительной человеческой боли, которое буквально переполняло его поэзию пафосом утверждения или резкой непримиримости. Такую откровенную прямоту выражения чувств читатель наблюдал в стихотворениях «Клевета», «Разные деревья», «Седая ночь», «Костыль», «Слово о равнодушных», «Зависть», «След» и во многих других.

Особо в этом ряду его творений хотелось бы выделить «Слово о равнодушных», написанное в 1963 году, однако ничуть не растерявшее своих принципиальных заключений:

Мне равнодушный страшен,

как чума.

Боюсь безгрешных. Гладеньких.

Скользящих.

Молчащих. И всегда ненастоящих.

Не смейте их пускать

в свои дома…

Такие ходят молча. Не спеша.

Апостолы, с улыбкою немою.

А там, где помещается душа —

У них дыра, наполненная тьмою…

О, я встречал их даже на войне.

Бездушных этих.

Равнодушных этих.

Цветы и камни корчились в огне,

Земля кричала о погибших детях.

А этих — грела тёплая нора,

И никогда им не бывало больно.

…Когда нам запрещали

доктора —

Мы уходили в роты добровольно.

Без почестей. Без выгод.

Без похвал.

Иной судьбы тогда мы не просили.

Спроси меня: зачем я воевал?

Да разве я бы прожил без России!

А как актуален авторский приговор обывателям, которым мнимое довольство дороже Родины, чести, достоинства, правды и справедливости. О них, сытых приспособленцах, продолжает поэт-фронтовик своё мудрое слово:

А эти — жили. И сейчас живут

И всё живое серой краской

метят.

И глупого глупцом не назовут,

И умного как будто

не заметят…

Я всех вас знаю.

Каждый мне знаком.

Всё для себя. Всё к своему порогу…

А вы кого любили?

Кто ваш враг?

 Какой вы предпочтёте

род оружия?

Вы, — кто предаст любой

на свете флаг,

Прикрывшись серым флагом

равнодушия.

Путь в литературу для уроженца Ново-Николаевска (нынешнего Новосибирска) начинался с журналистики. О том же, как в молодые годы работал журналистом, а вместе с тем приобщался к поэзии, а также о важной роли печатных периодических изданий поэт поведал в марте 1982 года в интервью «Литературной газете»: «…я «родился» в газете (начинал в 1929 году в томской областной, затем работал в московском, прославленном именами Ильфа, Петрова, Олеши, Булгакова «Гудке»), я и сейчас свои лучшие стихи стремлюсь печатать в газете. Именно газета, считаю, сделала меня поэтом. Молодым журналистом много ездил по новостройкам. На моих глазах рождалась новая страна — Магнитка, Кузбасс, Комсомольск-на-Амуре. Всё это давало пищу для размышлений, для творчества, подталкивало к письменному столу. До сих пор убеждён, что газета — прекрасная школа писательского мастерства. Так что, повторяю, для меня высшая награда — опубликоваться в «Правде» или в «Известиях».

Это неверно, что в газете, как считают некоторые, стихотворение живёт один день. Оно живёт столько, сколько того заслуживает… Может быть, я буду… излишне категоричен, но мне кажется, ценность созданных произведений измеряется в немалой степени количеством их читателей. В литературе, как и в математике, действует закон больших чисел. Только тот писатель выполняет свою миссию, который нужен множеству, кого знают и любят миллионы читателей. Мне совершенно неинтересны поэты, популярные в ЦДЛ или, в крайнем случае, в районе улицы Герцена (на этой улице в Москве, называющейся с начала 1990-х годов Большой Никитской, как известно, расположены Московская государственная консерватория и Государственный академический театр имени Маяковского. — Р.С.). Самая большая радость для меня как человека творческого — читательские письма из разных уголков страны».

Островой внимательно и даже трепетно относился к своему читателю. Прекрасно осознавал он и значимость печатного слова. Оттого, подчеркнём, его творения следует относить к лирике активного жизнелюбия. И главным действующим лицом в ней, разумеется, был человек. Но человек боевой, человек сражающийся, причём сражающийся за всё, что он любит, что ему в действительности дорого.

Герои поэзии Острового — бойцы революции, солдаты Великой Отечественной войны, отважные и верные, любимые жёны и матери, взрастившие и воспитавшие героев. «Наши светлые матери — чистые души России!..» — восклицал поэт. Здесь же отметим, что об отважной партизанке времён Гражданской войны поэт поведал в том числе в поэме «Раиса». А вот его поэма «Первые письма» стала своеобразной хроникой первых месяцев Великой Отечественной войны.

Матерям Островой посвятил поэму «Мать». Формально её можно было бы и вовсе назвать большим стихотворением. Но по своему содержанию и глубине чувства «Мать», бесспорно, относится к ряду лучших эпических творений многонациональной советской поэзии. Опубликованная на страницах «Правды», эта поэма взволновала читателя своей искренностью, чистотой святого сыновнего чувства, экспрессией, побуждавшей каждого человека продумать и осмыслить свою жизнь от поры младенчества до седых волос. Неудивительно, что данное философичное сочинение в своё время вызвало поток читательских писем. И те письма — свидетельство не просто популярности поэмы, а её подлинной народности.

Именно в лирико-героической поэме «Мать» во всей полноте проявилось свойственное поэту чувство патетики. И пафосом страстного утверждения высшей жизненной правды прозвучали в поэме слова сына, обращённые к матери, а в самых последних строках и ко всем людям нашей планеты:

Мать, я землю изъездил.

Я многие знал города.

И добро повидал, и война по мне

смертью строчила.

Но друзей своих, мать,

не бросал я в беде никогда.

И не лгал никогда. Это ты меня

так научила…

Жизнь — вершина. Огонь.

Праздник мысли и яркого света…

Мама, имя твоё я несу

через жизнь как святыню…

Люди! Братья мои! Берегите

своих матерей!

Настоящая Мать —

человеку даётся однажды.

Пафосом жизненной правды было отмечено большинство поэтических творений Острового. Жизненной правде он оставался верен до конца своей большой жизни, завершившейся в девяносто четыре года. И жить кавалер орденов «Знак Почёта», Дружбы народов, Отечественной войны I и II степеней, «За заслуги перед Отечеством» IV степени до последнего стремился так, чтобы постоянно находиться в пути, чтобы покорять новые высоты и крепости, чтобы дух захватывал. Об этом он и сказал в одном из поздних своих стихотворений «Сотвори себя»:

В этом мире все живут

по-разному.

Каждому дана своя стезя…

Не хочу бродить

меж днями тусклыми,

У судьбы вымаливать гроши.

Жить хочу, наращивая мускулы

Для спасенья тела и души.

И во имя той душевной крепости

Я хочу на жизненном пути —

В самые таинственные крепости

На рассвете с музыкой войти.

Сергей Островой сотворил себя для служения поэзии и Отечеству. И тем самым обессмертил своё имя, подарив нам потрясающее поэтическое наследие, продолжающее жить и волновать.

Фотобанк ТАСС.