Интонация души

Восприятие музыкального произведения — дело, разумеется, сугубо индивидуальное. И зачастую мы сами не замечаем, что становимся почитателями той или иной мелодии, песни, отдельного её куплета. Ничего удивительного в этом нет, какие-то потаённые струны души постоянно нуждаются в чём-то глубоком, способном по-настоящему волновать и радовать. Так, десятилетиями на женских посиделках поют нестареющую песню со словами «На Тихорецкую состав отправится…». В мужских компаниях частенько звучит «Оркестр гремит басами, / трубач выдувает медь…». И все участники таких заранее не планировавшихся выступлений испытывают непередаваемые чувства. Их души переполняет светлое и радостное ощущение чего-то необыкновенно близкого, родного, неотъемлемого.

  Как передать то внутреннее приятное замешательство, то волнение, то соприкосновение с самым сокровенным и родным, когда мы слышим «Песню о далёкой Родине» на стихи Роберта Рождественского?

  Я прошу, хоть ненадолго,

Боль моя, ты покинь меня.

Облаком, сизым облаком

Ты полети к родному дому,

Отсюда к родному дому.

Музыка завораживает. От неё исходит всё то, что формировало в миллионах советских граждан чувство принадлежности к свету, добру, справедливости и правде. В самом широком понимании этих слов-глыб, в полной мере олицетворяющих фундаментальные ценности на земле. А ещё чувство сопричастности большой и малой Родине, народу, его традициям и культуре.

О Микаэле Таривердиеве, 95-летие со дня рождения которого приходится на 15 августа 2026 года, немало сказано и написано. Но, по сути, феноменальность таривердиевской музыки, узнаваемой безошибочно буквально по нескольким тактам, и прежде всего вокальных шедевров, объяснить до сих пор не получается. Постичь и осознать творческое существо гения всегда сложно, скорее — невозможно. Ну а то, что Таривердиев, пришедший в искусство в конце 1950-х — начале 1960-х годов вместе с плеядой молодых, чрезвычайно талантливых, ищущих композиторов, таких как Р.К. Щедрин, А.Н. Пахмутова, А.П. Петров, С.М. Слонимский, был гением, сомневаться не приходиться. Нет сомнений и в том, что музыке этого удивительного композитора суждено звучать долго, тем более что она рождалась от трепетной души и беспокойного сердца.

Недаром выдающаяся армянская советская камерная певица Зара Долуханова на сей счёт однажды сказала: «Таривердиев — один из самых узнаваемых современных композиторов. У него есть свой почерк, своя интонация. Я имею в виду интонацию не только в узкомузыкальном смысле слова, но шире — интонацию души, сердца. Это в равной степени относится и к его романсам, и к его песням. И, может быть, в этом кроется главный секрет его популярности».

Каждый настоящий художник глубоко индивидуален. Творческая же индивидуальность Таривердиева столь несомненна и очевидна, что её ни подтверждать, ни опровергать не требуется. Собственно, о яркой и неповторимой индивидуальности композитора, его разносторонности и исключительной работоспособности убедительно говорит даже скупая на проявление чувств и переживаний статистика, подтверждающая, что Микаэл Леонович написал музыку к 132 кинофильмам и ряду спектаклей, более сотни песен и романсов, четыре балета: «На берегу», «Допрос», «Герника», «Девушка и смерть»; четыре оперы: «Кто ты?» (в первой редакции — «Опера для молодых»), «Граф Калиостро», «Ожидание (Монолог женщины)», «Женитьба Фигаренко»; а также множество камерных и симфонических произведений, среди которых симфония для органа «Чернобыль», концерты для органа «Кассандра» и «Полифоническая тетрадь», два концерта для скрипки с оркестром и «Концерт в романтическом стиле для альта и струнного оркестра», написанный по заказу выдающегося альтиста и дирижёра современности Ю. Башмета.

Своеобразие творчества Таривердиева, разумеется, заключается не в количестве созданных им произведений, а в их содержании, тематике, идейной направленности. Потому-то не стоит его творческий портрет сводить лишь к вокальной составляющей. Да и ординарными мерками масштаб творчества этого большого мастера никак не оценить, что в своё время отмечал и выдающийся советский, российский композитор Родион Щедрин:

«…К Таривердиеву такой подход решительно неприменим. У него собственное решение: «что такое хорошо и что такое плохо», что нужно и что не нужно, своя мера вещей. Его сочинения, думаю, можно воспринимать только непредубеждённо. В старой побасёнке говорится: когда пьёшь пиво, не ищи в нём чая. Лишь постигнув законы его музы, можно постичь его творчество. Он, вне сомнения, строго следует своему «своду законов», выстроил их в стройную систему, а отнюдь не идёт ощупью, ведомый только интуицией. В его композиторской работе обнаруживается и принципиальная последовательность выбора «ходов» и средств выражения, последовательность во взаимоотношениях с поэтическим словом, в гармонических склонностях (тут трудно не заметить своего рода «арки», которые он стремится перекинуть из сегодня к баховской, скорее даже, к генделевской традиции, — явление, вообще характерное для наших дней, но преломляющееся у него по-своему). <…>

Поиски взаимопроникновения и взаимодополнения жанров, а в конечном счёте поиски связей с тем адресатом, для которого музыка пишется, — дело исключительно важное. Таривердиев делает это, прибегая часто к непростым, непривычным средствам. Вспомним крупные его сочинения последних лет — Скрипичный концерт, недавно прозвучавший впервые, и оперу «Граф Калиостро». В опере занимательность сюжета (которая, видимо, всегда его очень привлекала и в кинематографической работе), сама по себе идея, необычный выбор этого рассказа Алексея Толстого — всё очень свежо и благодарно. Хороши в «Калиостро» ансамбли, удачно построена музыкальная форма, найдены пропорции «серьёзного» и «лёгкого», уместны и изящны версификации «генделевских» арий, декламации. И неизменно — соотношение, связь с временем нашим. <…>

У этого талантливого музыканта своё лицо, свои завоевания, свои открытия. У него есть огромная аудитория, которой вправе позавидовать сегодня любой композитор. Есть свой взгляд на вещи, свои «отношения» и с музыкальной формой, и с интонацией, и с гармонией, и с инструментовкой».

Да, у Таривердиева было «своё лицо» и всё остальное, что необходимо профессиональному музыканту, а также и то, что заметно выделяло его среди других отечественных композиторов, работавших в 50—90-е годы прошлого столетия. Выделяло, подчеркнём, в первую очередь благодаря вокальным произведениям, обращённым к широкой слушательской аудитории, обеспечившей ему настоящую популярность в народе. И это обстоятельство, конечно, ни в коей мере не затмевало его инструментальных сочинений, адресованных более музыкально просвещённой и к тому же взыскательной публике.

Кстати, адресовал свои творения Таривердиев в действительности слушателю не равнодушному, не праздному, не прожигающему жизнь. Нет, Микаэл Леонович ориентировался на людей активных, целеустремлённых, размышляющих и о жизни, и о её смысле, и о целях, которых следует добиваться, и о тех проблемах, с которыми неизбежно приходится сталкиваться на жизненном пути.

Таков был и герой таривердиевских произведений, в большинстве своём предельно современных. Об этом качестве музыки Таривердиева как-то высказалась и Александра Пахмутова: «Что характерно для музыки Таривердиева? Мне думается, прежде всего современность. Современен его герой, современен строй его мыслей и чувств. Его герой — человек интеллектуальный, сложный, с богатым и тонким внутренним миром. Люди, в особенности молодые, это чувствуют. Они тянутся к произведениям, раскрывающим этот мир».

Важно при этом подчеркнуть, что все те музыкальные жанры, к которым обращался Таривердиев, в творчестве его были тесным образом взаимосвязаны, что в свою очередь позволяло им взаимодействовать друг с другом. Потому-то, не разобравшись в одном таривердиевском сочинении, не осознав, не прочувствовав природу этого произведения, за поспешное прослушивание другого браться не стоит, его специфика слушателю останется непонятной.

Так, к примеру, музыкальная драматургия фильмов «Спасите утопающего» и особенно «Король-олень» режиссёра П.О. Арсенова имеет много общего с оперными творениями мастера. А вот оперы «Кто ты?» и «Граф Калиостро» были теснейшим образом связаны с его массовой, эстрадной музыкой. В то же время вокальный цикл композитора на стихи Хемингуэя с его музыкально-композиционной целостностью трудновато понять, не познакомившись с Таривердиевым как с театральным композитором, вне его музыки к спектаклю «Прощай, оружие». Сонеты же Шекспира, явившиеся вполне самостоятельным творением, сразу обретут иное звучание, откроют новые грани, да и окажутся вдобавок созвучными поэтике телевизионного фильма «Адам женится на Еве» В.А. Титова, к которому и писались. И подобные примеры в творческом багаже композитора совсем не единичны.

В чём же проявляется своеобразие и значимость творчества Таривердиева? Думается, прежде всего в чётком видении и ощущении жизни, в её реалистичном понимании, в стремлении придерживаться своих мировоззренческих взглядов и развивать те темы, которые ему были близки.

Сильной стороной его творчества являлся тонкий лиризм, заключавшийся в организации сокровенного, задушевного тона разговора композитора со слушателем. Собственно, отсюда формировалась романтичность его музыки, в полной мере реализованная в блестящих вокальных сочинениях, с которых и начинался профессиональный композиторский путь. Нелёгкий путь уроженца Тбилиси армянского происхождения.

Его отец, Леон Навасардович Таривердиев, имел экономическое образование и был директором Тбилисского государственного банка; мать, Сато Григорьевна Акопова, была географом, философом, подлинным любителем и ценителем музыки. Сын стал выпускником Тбилисского музыкального училища по классу композиции известного композитора и педагога, профессора Шалвы Мшвелидзе. Один из основоположников грузинской советской музыки фактически первым распознал в юном Таривердиеве незаурядное музыкальное дарование. Юный Микаэл полтора года проучился в Ереванской консерватории и за это время успел неплохо овладеть родным армянским языком. Затем он успешно окончил Московский музыкально-педагогический институт имени Гнесиных, где обучался в классе композиции самого Арама Хачатуряна.

Бесспорно, Таривердиеву крупно повезло, что его учителем в Москве являлся великий Хачатурян, занятия с которым стали для него не только школой художественного мастерства, но и человеческой зрелости. Для будущего композитора, конечно, имели значение и довольно широкая направленность художественных устремлений Арама Ильича, и его активная общественная деятельность. Гениальный композитор, автор симфоний, концертов, балета, со всей серьёзностью, как известно, работал и в жанрах массовой музыки, в драматическом театре и кино. Эта творческая разносторонность затем благоприятно отозвалась и в произведениях Таривердиева. Отразилась она и в его творческой судьбе, повлияла на определение позиции музыканта.

Что же касается романтичности музыки Таривердиева, о которой высказывались многие критики, музыканты и коллеги-композиторы, то обратимся к мнению выдающегося русского советского композитора Андрея Петрова, так же, как и Микаэл Леонович, писавшего лиричные, одухотворённые сочинения и плотно работавшего для кинематографа:

«...Главное, что характерно для творчества Таривердиева, это его романтичность, или, это слово представляется мне более точным, — поэтичность, качество, к сожалению, не столь частое в музыке XX века. Он избрал для себя атмосферу поэзии и старается ввести в эту атмосферу любую тему, идею, к какой бы он ни обращался. У композитора встречаются элементы сатиры, драмы, бытовые зарисовки, но это не главное. Определяющим же, пронизывающим всё его творчество является Поэзия с большой буквы, то есть мир явлений и образов возвышенных, приподнятых над повседневным, одухотворённых. Таривердиев не боится ограничиться этим миром, справедливо считает его настолько объёмным, настолько богатым и безбрежным, что ему вполне хватает его границ и пределов, чтобы высказать всё, что он хочет, и при этом избежать однообразия, монотонности».

Лиризм, поэтичность Таривердиева станут заметны уже в первых его вокальных циклах, написанных на стихи А. Исаакяна, Шекспира, средневековых японских поэтов. В этих циклах он усердно работал над трактовкой отдельных музыкальных миниатюр и над поиском выразительных средств, способных отразить поэтический строй избранных им стихов. И при этом он стремился быть убедительным, тем паче что романсы Исаакяна следовало передать посредством народного армянского мелоса, присущих ему внутрислоговых орнаментальных распевов, тем самым демонстрируя национальный колорит; а вот вокальные партии на сонеты Шекспира, учитывая их обобщённо-философский характер, требовали иного подхода, достигавшегося за счёт голоса и фортепиано, образовавших два центра притяжения.

Особое место среди ранних сочинений, да и во всём творчестве Таривердиева, занимает его цикл «Акварели» на стихи средневековых японских поэтов, написанный в 1957 году. Впоследствии это произведение музыкальные критики посчитают первым творением Микаэла Леоновича, позволяющим говорить о его самобытном даровании, а также о демонстрации им важнейших черт собственного стиля. С «Акварелей» фактически берут начало все его последующие камерно-вокальные произведения. При этом заметим, что художественные достоинства данного цикла сразу же оценил и Хачатурян. Всегда чрезвычайно требовательный к работам своих учеников, познакомившись с циклом, Арам Ильич рекомендовал его к печати и выступил инициатором издания этих романсов, впоследствии вошедших в репертуар многих известных камерных исполнителей.

Среди самых выдающихся камерных певиц, исполнявших «Акварели» и многие другие вокальные произведения Таривердиева, прежде всего назовём непревзойдённую З.А. Долуханову, по существу, более шестидесяти лет назад открывшую молодого композитора серьёзному и вдумчивому московскому слушателю в Зале имени Чайковского и в Большом зале Московской консерватории.

«Когда я впервые познакомилась с вокальными циклами Таривердиева, я сразу ощутила в них сильную, какую-то особенно концентрированную выразительность, представляющую богатейший материал для камерных певцов, — отмечала Зара Александровна, искренне любившая, даже боготворившая творчество Таривердиева и высоко ценившая его как талантливую, по-настоящему увлечённую и благородную личность. — Работая над его сочинениями, я поняла, что они требуют от исполнителя речитативного мастерства, умения донести до слушателя каждое слово. Не случайно композитор всегда использует совершенные поэтические тексты. Не владея речитативным даром, актёрскими данными, к его музыке трудно подойти. При этом богатая и тонкая декламационность не исключает в романсах Таривердиева широкой мелодической линии, кантилены. Композитор гибко сочетает эти два типа вокализации, строя на их соотношении внутреннюю драматургию романса».

За «Акварелями» последовали циклы на стихи В. Маяковского, С. Давыдовой, С. Кирсанова, Л. Мартынова, Б. Ахмадулиной, Е. Винокурова, Э. Хемингуэя (в переводе А. Вознесенского), М. Светлова (за вокальный цикл «Мы с тобою, товарищ» на стихи этого легендарного уже при жизни поэта, с которым композитор был знаком лично, он в 1976 году удостоился премии Ленинского комсомола), А. Вознесенского. Написал Таривердиев и семь песен-речитативов на стихи Г. Поженяна, и четыре вокальные новеллы на стихи Л. Ашкенази. Немало песен он создал на стихи В. Орлова, Н. Добронравова, Е. Евтушенко, А. Вознесенского, Р. Рождественского, М. Цветаевой, Б. Пастернака, В. Киршона, Д. Самойлова и других.

Немаловажно в связи с этим отметить и то, что Таривердиев умел профессионально «внимать» практически любому поэту, но обязательно талантливому и самобытному. Казалось, он буквально проникается ритмом, мелодией стиха, выразительно перекладывает при сём слово на музыку. В общем, можно сказать, что у композитора «сначала было слово».

Тут же заметим, что большинство вышеназванных советских поэтов поэтами-песенниками никак не назовёшь. За исключением Николая Добронравова, написавшего в том числе слова для удивительной их совместной с Микаэлом Леоновичем песни «Маленький принц»; Григория Поженяна, писавшего для многих композиторов и написавшего стихи для песен Таривердиева, украсивших фильм о Великой Отечественной войне «Прощай», автором сценария и режиссёром которого был сам Поженян; Роберта Рождественского, являющегося автором бессмертных таривердиевских «Мгновений» и «Песни о далёкой Родине». «Я помню время, — признавался Андрей Вознесенский, — когда считалось невозможным положить на музыку стихи таких поэтов, как Борис Пастернак, Семён Кирсанов, Евгений Винокуров. Таривердиев своими сочинениями доказал, что сложный стих обладает своей богатой музыкальностью. Композитор относится к ткани стиха с большой бережностью. Его грациозная манера не нарушает внутренней поэтической логики, но и не дублирует её, а всегда дополняет и развивает».

Создавать музыку на стихи любимых Микаэлом Леоновичем поэтов было совсем не просто. И дело даже не в каких-то сугубо музыкальных особенностях, обеспечивающих создание произведения, выдержанного в нужных тонах и во всех отношениях завершённого, а в том, что композитору предстояло сохранить мысль поэтов, представленную в яркой поэтической форме. Бесспорно, Таривердиеву это в полной мере удалось, что отмечали не только поэты-современники, радовавшиеся тому, что их стихи обретали бесподобное музыкальное выражение, но и многочисленные слушатели, в основном благосклонно, зачастую восторженно их принимавшие.

Между прочим, музыка к шести песням советских поэтов («Мне нравится» и «У зеркала» М. Цветаевой, «Никого не будет в доме» Б. Пастернака, «Со мною вот что происходит» Е. Евтушенко, «Я спросил у ясеня» В. Киршона, «По улице моей» Б. Ахмадулиной) в 1974 году украсила ставший воистину культовым фильм Э. Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», более полувека успешно демонстрирующийся на телеэкране и давно разобранный на цитаты.

«Произошёл некий казус, как потом оказалось, весьма счастливый, — признался Эльдар Александрович. — У нас с Эмилем Брагинским была пьеса «Ирония судьбы», которая прошла по многочисленным театрам страны. Это был водевиль с элементами буффонады. В 1974 году я задумал ставить по этой пьесе фильм. В то время я как бы искал иное направление в комедийном жанре: хотелось поставить фильм лирический, чуть грустный, ностальгический, о людях не очень счастливых, и чтобы в нём непременно звучало восемь песен на стихи Пастернака, Цветаевой, Ахмадулиной, Киршона, Евтушенко, Львовского. Я пригласил — такая была странная идея — четырёх композиторов: Андрея Петрова, Яна Френкеля, Исаака Шварца и Микаэла Таривердиева — с тем, чтобы каждый написал по две песни. Мне казалось, что один композитор не справится с этой сложной задачей. Но, видимо, такой «колхоз» не слишком пришёлся мэтрам по душе, и под благовидными предлогами трое отказались. Остался только Таривердиев, чему я безмерно рад. Песни-романсы, созданные им, отмечены знаком его прекрасного поэтического, тонкого дарования и, кроме того, — единством стиля, что оказалось очень важным… Во всяком случае, это чисто таривердиевские песни, оригинальные, неповторимые и по интонациям, и по характеру. Они лежат как бы на пограничной полосе между современной эстрадной песней, бытовым романсом и бардовской песней».

Музыка в «Иронии судьбы», фильме, развивавшемся от откровенной комедийности к тонкой лирической драме, выступает самостоятельным «голосом». Вообще же композитор с самого начала фильма постарался ввести зрителя-слушателя в круг сложных человеческих проблем. И это удалось сделать благодаря песне на стихи Е. Евтушенко «Со мною вот что происходит». Это лирическое и грустное раздумье о том, как крайне непросто, порой парадоксально складываются отношения между людьми, о «разобщённости близких душ» и, напротив, «чужих людей соединённости». Затем, как известно, композитор представил другие свои песни-размышления, которые комедийность фильма существенно дополнили глубокими раздумьями.

В 1977 году Таривердиев за эту музыку совместно с авторами сценария Э. Брагинским и Э. Рязановым (он же — режиссёр-постановщик), а также исполнителями главных ролей А. Мягковым и Б. Брыльской был удостоен Государственной премии СССР.

А вот музыка к многосерийному фильму «Семнадцать мгновений весны», увидевшему свет в 1972—1973 годах, хотя и стала всенародно известной, Таривердиеву высоких наград в 1970-е годы не принесла. Маститый советский режиссёр Татьяна Лиознова, снявшая этот один из самых известных советских киносериалов, о работе с композитором отзывалась вроде бы достаточно благосклонно: «Я понимаю, почему Таривердиев не сразу согласился писать музыку к «Семнадцати мгновениям», — он не смог себе представить, как ему с его лирическим дарованием найти место в этом остросюжетном фильме. Но я не случайно обратилась именно к Таривердиеву. Я хорошо знала его музыку, любила её, она привлекла меня своей удивительной проникновенностью, щемящей нежностью. Мне были знакомы и взгляды Таривердиева на роль музыки в кино: ведь я была слушательницей его лекций, когда он преподавал во ВГИКе, а я там училась. И мне нужен был именно такой композитор, который бы не шёл вслед за материалом, а силой своей индивидуальности, своего мироощущения привнёс бы в картину то, чего ни я, ни оператор, ни актёры не смогли бы выразить».

И тем не менее, несмотря на несомненный успех музыки фильма, её потрясающие художественные достоинства, Лиознова его на Госпремию СССР, по воспоминаниям композитора, не выдвинула:

«На премию были выдвинуты Лиознова, Тихонов, Семёнов, оператор Петя Катаев — никуда не денешься. А меня она вычеркнула. Ну и плевать, дело не в этом, это я пережил.

Картина имела бешеный успех. В том числе и музыка — у меня начался новый наворот известности. Песни исполнялись по радио, телевидению бесконечно. На телевизионном фестивале «Песня-72» обе песни получили две первые премии. Меня просто разрывали на части».

Следует сказать, что, имея всесоюзную известность и народную популярность, Таривердиев, тем не менее, удостаивался высоких государственных наград не так уж и часто. После премии Ленинского комсомола и Государственной премии СССР, несколько позже, в 1979 году, ему присвоили звание заслуженного деятеля искусств РСФСР. В 1986 году он удостоился звания народного артиста РСФСР. А за заслуги в производстве советских телевизионных фильмов и активное участие в создании фильма «Семнадцать мгновений весны» Таривердиева фактически лишь десятилетие спустя после выхода сериала наградили орденом Трудового Красного Знамени.

К наградам, профессиональным званиям и премиям Таривердиев относился довольно сдержанно. Хотя среди них имелись небезызвестная национальная кинематографическая «Ника» (её он удостаивался трижды: за фильмы «Загадка Эндхауза» В. Дербенёва, «Русский регтайм» и «Летние люди (Дачники)» С. Урсуляка) и премия Американской академии музыки (за сюиту к многосерийному фильму «Ольга Сергеевна» А. Прошкина). Не кичился он и своим официальным положением в мире музыки и тогда, когда являлся секретарём Союза композиторов СССР, а до этого возглавлял жюри телевизионного конкурса «Молодые голоса» и вёл передачу «Алло, мы ищем таланты».

Безусловно, о Микаэле Леоновиче можно говорить подробно и долго. Рассказывать о работе в кино, на эстраде, рассуждать о его операх и балетах, среди которых особо выделяется опера «Граф Калиостро», «опера-юмореска», как называл её выдающийся советский оперный режиссёр Б. Покровский, также заметивший, что в этой опере «постоянно присутствует и наблюдает за происходящим эдакий насмешливый, подмигивающий глазок». Конечно, с восхищением следует говорить и о его симфонической музыке, например о том же Скрипичном концерте, искреннем, взволнованном, душевном произведении со множеством всевозможных оттенков и градаций: то мягких и элегичных, то восторженно-экстатичных, то возвышенных и гармоничных, то суровых и сдержанных. И о каком бы таривердиевском творении мы ни вели речь, как бы детально ни рассматривали мы его эмоциональный строй, в принципе всё сведётся к лирике, являвшейся для всей его бесподобной музыки качеством доминантным.

Объять необъятное в рамках небольшого очерка невозможно, как невозможно представить Микаэла Таривердиева всего и сразу и постичь весь ход его гениального творческого пути. Впрочем, музыка — явление, не требующее какого-либо досконального разбора. Наоборот, совсем даже неплохо, если то или иное произведение после его прослушивания оставляет некую недосказанность. Ещё лучше, если окажется в нём и что-то неизвестное, непонятное, таящее в себе некие секреты…

К счастью, выдающийся лирик в этом отношении постарался на долгие десятилетия вперёд. И музыка его по-прежнему звучит, волнует, очаровывает, таит секреты, которые, возможно, когда-нибудь кто-то и разгадает. Для нас же, тех, кто знаком с музыкой Микаэла Таривердиева с детства, она навсегда останется светлой, доброй, немного грустной, глубокой, поэтичной, дарящей ощущение полноты жизни.

Фотобанк ТАСС.