Что же это было — позиция ГКЧП?

(Окончание. Начало в № 88).

— Нужны пояснения: а зачем понадобилось руководителя правительства СССР посылать к Ельцину?

— Важный вопрос. Одной фразой можно сказать: опасались ельцинской непредсказуемости и хотели предупредить её. Но вопрос глубже — он относится к самой сути создавшегося противостояния. Собственно, задолго до этого августовского утра возглавлявшему КГБ Крючкову было ясно, что в случае активных действий по защите Советского Союза во главе основных сил противников будет он, Ельцин. Так допустимо ли было игнорировать его, уже сумевшего набрать к тому времени солидный политический вес? Можно ли было не учитывать, что по итогам выборов первого российского президента за Ельцина проголосовало больше половины избирателей, а в Москве — подавляющее большинство, около 70 процентов?

Существенный момент: избран был Ельцин в июне 1991 года, то есть всего за два месяца до августовских событий. Крючков не без оснований считал (да и я так считаю), что в тех условиях только сумасшедшему могла бы прийти в голову мысль покушаться на власть президента РСФСР, избранного всенародным голосованием, или ставить её под сомнение. Вот почему Крючков и поддерживал с Ельциным постоянные контакты, установившиеся ещё тогда, когда тот был Председателем Верховного Совета РСФСР. Ну а теперь, в столь ответственный час, решено было контакты наладить с первых шагов ГКЧП, послав для этого союзного премьер-министра. Тем самым подчёркивались и серьёзность планов Государственного комитета по чрезвычайному положению, и отсутствие у него каких-либо агрессивных намерений.

— Большинству, по-моему, уже тогда сумели внушить совсем иное! Что готовился не только «захват», но планировалось также физическое уничтожение Ельцина и чуть ли не всего российского руководства.

— О, потом «расстрельные списки» росли как грибы после дождя. Кто их только не видел и себя в них не находил! Извините за выражение, чушь собачья. А что касается Ельцина, распустили даже слух, будто ещё накануне, когда он возвращался в Москву из Алма-Аты, ему готовилась с целью ареста «встреча» на аэродроме в Чкаловском. Почему именно там, под Щёлковом? Никто не смог мне ответить на этот вопрос. Ибо, согласно расписанию, самолёт с Ельциным благополучно приземлился во Внукове-2, и главный пассажир вполне нормально доехал до дома.

— Но многие читатели могут спросить вас про группу спецназа «Альфа», которая, как отложилось в массовом сознании, утром 19 августа скрывалась где-то в кустах под Архангельским, однако в последний момент ликвидировать или брать Ельцина благородно не стала.

— Смесь чайной ложки правды с бочкой вымысла. Перед планировавшимся приездом Павлова и ещё двух-трёх членов ГКЧП к Ельцину подразделение группы «Альфа» действительно было послано в Архангельское. Но по кустам они не прятались. Всё происходило опять же вполне легитимно. О цели своего присутствия сразу поставили в известность охрану Ельцина и его самого: прибыли обеспечивать безопасность встречи с высокопоставленными представителями союзной власти.

Впрочем, не исключался и такой вариант: в зависимости от хода переговоров и при угрозе саботажа действий ГКЧП со стороны Ельцина и его ближайшего окружения отправить их на несколько дней в гостевой дом охотхозяйства «Завидово». Однако это не предполагало никаких жёстких действий, а тем более ареста: речь шла только о так называемой мягкой изоляции.

— И ни один из предполагавшихся вариантов не состоялся.

— Поскольку Павлов не прибыл, Ельцин и его окружение выехали из Архангельского в Москву. В книге я подчёркиваю: беспрепятственно. А что было дальше — для публики — всем известно: Ельцин на танке, быстро растущая толпа перед «Белым домом» и невероятное нагнетание страстей, подогреваемое вовсю раздававшимися ёмкостями со спиртным… Я своими глазами это видел: часть 19 августа и весь день 20-го провёл там.

Кому нужна была вакханалия вокруг

«Белого дома» и почему не грянул «Гром»

— В своей книге о Крючкове вы написали: «Заметим, если бы ГКЧП намеревался действительно арестовать Ельцина, то мог бы сделать это в течение 19—21 августа несколько раз, причём без всякого шума». А не находите, что Ельцин со своей командой действовал активнее, чем ГКЧП? И ведь когда ему, Ельцину, предоставилась возможность членов ГКЧП арестовать, он перед этим не остановился. Как, напомню, не остановился и через два года, в октябре 1993-го, когда во исполнение его приказа танковые орудия ударили по Верховному Совету России.

— Что ж, это было. Но я уже говорил: ГКЧП с самого начала принял решение действовать только легитимными методами, не допуская противостояния с народом и, конечно, избегая кровопролития.

— Однако вы же знаете, что при анализе происшедшего у нас в августе 1991-го многие вспоминают события на площади Тяньаньмэнь в Пекине, когда силовым методом, но локально удалось предотвратить скатывание Китая в разруху типа горбачёвско-ельцинской…

— Разумеется, знаю точку зрения, что и ГКЧП должен был поступить так же. В беседах, которые у меня состоялись во время работы над книгой о Крючкове, я слышал неоднократно: «Ну уж если решили брать власть, то надо было идти до конца». Только что это значило для членов ГКЧП — брать власть, если они на своих постах её имели? А вопрос о президентстве Горбачёва, который, безусловно, утратил право руководить страной, обязательно должен был решить съезд народных депутатов.

Главная цель ГКЧП, как мы уже говорили, — предотвратить подписание проекта так называемого Союзного договора, нелегитимно завершённого и абсолютно разрушительного для страны. В этом же и ключ к пониманию того, почему меры ГКЧП встретили такое ожесточённое сопротивление ельцинистов. Они ведь 20 августа уже собирались получить «вольную» и выйти из СССР, а тут — серьёзное препятствие.

— Основным местом действия в те дни стала площадь перед зданием Верховного Совета РСФСР, которое ельцинисты на американский манер назвали «Белым домом». И вся истеричная их пропаганда сводилась к тому, что готовится штурм здания, поэтому Ельцина и его приближённых надо защищать. Отсюда пошло: «Защитники «Белого дома».

— Надо чётко заявить: никакого штурма изначально не планировалось. Об этом, кстати, Крючков тогда же прямо сказал по телефону Ельцину. А нагнетание страстей было умышленным. Это требовалось ельцинской верхушке, имитировавшей свою осаду (так же как Горбачёв — своё «заточение» в Форосе). Вот для убедительности этой якобы осады они действительно нуждались и во взвинчивании психоза вокруг «Белого дома», и в «живом щите», и даже в кровавых столкновениях, чтобы объявить их виновниками «путчистов» и вызвать соответствующую реакцию в нашей стране и за рубежом.

— До предела накалённая атмосфера действительно всё время подогревалась разнообразными слухами, один страшнее другого. Как будто вот-вот должен произойти некий вселенский кошмар…

— В том-то и суть! Провокаторы, подстрекатели делали своё дело в толпе, значительная часть которой к тому же была сильно возбуждена алкоголем. Мало того, у многих появилось оружие, что вызывало в ГКЧП особую тревогу. Вспомните, как бегал с автоматом и позировал фотографам Ростропович. Воображение людей будоражила лживая информация, будто «по окнам «Белого дома» начали работать снайперы КГБ». Хотя давайте подчеркнём, что ни одного выстрела 19—21 августа здесь зафиксировано не было.

— Внесите ясность относительно операции «Гром». Что всё-таки под этим названием членами ГКЧП планировалось и почему не состоялось?

— Вопрос чрезвычайно важный. Фальсификация того, что было в реальности, породила массу кривотолков, а в конце концов извращённое представление о замысле и ходе событий. Сказалось также разное отношение к происходившему некоторых членов и сторонников ГКЧП, дававших субъективную трактовку тех или иных мер. Я сам, можно сказать, стал жертвой такого субъективного толкования, когда писал свою книгу о Шебаршине. В следующей книге, о Крючкове, пришлось перед несправедливо обвинёнными извиниться.

— И это связано как раз с операцией «Гром».

— Да. Её представляют как план штурма «Белого дома» (просто помешались на этом «штурме»!), который, дескать, осуществить не удалось.

— А на самом деле?

— Крайне опасный бедлам на площади с массой незарегистрированного оружия, как мы уже говорили, грозил перерасти в крупные беспорядки и во-

оружённые кровопролитные столкновения. Вот для того чтобы предотвратить их, и были разработаны 20 августа меры по локализации напряжённости в районе «Белого дома».

А вечером того же дня, как известно, разъярённая пьяная толпа забаррикадировала выезд из тоннеля под Калининским проспектом механизированному подразделению, патрулировавшему Садовое кольцо. Камнями и бутылками с зажигательной смесью забросали БМП, а трое одурманенных алкоголем «смельчаков» решили по-своему остановить боевые машины пехоты. Трагический результат известен, к чему, собственно, организаторы всего этого и стремились. Причём нет сомнений, что это была лишь прелюдия к гораздо более серьёзным столкновениям, подготовленным провокаторами.

— Ждали ответных действий? Например, стрельбы по толпе?

— Ждали и очень хотели! Не состоялось ничего подобного, прямо скажу, в основном благодаря выдержке Крючкова.

— Итак, вопрос стоял не о «захвате Ельцина и Хасбулатова» или «Белого дома» в целом, о чём до сих пор «демократические СМИ» продолжают твердить, а совсем о другом.

— Именно! На суде Крючков скажет как на духу, ничуть не покривив душой: «Операция» по Дому Советов РСФСР была не более чем изучаемым вариантом действий в связи с возникшими опасениями по поводу возможных непредсказуемых действий со стороны находившихся там вооружённых лиц и таковым вариантом осталась».

— Но читателям надо понять, почему осталась нереализованным вариантом.

— Потому что к осуществлению этой операции подошли максимально вдумчиво и осмотрительно. В последний момент оперативной группе во главе с заместителем председателя КГБ Г.Е. Агеевым было поручено ещё раз на месте изучить возможность силовой локализации беспорядков и разоружения «защитников «Белого дома». Вернувшись, члены этой группы доложили: операция возможна, однако обстановка крайне серьёзная. Слишком много пьяных, все предельно возбуждены, так что трудно избежать кровопролития.

По тем же мотивам против силовой операции высказались руководители спецподразделений КГБ «Альфа» и «Вымпел» — генерал В.Ф. Карпухин и полковник Б.П. Бесков.

— В книге о Шебаршине у вас говорилось, что они отказались выполнять приказ.

— Ошибочное утверждение. Я доверился тогда некоторым наиболее радикальным участникам событий. На самом деле приказа о проведении этой операции, а тем более о штурме «Белого дома» не было. Почему мне и пришлось в следующей книге принести искренние извинения В.П. Бескову, а также родным и близким уже ушедшего В.Ф. Карпухина.

— Последнее слово при решении очень непростого вопроса об операции «Гром» было за Крючковым?

— Да. Мнения во время обсуждения разошлись. Были предложения «проявить решительность», но большинство посчитало, что высокая вероятность значительных жертв требует от такой операции отказаться. Крючков заключил: «Я этого не допущу, венгерские события повторять нельзя!»

— Имея в виду события 1956 года в Будапеште, где он был тогда работником советского посольства… Но вот «демократ» и «гуманист» Ельцин, принимая в 1993 году решение о расстреле Верховного Совета, жертв не пожалел.

— Кто в этих двух историях, связанных с Верховным Советом России, большее право имеет называться гуманистом и демократом, по-моему, читателям легко определить. А что на самом деле крылось за показным героизмом «царя Бориса» и его приближённых, я в своей книге о Крючкове постарался раскрыть, ссылаясь зачастую на их собственные воспоминания.

— Неприглядная картина, и героизма в ней никакого.

— Ельцин потом хвастал, что «переиграл» Крючкова. Но в чём? В обмане? Если так, можно согласиться. Причём обманывал он не одного Крючкова и не только ГКЧП, а весь народ российский, что уже к октябрю 1993 года для многих веривших ему стало очевидно.

Сказались массовое помутнение разума и предательство

— Обманутый народ... Мы с вами где-то вначале немного коснулись этой темы. Размышляя об уроках августа-91, снова и снова приходишь к выводу, что едва ли не решающую роль в его исходе сыграло именно состояние массового сознания, которого к тому времени «перестройщикам» и «реформаторам» удалось добиться. Пожалуй, можно говорить о зомбированности большинства населения страны.

— Или о помутнении разума у этого большинства. Во всяком случае могу поделиться одним впечатлением, которое я вынес из бесед о ГКЧП. Инициаторы его явно ошиблись, думая, что уже сам факт такого выступления, ставящего своей задачей спасение страны от реально видимой катастрофы, образумит людей и вызовет активную поддержку с их стороны. На это был расчёт и при публикации Обращения ГКЧП к народу. Но оказалось, что в том состоянии для большинства этого совершенно недостаточно.

— Слишком далеко уже зашло. Сколь ни сильно было Обращение, бившее обоснованную тревогу и говорившее людям чистую правду, мгновенно прозреть все не могли. Сильно прозвучало и «Слово к народу», опубликованное за месяц до августовских событий от имени очень авторитетных, уважаемых в стране личностей. Казалось бы, как тут честному сердцу не дрогнуть, как человеку не задуматься, когда такую горькую истину тебе напрямую высказывают. Ан нет...

— Для многих тогда, увы, повис в воздухе главный вопрос, поставленный «Словом к народу»: «Что с нами сделалось, братья? Почему лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели, издеваясь над нами, глумясь над нашими верованиями, пользуясь наивностью, захватили власть, растаскивают богатства, отнимают у народа дома, заводы и земли, режут на части страну, ссорят нас и морочат, отлучают от прошлого, отстраняют от будущего — обрекают на жалкое прозябание в рабстве и подчинении у всесильных соседей? Как случилось, что мы на своих оглушающих митингах, в своём раздражении и нетерпении, истосковавшись по переменам, желая для страны процветания, допустили к власти не любящих эту страну, раболепствующих перед заморскими покровителями, там, за морем, ищущих совета и благословения?»

— В своей книге вы напомнили, что ночью 20 августа Ельцин под воздействием охватившего панического страха надумал бежать не куда-нибудь, а в американское посольство.

— И когда в декабре 1991-го беловежский сговор привёл-таки к уничтожению Советского Союза, первый, кому звонит Ельцин и с кем делится долгожданной радостью, — президент США Джордж Буш-старший. А 4 октября 1993-го заранее уведомлённая американская телекомпания Си-эн-эн в прямом эфире ведёт на весь мир трансляцию расстрела российского парламента.

— Это была выразительнейшая самохарактеристика ельцинской власти. Но вот Юлия Друнина, известный поэт-фронтовик, присоединившаяся к «защитникам «Белого дома» в августе 1991 года, уже через два месяца полностью осознает свою роковую ошибку и, трагически уходя из жизни, напишет:

Как летит под откос Россия,

Не могу, не хочу смотреть!

И другой поэт трагической судьбы, Борис Примеров, воззовёт:

Боже, Советскую власть нам верни!

— Но это будет уже позднее. Невероятная сложность положения ГКЧП заключалась в том, что перед ним в данный момент горой стали труднейшие проблемы, копившиеся в течение нескольких лет, и их предстояло так или иначе решать в спешном порядке.

— Следует вопрос: а какова была степень готовности к этому?

— Когда я говорю о завышенных ожиданиях и надеждах сторонников ГКПЧ, которые, увы, не оправдались, именно это имею в виду. Сам долгое время находился под влиянием собственных необоснованных надежд. Казалось, что одним лишь «штурмом» «Белого дома» можно было отвести страну от пропасти.

— Сейчас так не думаете?

— Нет. Объективно всё сложилось далеко не так просто. Да и та самая степень готовности, весьма недостаточная, в условиях крайней спешки быстро дала о себе знать. Несогласованность в действиях членов Комитета, разногласия, возникавшие по ряду вопросов, сбои то там, то тут...

— А ведь ещё оказалось и предательство среди тех, кто призван был обеспечивать деятельность и поддержку ГКЧП?

— К сожалению, были люди, которые с самого начала вели двойную игру, выжидая, «чья возьмёт». Например, свои контакты с представителями российской власти установил заместитель командующего ВДВ генерал Павел Грачёв, который, по выражению Крючкова, «бросал шары и в ту, и в другую корзины».

— Понятно. Недаром был возвышен Ельциным до министра обороны и стал одним из «героев» «чёрного октября-93». А генерал КГБ Леонид Шебаршин?

— Талантливый и заслуженный разведчик, в те критические дни, к величайшему сожалению, он тоже проявил себя совсем не с лучшей стороны. Уже 19 августа из кабинета Бурбулиса звонил Крючкову, убеждая его «скорее всё прекратить». Наверное, Крючков раньше почувствовал его настрой, почему и не посвятил в планы создания ГКЧП. Не доверял. И не ошибся.

В награду за измену Шебаршин был назначен 22 августа и.о. председателя КГБ СССР. Показательно, что же успел он сделать за одни сутки пребывания в этой должности: издал приказ о «департизации» органов государственной безопасности.

— Такой демонстративно угодливый акт...

— Однозначно. С этой «идеей» давно уже носились махровые предатели-антисоветчики типа небезызвестного Олега Калугина.

— «Департизация»... В том, что удалось врагам к этому времени сотворить с Компартией, одна из важнейших причин явно слабой организации поддержки ГКЧП и в Москве, и во всей стране.

— Это более чем очевидно. Главные предатели — Горбачёв, Ельцин, Яковлев, Шеварднадзе и т.п. — всё сделали для развала и дискредитации КПСС. Не только отмена 6-й статьи Конституции СССР о руководящей и направляющей роли партии, а фактически «перестройка» в целом как таковая направлена была прежде всего на ликвидацию этого стержня государственного и общественного строя. Потому организационно и не получилось обеспечить должную поддержку призывам и действиям ГКЧП.

— А уже 23 августа Ельцин подписывает один из самых позорных своих указов — «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР». На том основании, что она поддержала «попытку государственного переворота».

— По существу, это означало запрет Компартии, что в мире принято считать одним из главных признаков наиболее реакционных режимов, в том числе фашистского. Потом Ельцин эту свою линию продолжит:

6 ноября 1991 года, в качестве «подарка» трудящимся к очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, он издаст указ и о прямом запрете деятельно-

сти КПСС на территории РСФСР и Компартии РСФСР. В стране, как известно, вовсю шла «охота на ведьм». А повод тот же — ГКЧП, «попытка государственного переворота».

С больной головы на здоровую. До каких же пор?

— Для меня, как и для вас, Анатолий Петрович, происходившее 25 лет назад — это наша современность, которую мы непосредственно пережили, имеем возможность лично вспоминать и осмысливать. Но для новых поколений август-91 — уже история, причём достаточно отдалённая и всё более удаляющаяся. Как, на ваш взгляд, они её воспринимают?

— Разные люди воспринимают, конечно, по-разному. Однако довлеет, как и в отношении ко всем другим историческим событиям, господствующая точка зрения, то есть оценка, считающаяся официальной. А она в данном случае известно какая, о чём я уже говорил: даже в школьных учебниках — «путч», «заговор», «преступление», «попытка антиконституционного переворота» и т.п.

— Из вашего анализа следует, что истинный переворот совершали (и совершили!) другие люди. В честь одного из них недавно сооружён монументальный Ельцин-центр в Екатеринбурге; другой награждён высоким российским орденом Александра Невского и множеством почётных иностранных премий, званий, орденов. Справедливо?

— На несправедливость оценок я в самом начале нашего разговора уже обратил внимание, так что сейчас мы тему «закольцовываем». И это необходимо потому, что вопрос я ставлю ребром: оценки, по крайней мере в нашей стране, принципиально надо менять.

Ведь тогда, в 1991-м, оказались в тюрьме как преступники не те, кто разваливал страну, а те, кто попытался этот развал остановить. За что их обвинили... в измене Родине!

— Вы убедительно раскрываете в своей книге, как запущена была ангажированная властями мощная обвинительная машина. Против узников «Матросской Тишины», где содержались члены ГКЧП и несколько наиболее активных их сторонников, Генеральная прокуратура России бросила 150 следователей. К тому же денно и нощно на обвинение заключённых работала огромная пропагандистская армия, напрямую смыкавшаяся с той же прокуратурой. Вопиющий пример — срочно подготовленная и выпущенная от имени генерального прокурора Степанкова и его заместителя Лисова книга «Кремлёвский заговор. Версия следствия».

— Вот на этом стоит остановиться: факт в самом деле вопиющий и вместе с тем очень характерный для действий ельцинской власти. Следствие ещё далеко до завершения, ещё не было суда, а в книге, которую массовым тиражом выпустило в июле 1992 года издательство «Огонёк», обвиняемые уже именуются «заговорщиками», а их действия названы «заговором» и «захватом власти», то есть квалифицируются как преступление, предусмотренное статьёй 64 УК РСФСР.

Отсюда, собственно, и пошли все эти ярлыки, режущие ухо до сих пор. Между тем на ходатайство защиты тогда вынуждена была реагировать даже Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации, которая в своём определении записала: «Таким образом, посредством этой книги ещё до суда действия обвиняемых публично объявлены преступными, а также дана оценка их возможных показаний в предстоящем судебном заседании, достоверность которых вправе оценивать только суд».

— В давлении на судьбу заключённых активно участвует сам Ельцин — лично и публично. Так, в большом телевизионном интервью он заявил, что главными виновниками развала Советского Союза являются члены ГКЧП, и опять назвал их полюбившимся словом «путчисты». В общем, перевалил вину с больной головы на здоровую.

— У В.А. Крючкова такое наглое фарисейство вызвало настолько резкое возмущение, что он, находясь в тюрьме, стал искать возможность гласно выразить его. Написанное им «Открытое письмо Президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину» Владимир Александрович сумел передать к вам в редакцию «Правды».

— Я помню, что публикация этого письма 11 июля 1992 года стала событием. Во имя исторической достоверности сегодня стоит привести хотя бы некоторые выдержки из него:

«...Подобное утверждение, не имеющее ничего общего с истиной, делается перед людьми нашей, да и не только нашей, страны, которые были свидетелями не столь уж давних событий и из памяти которых ещё не стёрлось всё, что произошло за последние несколько лет. Они не могут не помнить, в том числе, и Вашу деятельность, высказывания, поступки. Люди, особенно в такой пока ещё образованной стране, как наша, научились самостоятельно анализировать, приходить к собственным выводам. Вы не могли не заметить, что в последнее время их оценки всё чаще и чаще не совпадают с Вашими.

Узники «Матросской Тишины» не хитрили, они действовали открыто, своих целей не скрывали, никаких для себя личных выгод не искали. Ими двигало одно — стремление предотвратить наступление ещё более опасных, кризисных явлений, свидетелями которых мы сейчас являемся, причём в куда больших масштабах, чем можно было предположить.

Именно Вы последовательно вели дело к развалу Союза, все Ваши действия лишь подтверждают это. А в «Матросской Тишине» оказались как раз те, кто всегда выступал за сохранение Союза в соответствии с волей народа, выраженной на референдуме 17 марта, и никем тогда ещё не отменённой Конституцией СССР и Союзным договором от 1922 года. Выступление 19—21 августа 1991 года, создание ГКЧП были отчаянной попыткой спасти Союз, тот самый, по которому Вы сегодня льёте крокодиловы слёзы и для которого с таким завидным упорством рыли могилу, а потом справили похоронный ритуал в виде создания СНГ...»

— Я считаю, что и ныне очень злободневно звучит эта отповедь всем, кто, будучи лично причастными к уничтожению Советского Союза, льют крокодиловы слёзы над ним, обвиняя к тому же его защитников. Да, члены ГКЧП выступили неудачно. Их акция была явно недостаточно подготовлена, в действиях сказались и рассогласованность, и в чём-то непоследовательность или нерешительность. Но они всё-таки попытались действовать, а не просто изливали своё недовольство на кухне. Так разве не следует это соответственно оценить?

Свою книгу о Владимире Крючкове, чья роль в ГКЧП была очень значительной, я назвал в подзаголовке «Время рассудит». Это сам Владимир Александрович говорил так нередко по ходу вспыхивавших споров об августовских событиях 1991 года.

Споры продолжаются. А время идёт. И хочется, чтобы суд его был в конце концов не фарисейским, а честным, справедливым, воздающим каждому по реальному отношению к Родине и народу.