Синдром безвыходности

В России растёт число подростковых суицидов

  За сухими строками ведомственных отчётов правоохранительных органов скрывается трагедия, масштаб которой мы больше не имеем права замалчивать. В России фиксируется лавинообразный рост незавершённых попыток и оконченных самоубийств среди несовершеннолетних.

  По данным МВД, только за первую половину 2025 года в России 395 подростков совершили самоубийство. Это сопоставимо с показателями за весь предыдущий год, когда было зафиксировано 735 случаев. В 2025 году количество суицидов среди детей и подростков выросло как минимум в 23 регионах страны. В некоторых субъектах рост оказался рекордным. Зафиксировано повышение не только в столичных регионах, но и на севере — в Санкт-Петербурге, Карелии, Коми; в Центральной России — Московской, Воронежской, Ивановской областях; на юге — в Волгоградской области и Краснодарском крае; на Урале и в Поволжье — в Пензенской, Оренбургской, Самарской, Челябинской областях, в Удмуртии, Башкирии, Пермском крае, ЯНАО; в Сибири — в Иркутской, Томской областях и Туве; и на Дальнем Востоке — в Камчатском и Хабаровском краях.

С точки зрения демографии, национальной безопасности и общественной морали это катастрофа. Наиболее уязвимая возрастная группа — подростки 16—19 лет. В Москве в 2025 году зафиксировано 142 попытки самоубийства среди несовершеннолетних. Количество попыток заметно снизилось по сравнению с 2024 годом (тогда их было 215), однако выросла смертность: если в 2024 году в результате попыток суицидов погибли 53 несовершеннолетних, то в 2025-м — уже 61. Среди погибших 38 мальчиков и 23 девочки.

Пора серьёзно проанализировать это страшное явление и признать: карательные и косметические меры здесь бессильны. Требуется коренной пересмотр государственной политики в сфере защиты детства.

Председатель комитета Госдумы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства Н.А. Останина неоднократно поднимала тему подростковых суицидов на федеральном уровне. В ноябре 2025 года она выступила с принципиальной позицией по поводу психологического тестирования школьников. Комментируя случай в Астрахани, где школьников заставили проходить тесты об отношении к суициду, депутат-коммунист заявила:

«С одной стороны, социально-психологическое тестирование современных подростков необходимо. Нужно понимать, что с ними происходит, есть ли риск проявления тех или иных деструктивных или аутодеструктивных явлений. Например, суицида. Мы понимаем, что это очень актуальная и очень серьёзная проблема. И уходить от неё, конечно же, нельзя».

Однако Останина предупредила о двух важнейших условиях: письменное согласие родителей и всесторонняя экспертная оценка методик. Она подчеркнула, что неверно подобранные тесты могут нанести вред: «Скажем, если тест выявит склонность к суициду кого-либо из подростков, то, возможно, потом будут последствия, негативно влияющие на будущее этого подростка».

По мнению депутата, в образовательных учреждениях можно использовать только выверенный клинико-психологический инструментарий, а сами методики должны пройти серьёзную экспертную оценку, возможно, с вынесением на публичное обсуждение.

Это принципиальная позиция: профилактика не должна превращаться в формальное анкетирование, которое может только усугубить состояние подростка.

  Психологический тупик: когда регламент подменяет жизнь

Что толкает подростка на последний шаг? Обыватель привык винить интернет-сообщества или «несчастную любовь». Однако психологический анализ уголовных дел и предсмертных записок открывает гораздо более глубокую системную проблему — «синдром безвыходности». Статистика подтверждает: среди наиболее частых поводов для суицидов — неразделённая любовь, бытовые конфликты и противопоставление себя миру взрослых. Однако в большинстве случаев состояние подростка формируется не в одночасье, ему способствует совокупность нескольких факторов, воздействующих на него продолжительный период.

Современное молодое поколение оказалось зажато в тиски тотального регламентирования. Школа, вместо того чтобы быть пространством воспитания личности и психологического комфорта, превратилась в жёсткий конвейер по сдаче ОГЭ и ЕГЭ. Психологическое давление на подростков в периоды экзаменов достигает критических величин: страх «не соответствовать», показаться неудачником в глазах учителей и сверстников перевешивает базовый инстинкт самосохранения.

Эксперты считают, что российская государственная система профилактики не способна предотвратить детские самоубийства. Более того, специалисты отмечают глубокий кризис институтов первичной помощи. Школьные психологические службы в большинстве регионов существуют лишь на бумаге. Нагрузка на них составляет в среднем один специалист на 1000 учащихся, что делает индивидуальную работу практически невозможной. Телефоны доверия перегружены или не вызывают того самого доверия у самих подростков.

Когда подросток сталкивается с депрессией, буллингом или внутренним кризисом, ему зачастую просто некуда пойти. Окружающий мир навязывает ему жёсткие рамки и требования, но не предлагает сочувствия и поддержки. В результате формируется психологический тупик, выход из которого подросток видит только один. Уполномоченные по правам детей в разных регионах России характеризуют динамику кризисных состояний среди несовершеннолетних как «напряжённую».

  Опыт СССР: когда система работала на предупреждение

Стоит вспомнить, что в Советском Союзе проблема детских суицидов не стояла так остро. Исследования показывают, что подростковый возраст является пиком суицидальной активности, однако в СССР этого количества суицидов несовершеннолетних не было — более того, этот показатель был одним из самых низких в мире.

В советской школе, при всей её заорганизованности, существовала система чёткого контроля за поведением учеников. О психологах в школе никто не слыхал, однако и самоубийства подростков обычным делом не становились.  Сейчас эта система уничтожена, а на её место не пришло ничего равноценного.

Конечно, советская система была далека от идеала. Но она давала подростку то, чего сегодня не хватает: чувство включённости в общее дело, занятость, систему наставничества, чёткие нравственные ориентиры. Пионерские и комсомольские организации, кружки, секции, пионерские лагеря — всё это занимало время и внимание подростка, не оставляя пустоты для деструктивных мыслей.

Сегодня этой системы нет. А новая — с её формальными психологическими службами и отсутствием реальной занятости — не работает.

  Домашний деспотизм и иллюзия благополучия

Второй важнейший фактор наряду с жёстким регламентированием — ситуация внутри семьи. Проверки Генеральной прокуратуры и Следственного комитета РФ показывают, что в 60—62% случаев катализатором трагедии становятся затяжные внутрисемейные конфликты, эмоциональное отчуждение или прямой домашний деспотизм.

При этом в ловушку часто попадают с виду абсолютно благополучные, обеспеченные семьи. За внешним фасадом материального достатка скрывается глубокое психологическое насилие: завышенные требования родителей, эмоциональный шантаж, игнорирование душевного состояния подростка. Он оказывается в ситуации, когда самый близкий круг людей — его семья — превращается в источник постоянного стресса.

Особенно показательные данные приводят специалисты в регионах. Во Владимирской области в 2025 году 40 подростков пытались совершить самоубийство, при этом в каждом случае речь шла о детях из внешне благополучных полных семей. Ни одного случая из неблагополучной семьи. Дети пытались привлечь внимание родителей и не смогли, не нашли другого выхода. Во многих случаях причиной становится так называемый синдром успешности: родители хотят видеть детей успешными, но дети не всегда могут соответствовать завышенным ожиданиям старших. Не находя понимания и поддержки, они оказываются в психологической изоляции и видят единственный выход в суициде.

Следственный комитет РФ возбуждает уголовные дела по статье 110 УК РФ («Доведение до самоубийства») практически по каждому факту гибели несовершеннолетнего. Однако правоприменительная практика свидетельствует о серьёзном кризисе доказывания.

Специфика преступления такова, что доказать прямой умысел или системность «жестокого обращения» крайне сложно, особенно если речь идёт о цифровой среде или скрытом домашнем прессинге. Суды выносят обвинительные приговоры (с реальными сроками от 8 до 15 лет лишения свободы) только в случаях вопиющего, задокументированного физического насилия со стороны родственников. Но «тихое» психологическое уничтожение ребёнка в рамках закона практически всегда остаётся безнаказанным.

  Что необходимо сделать?

Пора прекратить отделываться формальными совещаниями и переходить к реальным действиям, срочно принимать меры. В их числе могут быть следующие:

1. Кардинальная реформа школьной психологической службы. Ликвидация бумажной отчётности для психологов. Введение жёсткого стандарта: один квалифицированный возрастной психолог максимум на 150—200 учеников. Создание региональных анонимных цифровых кризисных платформ помощи, интегрированных в привычные подросткам соцсети. В Госдуме уже разрабатывают законопроект об обязательном школьном психологе, но ключевыми проблемами остаются недостаточность и неэффективность существующих механизмов раннего выявления и коррекции деструктивных состояний у подростков непосредственно в школе.

2. Модернизация уголовного законодательства. Экспертному совету комитета ГД по государственному строительству и законодательству необходимо детально проработать расширение диспозиции статьи 110 УК РФ. Психологическое насилие, травля (буллинг) в школах и сети Интернет должны получить чёткие юридические определения и жёсткие санкции.

3. Законодательное закрепление программ родительского просвещения. Смещение акцентов работы комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав с карательных мер (штрафы по ст. 5.35 КоАП РФ) на обязательную психологическую реабилитацию семей, находящихся в кризисе.

4. Возрождение системы занятости и наставничества. Опыт СССР показывает: подросток, включённый в общественно полезную деятельность, в кружки, секции, трудовые отряды, имеет меньше шансов оказаться в психологическом тупике. Необходимо вернуть систему внешкольной занятости, сделать её доступной и бесплатной для всех категорий детей.

Мы обязаны вернуть детям и подросткам веру в то, что безвыходных ситуаций не бывает, а государство и общество способны защитить их не только от внешних угроз, но и от внутреннего отчаяния.