Пол Шниткер: «Правительство снова готовит молодёжь к войне»

70 лет назад, летом 1956 года, в ФРГ решением Конституционного суда была официально запрещена Коммунистическая партия Германии (КПГ). К этой дате приурочено интервью газете «Унзере цайт» одного из немногих ещё живых очевидцев событий того времени — эссенского коммуниста Пола Шниткера. Он не только делится своими воспоминаниями о том тяжёлом для всех коммунистов страны периоде, но и рассказывает о своей жизни, политической деятельности и отвечает на многие другие вопросы редакции газеты.

Пол Шниткер стал членом Союза свободной немецкой молодёжи (FDJ) в 1949 году, а в Компартию Германии (KPD) вступил в начале 1952 года. Обе организации были запрещены немецким правительством, потому что они боролись против ремилитаризации Западной Германии. В публикуемом ниже интервью «Унзере цайт» беседовала с Полом Шниткером о его работе против перевооружения, о запретах на FDJ и KPD и о параллелях, которые современные очевидцы тех событий проводят сегодня в контексте военного курса правительства Мерца и борьбы молодёжи против повторного введения призыва.

— Пол, вы пошли в школу в 1941 году, в разгар Второй мировой войны.

— Я родился в 1935 году в рабочей семье в Эссене. Когда мне было четыре года, началась Вторая мировая война. Мне ещё не было и десяти, когда «тысячелетний рейх» пал. Я пошёл в школу в 1941 году, но проучился в ней лишь до конца 1942 года. Затем моя первая школа стала лагерем для военнопленных. Туда прибыли советские военнопленные, а также военнопленные из Франции, Польши и других европейских стран, которые были подвергнуты агрессии Германии. Нам пришлось сменить школу. В 1942 и 1943 годах начались бомбардировки. Потом родители отвезли меня и брата к родственникам в Дельбрюк, недалеко от Падерборна. Моя старшая сестра уже работала.

— Ваша семья сопротивлялась фашизму?

— Мои родители тогда ещё не были политически активны. Моего отца уволили в 1928 году после забастовки на заводе Круппа, где он работал. Он дружил с братом моей матери, Францем Дюзингом,который уже состоял в Коммунистической партии и был приговорён к шести годам тюрьмы в 1934 году в Эссене за «незаконное распространение листовок и создание коммунистической ячейки». Эти шесть лет он провёл в тюрьме Мюнстера. Второй дядя, тоже брат моей матери, был арестован на шахте. Он был заключён в тюрьму на шахте Геркулес и даже подвергнут пыткам. Эта шахта служила нацистам транзитным лагерем. Затем его отправили в район добычи бурого угля в Ахене на два года без вынесения приговора. Потом его снова освободили, поскольку он был шахтёром, а уголь был нужен для военной экономики. Сопротивление и все эти преследования стали известны мне только после войны и оказали на меня очень важное влияние.

— В 1949 году вы вступили в Союз свободной немецкой молодёжи (FDJ). Что заставило это сделать?

— Когда я вернулся в Эссен летом 1945 года, там уже снова появились политические движения. Я заметил это в детстве. Была демонстрация 1 мая, в которой мы участвовали. Моя сестра уже стала членом FDJ в 1947 году. Я присоединился в 14 лет.

— Какая была ваша самая неотложная задача в то время?

— Мы хотели построить для себя счастливую жизнь — без войны, без руин. Мы хотели, чтобы у молодёжи было лучшее будущее — как в экономическом, так и в профессиональном плане. Мы хотели видеть у молодёжи иной взгляд, чем у тех, кто стал солдатами во время войны. Это были основные задачи. Сегодня я бы сказал, мы были счастливой молодёжью, ходили на велосипедные туры, разбивали палатки, организовывали групповые вечера. На них мы обсуждали наши требования к молодёжи и готовили меры по их реализации.

— Каково было отношение населения Западной Германии в то время к проекту ремилитаризации Конрада Аденауэра?

— Многие люди вновь обрели надежду после 1945 года. Население устало от войны, по крайней мере молодёжь. Но также было много тех, кто считал, что проиграл войну. Они не говорили об освобождении. Население в первую очередь беспокоилось о том, чтобы наконец-то снова иметь квартиры.

Мы раньше жили на Сименштрассе. Дома там больше не было, он был разбит, и мы срочно нуждались в квартире и работе. Это было базовое настроение — быть против войны и против перевооружения. Франц Йозеф Штраус сказал в 1946 или 1947 году, что любому, кто хочет снова взять винтовку, следует отрезать руку. И Конрад Аденауэр тогда заявил, что не имеет ничего против того, чтобы Германия стала нейтральным государством. Изначально он занял позицию против перевооружения. Социалисты тоже, так же как и Компартия. В то же время готовилась ремилитаризация. Аденауэр вёл переговоры с американцами о создании новой федеральной армии.

— Как вы и FDJ защищались от ремилитаризации?

— Это была долгая борьба. Первые демонстрации против перевооружения состоялись уже в 1950 году. Мы помогали готовить такие мероприятия, некоторые из них организовывали сами. В 1950 году в Эссене состоялся первый конгресс против перевооружения и референдум по этому вопросу. FDJ также участвовала в этом. Однако этот референдум был запрещён. Тем не менее мы собрали около 9 миллионов подписей. Из них более 90 процентов выступали против перевооружения и за объединение Германии. Вот почему можно сказать, что в целом было антивоенное настроение. За исключением, возможно, в рядах христианских демократов (ХДС).

— Тем не менее мы проиграли борьбу с ремилитаризацией, был основан бундесвер. Изменилось ли антивоенное настроение в Западной Германии в начале 1950-х годов?

— Настроение среди молодёжи в целом было против призыва. В 1951 году началась кампания под лозунгом «Без меня». Мы также собрали более 6 миллионов подписей своих сторонников. В то же время велись репрессии против противников призыва и перевооружения. Федеральное правительство предприняло особенно жёсткие меры против FDJ. Правительство понимало, что для создания бундесвера необходимо ликвидировать эту антимилитаристскую молодёжную организацию.

— 26 июня 1951 года федеральное правительство запретило FDJ. Помните, как вы узнали об этом?

— От КПГ и её органов. В буржуазной прессе были лишь короткие сообщения, что нас особо не удивило. Мы ожидали запрета, но и не хотели в это верить. Нужно знать, что тогда в реальности не существовало Федерального конституционного суда. Федеральное правительство не обращалось ни в Федеральный административный суд, ни в Федеральный суд правосудия, оно произвольно применяло запрет. Тогдашний министр внутренних дел, Роберт Лер, был старым нацистом.

В ходе действия запрета было много репрессий, много арестов молодых людей. Многие были заключены в тюрьму, часто без судебного приговора. Иногда на два месяца, иногда на двенадцать. Затем их выпустили, но они потеряли работу, были изолированы и выгорели. Это было трудное время. Тем не менее сопротивление продолжалось и было относительно сильным.

— Печальной кульминацией репрессий стало убийство Филиппа Мюллера полицией в Эссене. Вы участвовали в демонстрации в Эссене в день его убийства?

— Это было в Кровавое воскресенье, 11 мая 1952 года. В преддверии мероприятия в Дармштадте состоялся конгресс с участием более 1500 молодых людей. Они решили провести мирное шествие через Эссен.

Меня часто спрашивали: почему именно в Эссене? Вы должны знать: в то время Эссен был крупнейшим промышленным городом Европы с более чем 36 шахтами. Крупп и сталь снова сыграли важную роль. Мы считали, что оружейная столица должна стать городом мира. Мы до сих пор этого требуем! Мы хотели провести демонстрацию 11 мая 1952 года. Днём ранее министр внутренних дел Лер запретил демонстрацию. В то время не было интернета и почти не было телевидения — было сложно сделать запрет известным. Вот почему многие приехали в Эссен, несмотря на запрет. Мы предполагаем, что там было около 30000 молодых людей. Большой полицейский контингент выступил против этого.

Поскольку мы, эссенцы, уже знали, что демонстрация запрещена, мы носили баннеры под рубашками. Мы хотели поехать в Гругу, где должен был пройти центральный митинг. Это был День матери. Полиция остановила нас и спросила, куда мы хотим пойти. Мы сказали, что хотим попасть в Гругу. Туда нельзя — ответили чиновники. Но сегодня День матери, говорили мы. Так мы и прошли.

Там мы пытались соорганизоваться, но полиция сразу вмешалась. Позже утверждалось, что погибший молодой человек стрелял. Это была ложь. Даже в полицейском отчёте позже упоминалось, что были сделаны только 22 выстрела из полицейских пистолетов. Несколько человек получили ранения, Филипп Мюллер, к сожалению, погиб.

Мой друг Манфред Шольц, который позже стал фоторедактором «Унзере цайт», уже тогда делал фотографии. На его фотографиях видно, что полиция преследовала молодых людей с оружием наготове. Ни один полицейский никогда не был осуждён за это, хотя руководитель этой операции был известен.

Но в тот день мы продолжили сопротивляться. В восьми километрах от Груги мы прошли в другой части города. Через две недели мы организовали большой митинг на Герлингплац. В мероприятии приняли участие около 10000 молодых людей.

— В 1951 году федеральное правительство не только запретило FDJ, но и подало ходатайство о запрете KPD. Судебный процесс затянулся на пять лет.

— KPD поддерживала FDJ на протяжении всех её лет, даже после того, как FDJ была запрещена. Например, мы встретились в парке дворца Борбек, обсуждали, пели вместе — а потом перешли в офис КПГ, чтобы обсудить, что делать, с товарищами там.

В 1951 году в Берлине, столице ГДР, прошёл Всемирный молодёжный фестиваль. Многие из нас хотели туда попасть. Это было нелегко. С помощью КПГ мы, по крайней мере, дошли до границы с ГДР. С тех пор мы были одни. По дороге обратно мы, около 10000 молодых людей, были направлены полицией на стадион в Бад-Харцбурге. Члены бундестага из КПГ вели переговоры, чтобы мы наконец могли без наказания вернуться домой на специальных поездах. У нас забрали только синие футболки FDJ.

— Когда вы присоединились к КПГ?

— В начале 1952 года я стал членом КПГ. В то время я был самым молодым коммунистом в Эссене. В моём районе, в Стиле-Фрайзенбрухе, тогда был большой кинотеатр. Там нас торжественно приняли в КПГ. В то время для принятия в партию нужны были поручители. Два старших товарища, которые были в годы войны в концлагере, поручились за меня. Мой дядя Франц присоединился к нам в качестве третьего поручителя и был очень рад такой возможности.

— Вы ставили другие приоритеты в партийной работе, чем раньше в FDJ?

— В первые несколько лет я всё ещё был сосредоточен на работе с молодёжью. Я был представителем молодёжи в своей компании и председателем молодёжной группы профсоюза IG Metall. В партии мы занимались вопросами профсоюзов. В то же время мы организовывали демонстрации, иногда под лозунгом снятия запрета на FDJ и разрешения молодёжной организации возобновить работу. Мы проводили демонстрации за улучшение условий труда, особенно для учеников.

— Как вы воспринимали репрессии между 1951 годом и запретом КПГ в 1956 году?

— Было много арестов, особенно бывших функционеров FDJ. Сегодня говорят, что в Западной Германии было проведено около 150000 судебных процессов и более 10000 осуждений. Даже если тебя освобождали условно-досрочно, последствия всё равно были: ты оставался без работы.

Мы организовали поддержку для своих товарищей и собрали деньги. Мы проявляли солидарность с заключёнными, стоя перед тюрьмами и громко выдвигая требования. Это было слышно внутри. Другие заключённые также выражали солидарность с нашими заключёнными товарищами.

— Вы также собирали подписи против ремилитаризации?

— Да, конечно. Хотя я работал и проходил стажировку до 1953 года, я всегда участвовал в подписной кампании. Конечно, мы также занимались агитацией за сбор подписей внутри профсоюза. Так мы собрали 9 миллионов подписей.

— И всё же ремилитаризация в Германии, несмотря на сопротивление, началась. Как это произошло?

— Сопротивление ремилитаризации никогда полностью не прекращалось, но в умах населения произошли изменения. Ремилитаризация началась в 1948 году с валютной реформой. Вдруг стало можно купить всё. Кроме того, многие вернулись к работе и хлебу. Была проведена программа реконструкции, и нехватка жилья снизилась. В то же время гуляла пропаганда о том, что русские хотят напасть на нас и забрать всё. Это та же пропаганда, которую немецкое правительство распространяет и сегодня. Кроме того, было много беженцев из Восточной Пруссии и Чехословакии, которые утверждали, что были изгнаны «русскими». Это была сложная ситуация, которая подействовала на умы многих. В результате КПГ потерпела неудачу на выборах в 1953 году из-за пункта о минимально необходимых пяти процентах голосов избирателей.

— Три года спустя Федеральный конституционный суд запретил КПГ. Могли ли их коллеги в Северном Рейне—Вестфалии всё ещё выполнять свою работу во время процесса запрета на земельном уровне?

— Я не был очень близок с местной парламентской группой, но знал некоторых депутатов. КПГ, конечно, могла работать в комитетах, но её представители всегда были в меньшинстве. Их заявки были отклонены на протяжении всего процесса. В марте 1953 года Юпп Ангенфорт был арестован на улице — хотя пользовался иммунитетом как член земельного парламента. Он был приговорён к пяти годам тюрьмы и заключён в Мюнстере. Позже ему удалось сбежать на судебном заседании, кажется, в Мюнхен, а затем он появился в ГДР.

— При фашизме КПГ была запрещена, затем восстановлена, но с 17 августа 1956 года она снова запрещена в ФРГ. Помог ли вам опыт подполья при фашизме подготовиться к запрету в условиях буржуазной демократии?

— Да, мы были подготовлены и учли опыт наших старших товарищей. Мы собирались группами по три — максимум пять товарищей. Поэтому мы обсудили, как продолжать работать в политике. Для нас правило было таким: как можно меньше незаконности, как можно больше легальности. Мы никогда не сдавались и были достаточно сильными, чтобы развивать деятельность. Я участвовал в создании молодёжной кампании и долгое время отвечал за неё. Мы организовывали молодёжные форумы, по сути, параллельно с миротворческими мероприятиями. В молодёжных форумах участвовали не только коммунисты и бывшие члены FDJ, но и партнёры по альянсу, такие как «Друзья природы» (Naturefriends). В этих форумах участвовало от 150 до 200 молодых людей.

Например, мы провели молодёжный форум по вопросам мирной политики, а затем поехали в Женеву с небольшой делегацией на конференцию министров иностранных дел. Там мы хотели передать резолюцию. Посольство ФРГ отказало нам прямо у ворот миссии. В посольстве ГДР нас принял Петер Флорин, тогдашний заместитель министра иностранных дел ГДР. С ним была особая связь: его отец работал в Рурском регионе в качестве председателя КПГ.

Второй формой нашей нелегальной работы было участие в профсоюзах и в организации «Друзья природы». В конечном итоге она всегда была против дальнейшего перевооружения, против контроля ФРГ над ядерным оружием.

Мы всегда думали о том, как передать марксистские знания. В Эссене мы организовали образовательные вечера для рабочих, где читали Маркса, Энгельса и Ленина. Мы публиковали небольшие брошюры и распространяли их в профсоюзных кругах.

«Борьба с ядерной смертью», инициированная СДПГ в 1958 году, была довольно масштабной акцией, которую мы поддерживали. В Оберхаузене мы однажды организовали конференцию с членами FDJ из ГДР. Это было сложно. Конечно, за нами следила политическая полиция. Власти всё ещё опасались объединения Германии, хотя этот вопрос тогда уже не был в повестке дня. А в начале 1960-х годов в Германии начались пасхальные марши. Сначала в Гамбурге, потом здесь, в Рурском регионе. Так что полного прервания нашей деятельности не было. Мы всегда думали, что нам необходимо делать.

— Заключённые коммунисты и социал-демократы договорились в нацистских концлагерях объединить свои партии. В освобождённой СССР части Германии товарищи реализовали это, но в Западной Германии это было предотвращено. Как себя вели социал-демократы в Эссене по этому вопросу?

— Я был ещё молод, в моём окружении не было устоявшихся социал-демократов. Но в 1946 году на рыночной площади в Эссене состоялся большой митинг за объединение обеих партий. Затем 20000 человек выступили в поддержку ассоциации. Я участвовал в этом, хотя и был только мальчишкой.

В одиннадцать лет я был на большом митинге на Бургплац в Эссене вместе с Вильгельмом Пиком и Отто Гротеволем. Нашим мэром в то время был Хайнц Реннер, впоследствии член бундестага от КПГ. На этом митинге было огромное число социал-демократов, также с баннерами за объединение рабочих партий. Но это было предотвращено оккупационными державами, особенно британцами, которые вместе с некоторыми представителями верхушки социал-демократов сделали всё возможное, чтобы предотвратить объединение, выступая всегда с антисоветскими, антикоммунистическими аргументами.

— Сегодня ведётся борьба против повторного введения призыва и против военных планов немецкого правительства. Когда вы сегодня наблюдаете за этим, видите ли вы параллели с борьбой, которую вели в молодости?

— Да, конечно, хотя сегодня люди действуют иначе. Снова правительство хочет подготовить молодёжь к войне. В то время опасность войны была ещё дальше, чем сегодня. В то время целью было развить Западную Германию как империалистическое государство и как витрину на Востоке, то есть позиционировать её против социалистических стран. Сегодня пропаганда немного другая. Это стало более оскорбительным! Россия должна быть «разрушена», как требовала бывшая министр иностранных дел Анналена Бербок. Законы вновь разрабатываются, чтобы предотвратить сопротивление молодёжи, — например закон о собраниях в Северном Рейне—Вестфалии или новые полицейские законы. Солидарность с Палестиной особенно сильно страдает от репрессий. С одной стороны, вы всё ещё можете участвовать в различных акциях, но с другой стороны, давление оказывается во всех сферах, включая школы.

Вот почему я считаю достойным восхищения, что так много студентов сопротивляются призыву. Никогда нельзя забывать: в лице сегодняшнего правительства ФРГ мы имеем дело с сильным политическим оппонентом, который делает всё возможное, чтобы разжечь новые войны. Так я сейчас вижу ситуацию. Тем не менее я оптимистичен: пока ты жив, ты хочешь бороться и должен бороться.

Фото газеты «Унзере цайт».