Новое старое правительство
К вящему удивлению наблюдателей, новое правительство Италии, возглавленное Паоло Джентилони, кстати, уже 64-е в её послевоенной истории, было сформировано и прошло процедуру утверждения очень быстро и безболезненно. На удивление — потому что те прогнозы относительно вероятности провала конституционной реформы на референдуме 4 декабря, которые загодя делались многими записными прогнозёрами и в самой Италии, и вне её, сулили стране на Апеннинах превеликое множество непреодолимых трудностей и невзгод.
СОГЛАСНО этим прогностическим выкладкам, каждая из которых была выдержана в тоне если не откровенного паникёрства, то крайней тревоги, Италию должны были постигнуть самые настоящие экономические и политические бедствия. В их непременном наборе фигурировали затяжной правительственный кризис, роспуск парламента и досрочные выборы, приход к власти отъявленных ксенофобов и популистов и, как следствие, бегство инвесторов из страны, крах её банковской системы, обременённой невозвратными долгами. Венцом этой зловеще-апокалиптической картины должно было стать итальянское переиздание брэкзита, чем Италия внесла бы свою весомую лепту в дело европейского сепаратизма, поставив теперь уже под очень большое сомнение существование единой Европы.
Неудача Демократической партии на референдуме и первые события после него вроде бы подтвердили худшие из самых пессимистических прогнозов. Маттео Ренци, председатель совета министров и лидер левоцентристского блока, новоявленный харизматик итальянской политики, подал в отставку, что называется, хлопнув дверью, громко и демонстративно. По всем многолетним правилам итальянской политической игры за этим должен был последовать изнурительный и драматичный правительственный кризис, поскольку все его составляющие оказались в наличии.
И действительно, в результате поражения на референдуме левоцентристская «партия власти» понесла тяжкий урон, означающий для неё ощутимые репутационные потери. Выход из правительственного кризиса представлялся сложным из-за разногласий внутри самой Демократической партии, усугубляясь ещё и упрямой несговорчивостью оппозиции, которая решительно отвергала любой вариант коалиционного правительства.
Вопреки всем пессимистическим кликушествам, многое из предсказанного не сбылось, во всяком случае, обещанный апокалипсис не состоялся. Левоцентристский блок, имеющий большинство в парламенте, благополучным образом сохранил своё присутствие во власти. Более того, ротация, которую претерпело правительство, оказалась минимальной, коснувшись, однако, ключевого поста — председателя совета министров: место Маттео Ренци занял его однопартиец Паоло Джентилони, которому в предыдущем кабинете принадлежал пост министра иностранных дел. Принцип преемственности власти был таким образом соблюдён в максимальной степени, и новое правительство практически осталось старым, хотя и с существенным нюансом: в отличие от кабинета Ренци с его программой широковещательных реформ, нынешний кабинет, по определению, является техническим. Это означает, что, по устоявшейся традиции итальянской политики, он будет переходным, его функции ограничатся почти всецело текущей управленческой рутиной.
У сколько-нибудь знакомых с итальянской историей начала XX века имя нынешнего главы исполнительной власти вызывает ассоциации с Винченцо Отторино Джентилони, видным деятелем католического движения. Благодаря деятельности его Католического избирательного союза итальянские католики приняли широкое участие в парламентских выборах 1913 года, покончив с порочной практикой бойкота светского либерального государства. Напоминание об этом событии и одном из его главных действующих лиц является более чем уместным, поскольку Паоло Джентилони — потомок лидера католиков-реформаторов, вклад которых в преодоление конфликта государства и церкви в Италии считается решающим.
Не в пример своему аристократическому предку, благонамеренному консерватору в вопросах религии и политики, делом жизни которого было противостояние социалистическому движению, Паоло Джентилони уже в юные годы связал свою политическую судьбу с новыми левыми. В силу возраста его приобщение к массовому движению, которое вдохновлялось радикально-бунтарскими левыми идеями, состоялось в самом начале 1970-х годов — в то время, когда это движение уже миновало пик своего развития. Возможно, что отчасти поэтому в дальнейшем Джентилони нашёл себя в сфере респектабельной политики, где его первый значимый карьерный успех был достигнут во второй половине нулевых: в 2006—2008 годах он занимал пост министра связи в левоцентристском правительстве Романо Проди. А следующий и куда более внушительный карьерный взлёт Джентилони произошёл в октябре 2014 года, когда он возглавил внешнеполитическое ведомство Италии.
Столь оперативно разрешив правительственный кризис, власть и оппозиция руководствовались, по всей видимости, принципом сбережения сил, необходимых для политических баталий ближайшего будущего. Впрочем, одна из них уже обозначилась на итальянском политическом горизонте: в числе неотложных вопросов повестки дня значится реформа избирательной системы, уже третья за последние два с лишним десятилетия. Итальянским законодателям пока не удаётся найти оптимальный баланс между мажоритарностью и пропорциональностью — двумя основополагающими принципами, на одном из которых или на их сочетании и должна покоиться избирательная система. Предыдущие наработки законодательства в этой области и опыт их применения вызывают обоснованные сомнения относительно их пригодности, поскольку исходили из факта существования в Италии двухполюсной партийно-политической системы. Между тем за последние и буквально считанные годы к двум уже существующим полюсам — левоцентристскому и правоцентристскому — добавился третий, представленный «пятизвёздочниками», популистской партией-движением, стремительно набирающий политический вес и поддержку избирателей.
Весьма примечательно, что с инициативой реформы избирательного права на её нынешнем витке выступил сам Ренци, только что вроде бы обещавший в случае своего поражения на референдуме по конституционной реформе и вовсе уйти из публичной политики. Это может означать, что политический проект реформирования Первой республики в Италии отнюдь не сдан в архив как нечто несостоявшееся, а, наоборот, будет определять диалектику политической борьбы в стране в обозримой перспективе.