Значение Ржевской битвы поистине огромно
В номерах 112 и 115 газеты «Правда» за 2015 год прочитал волнующую статью Виталия Синенко «Разгадка Ржева». Там, под городом Ржевом, погиб и мой отец, коммунист, участник трёх войн — Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной, человек самой мирной профессии — сельский учитель Михаил Александрович Александров. И вот как его сын и сам участник боёв Великой Отечественной, тоже прикоснувшийся к ржевским событиям, я не могу молчать.
АВТОР названной мною статьи с горечью отмечает, что долгие годы военные действия в районе Ржева, то есть главная война его отца, оставались словно в густом тумане. И в школьных учебниках истории, и в университете Ржевская операция вроде бы выпадала или упоминалась как-то вскользь.
Что ж, отчасти это можно понять. Послевоенную молодёжь, как и нас, детей 20-х—30-х годов, учили прежде всего на героике Красной Армии, на подвигах, которые были особенно впечатляющи для молодых. Ну а героика длительных боёв у Ржева особенная. Она, можно сказать, не броская и скорее жертвенная, как верно отмечается и самим автором статьи.
Но эта «будничная» героика взяла на себя, однако, очень многое! Она взяла на себя немецкие дивизии, чтобы можно было успешнее организовать прорыв блокады Ленинграда и спасти от голодной смерти три миллиона рабочих, женщин и детей. Героика Ржева — это обеспечение разгрома 6-й армии Паулюса в Сталинграде. И, наконец, самое главное: бои под Ржевом — это суровая школа постижения опыта невиданной войны.
Её начало в июне 1941-го вскоре показало, что практического военного опыта нам всё-таки пока не хватало. А враг собрал против нас силы почти всей Европы. И, надо отдать должное, немцы к тому времени уже поднабрались опыта в европейских боях с применением большого количества техники. У нас же и техники, и такого опыта было поначалу недостаточно. Массовому героизму красноармейцев и командиров, их физической подготовке подчас не хватало воинского мастерства. Вот ржевские поля и стали одним из полигонов на рубеже жизни и смерти народа и государства Советского Союза, где бесценный боевой опыт с невероятным трудом и жертвами обретался. А обретался он, чтобы в конце концов победить! В этом и есть, по-моему, основная «разгадка Ржева». Да и автор статьи, собственно, к такому же выводу приходит.
Развивая поднятую товарищем Синенко тему, я всё-таки решительно не согласен с его утверждением, что Сталин обращался к Черчиллю и Рузвельту за помощью. Уж он-то, Иосиф Виссарионович, хорошо знал, с кем имеет дело. Во-первых, прежде чем говорить о помощи, нужно было убрать возможность сговора Черчилля с Гитлером, поэтому он решительно отмёл предложение Тимошенко и Жукова об объявлении мобилизации, а тем самым снял возможность обвинения СССР в агрессии. Ведь не зря совершил перелёт в Англию один из вождей Германии — Гесс. Во-вторых, Сталин не принял за месяц до начала войны директиву о выводе на передовые позиции армий западных округов — из тех же соображений. В-третьих, возьмите переписку Сталина с Черчиллем и Рузвельтом. В личном послании Черчиллю от 18 июля 1941 года Сталин благодарил адресата за его письма и готовность Великобритании стать боевым союзником СССР в борьбе с гитлеровской Германией. Здесь Сталин предлагает открыть Второй фронт на севере Франции, что улучшило бы военное положение Великобритании и СССР. О материальной помощи — ни слова.
Прибывший в СССР личный представитель Рузвельта Гопкинс 3 июля 1941 года был принят Сталиным и передал ему заявление американского президента о признании Гитлера врагом всего мира и готовности США предоставить СССР всяческую помощь. Так что инициатива в этом направлении исходила не от Сталина, а как потом помощь осуществлялась — уже другой вопрос.
Не стоит забывать, что СССР уплатил США 10 миллиардов долларов нашим золотом. Между тем обещанная помощь стала поступать только после того, как союзники убедились в провале немецкого плана разгрома СССР. А Второй фронт был открыт лишь в 1944 году, когда войска Красной Армии уже стремительно приближались к границам фашистской Германии. Потому союзники и заспешили, дабы не опоздать к разделу шкуры убитого медведя…
ХОЧУ ПОБЛАГОДАРИТЬ автора хорошей объёмной статьи за попытку объективной и убедительной оценки боёв Красной Армии на Центральном участке фронта. Однако считаю, что не следовало бы накалять обиду за муки отца, хоть и со ссылкой на историков. И уж совсем несправедливы упрёки, пусть как бы и косвенные, участникам штурма Берлина, будто им «за других» досталась слава героев-победителей. Ваш отец, дорогой товарищ Синенко, слава богу, вернулся живой из плена и, вопреки клевете всяких Резунов-Суворовых, был восстановлен в правах. По-моему, это счастье. А вот отец автора этих строк, вовсе не военнообязанный, ушёл добровольцем на фронт, погиб в 1942 году на этом же участке войны, и с большим трудом удалось позднее отыскать место его гибели.
Хоть коротко, но скажу и о том, как складывалась судьба пишущего эти строки. Меня война застала в кругу семьи в родном городе Вележ Смоленской области. Отец к началу войны работал в аппарате рай-исполкома, мать занималась домашним хозяйством. Окончив 9 классов средней школы, я был принят в члены ВЛКСМ.
Нападение на СССР фашистской Германии 22 июня 1941 года круто всё изменило. Отец сразу надел военную форму. Ему, как командиру Гражданской войны, было поручено решать судьбу малых и больших судов, прибывших с низовья реки Западная Двина. И они все стали жертвами войны — были затоплены. В городе шла мобилизация, для охраны городских объектов был создан из работников милиции и комсомольцев-добровольцев истребительный батальон. И вот автор этих строк, шестнадцатилетний мальчишка, стал бойцом того батальона.
ПОМНЮ, как 9 июля Вележ был подвергнут массированному налёту немецкой авиации. Бои приближались к городу, и вскоре он был захвачен немецкими войсками. А пишущий эти строки отправился защищать Москву. Со справкой бойца истребительного батальона и с комсомольским билетом в кармане, прибившись к группам бредущих по немецким тылам красноармейцев, обходя занятые немцами деревни, спасаясь от старост и полицаев по лесам и болотам…
Более полутора месяцев длился тот нелёгкий путь, пока выбрались мы в расположение наших войск в районе Осташкова. В особом отделе проверили мои документы. Видя крайнее истощение, отнеслись с участием. А узнав, что в городе Калинин (теперь это Тверь) проживает родная сестра моего отца, посадили на уходящую в этом направлении автомашину с памяткой тыловым службам о содействии. Так я добрался к родной тёте и с признаками сыпного тифа был положен в больницу.
Оправился после болезни, и с помощью двоюродной сестры — инженера управления военно-дорожных работ — меня определили, чтобы подкормить, на должность мастера. Через леса и болота в зимнюю стужу, в пургу и весеннюю слякоть мы прокладывали дорогу для прохода машин и техники той же 30-й армии, которая будет биться под Ржевом. А 13 сентября 1942 года меня призвали в Красную Армию.
Участвовал в боях на Украине, в Белоруссии, а под Варшавой в октябре 1944 года был ранен. После госпиталя вернулся в свою часть и с начала Берлинской операции командованием 52-й авиационной бомбардировочной дивизии прикомандирован к 150-й Идрицкой стрелковой дивизии, штурмовавшей рейхстаг. Здесь я уже был офицером связи. Расписался 2 мая 1945 года на стене рейхстага, над которым уже развевались наши красные знамёна. Никогда такое не забыть! Это была действительно Великая Победа, организатором которой стала Коммунистическая партия во главе с товарищем Сталиным.
Демобилизовали меня по ранению в звании лейтенанта и в должности помощника замполита полка по комсомолу. Важнейшее событие: 3 мая 1945 года у рейхстага я был принят кандидатом в члены ВКП(б)! В родной партии остаюсь и по сей день, избран членом Великолукского горкома КПРФ. Стараюсь честно работать.