Верховный Главнокомандующий глазами лётного военачальника

Верховный Главнокомандующий глазами лётного военачальника

№142 (30929) 20—23 декабря 2019 года
4 полоса
Автор: Анатолий СЕРГИЕНКО, подполковник в отставке, кандидат исторических наук. г. Белгород.

Окончание.

Начало в номерах за 6—9 декабря и 13—16 декабря.

ПОСЛЕ завершения битвы под Москвой перед дивизией, которой командовал А.Е. Голованов, стали вырисовываться всё новые и новые боевые задачи. Они касались главным образом полётов в глубокий тыл врага для нанесения бомбардировочных ударов по его военно-промышленным объектам, для разбрасывания листовок, оказания помощи партизанам и доставки за линию фронта разведывательно-диверсионных групп. Однако для выполнения этих задач возможностей дивизии было явно недостаточно. И у А.Е. Голованова, и у Верховного Главнокомандующего, независимо друг от друга, зрели мысли о создании более мощного бомбардировочного кулака.

«При одном из очередных посещений Ставки я доложил Сталину о проделанной дивизией работе и, закончив доклад, ожидал, что сейчас будет поставлена новая задача. Сталин, не торопясь, ходил по кабинету, покуривая трубку.

— Скажите, — подойдя ко мне, спросил он, — вы больше ничего не надумали о возможностях расширения вашей деятельности?

Без всяких обиняков рассказал я Сталину всё, о чём думал. Говорить мне с ним было легко, так как он, как я уже упоминал раньше, никогда не прерывал человека, излагающего свои мысли по интересующему его вопросу».

У Верховного Главнокомандующего была весьма оригинальная манера назначать людей на должность. А.Е. Голованов испытал это на себе.

По вопросу создания АДД у И.В. Сталина с ним было несколько бесед. Александр Евгеньевич всё больше и больше убеждался, что идея её создания овладела им давно. Выслушав в ходе нескольких встреч мнение А.Е. Голованова по этому вопросу, И.В. Сталин спросил:

« — Ну как, вы не возражаете, если мы немного поправим и расширим ваши же соображения?

— Возразить тут, товарищ Сталин, нечему. Но как практически всё это осуществить, над этим нужно как следует подумать. Так сразу всего не решишь, — ответил я.

— Серьёзные вопросы никогда сразу не решаются, — последовал ответ. — Будет издано специальное постановление о создании АДД, в составлении его и вы примете участие. Что же касается специальных авиационных вопросов, то вы по ним и внесёте свои предложения.

— Тогда разрешите мне встретиться с лицом, которое встанет во главе этого дела. Я доложу ему все соображения, которые у меня имеются, и, если он будет согласен, внесём вам на утверждение.

— А мы с этим лицом и ведём сейчас разговоры, — услышал я в ответ.

— Вы имеете в виду меня, товарищ Сталин?! — изумившись, спросил я.

— Да, именно вас».

Вполне естественно, А.Е. Голованов был ошеломлён таким поворотом дела. И.В. Сталин ставил его на полк, через два месяца после начала войны доверил командовать дивизией. Александр Евгеньевич никогда не возражал, осознавая, что с порученными ему делами он в состоянии справиться. Но тут новый род авиации, да ещё подчинённый непосредственно Ставке. Хватит ли знаний, опыта и сил? Было над чем задуматься.

— Разрешите, товарищ Сталин, подумать, — после длительного молчания сказал я.

«— Боитесь? — Сталин как будто читал мои мысли.

Я вспыхнул, почувствовал, как кровь бросилась в лицо.

— Я никогда не был трусом, товарищ Сталин!

— Это нам давно известно, — последовал спокойный ответ. Но нужно уметь держать себя в руках. Мы за вас подумали, и время на это вам тратить нечего. Вы лучше подумайте над тем, как всё это практически осуществить. Не торопитесь, посоветуйтесь, с кем найдёте нужным, и через пару дней дайте свои соображения».

Так А.Е. Голованов стал командующим АДД. Оценив профессиональные и организаторские способности командира дивизии, его исполнительность, И.В. Сталин не предлагал ему новую должность, не спрашивал, согласен он или нет, сумеет ли выполнить новые для него обязанности. «Мы за вас подумали» — в этой фразе и несостоявшееся предложение, и неофициальное назначение.

«У Сталина можно было столкнуться с любым вопросом, конечно, входящим в круг ваших обязанностей и вашей компетенции, и вы обязаны были дать исчерпывающий ответ. Если вы оказались не готовы к ответу, вам давали время уточнить необходимые цифры, факты, даты, детали по телефону прямо из приёмной. Если же оказывалось, что вы затрудняетесь ответить по основным вопросам вашей деятельности, касающимся боевой работы подчинённых вам частей и соединений, материальной части, командного состава и так далее, которые вы обязаны знать по занимаемой должности, вам прямо говорили, что вы не занимаетесь своим делом, не знаете его и, если так пойдёт дальше, делать вам на этом посту нечего. Так, незнание обстановки, возможностей своих войск и противника показал Маршал Советского Союза Г.И. Кулик, разжалованный в 1942 году до звания генерал-майора».

«Контроль за исполнением даваемых поручений был абсолютен. Каждый знал, что его обязательно спросят, и не раз, о том, как выполняется полученное задание. Выполнение различных постановлений и решений начинали немедленно, не ожидая их оформления. Дорожили каждым часом, зная, что никаких скидок на всякие там обстоятельства не будет. Все вопросы обсуждались предварительно, исполнитель, как правило, присутствовал здесь же».

«На мой взгляд, характерной чертой Сталина была его поразительная требовательность к себе и другим… Каждый также знал, что ответит сполна, несмотря ни на какие заслуги, если он мог что-либо сделать, но не сделал. Всяческие отговорки, которые у нас, к сожалению, всегда находятся, для Сталина не имели никакого значения. Если же человек в чём-то ошибся, но пришёл и сам сказал прямо обо всём, как бы тяжелы ни были последствия ошибки, никогда за этим не следовало наказание. Но горе было тому, кто брался что-то сделать и не делал, а пускался во всякого рода объяснения. Такой человек сразу лишался своего поста. Болтунов Сталин не терпел. Не раз слышал я от него, что человек, который не держит своего слова, не имеет лица. О таких людях он говорил с презрением. И, наоборот, хозяева своего слова пользовались его уважением. Он заботился о них, заботился об их семьях, хотя никогда об этом не говорил и этого не подчёркивал. Он мог работать круглые сутки и требовал работы от других. Кто выдерживал, тот работал. Кто не выдерживал — уходил».

«Работоспособность Сталина во время войны была феноменальная, а ведь он уже был не молодым человеком, ему было за шестьдесят. Память у него была редкостная, познания в любой области, с которой он соприкасался, удивительны. Я, лётчик, во время войны считал себя вполне грамотным человеком во всём, что касается авиации, и должен сказать, что, разговаривая со Сталиным по специальным авиационным вопросам, каждый раз видел перед собой собеседника, который хорошо разбирался в них, не хуже меня. Такое же чувство испытывали и другие товарищи, с которыми приходилось беседовать на эту тему — артиллеристы, танкисты, работники промышленности, конструкторы.

Так, например, Н.Н. Воронов, впоследствии Главный маршал артиллерии, являлся к Сталину с записной книжкой… Докладывая, он предварительно заглядывал в эту книжку, однако не раз бывали случаи, когда Верховный Главнокомандующий, зная все эти данные на память, поправлял его, и Николаю Николаевичу приходилось извиняться».

«У Сталина была какая-то удивительная способность находить слабые места в любом деле… Я видел Сталина и общался с ним не один день и не один год и должен сказать, что всё в его поведении было естественно. Иной раз я спорил с ним, доказывая своё, а спустя некоторое время, пусть через год, через два, убеждался: да, он тогда был прав, а не я. Сталин давал мне возможность самому убедиться в ошибочности своих заключений, и я бы сказал, что такой метод педагогики был весьма эффективен».

«Слово Верховного Главнокомандующего было нерушимо. Обсудив с ним тот или иной вопрос, вы смело выполняли порученное дело. Никому и в голову не могло прийти, что ему потом скажут: мол, ты не так понял. А решались, как известно, вопросы огромной важности. Словесно же, то есть в устной форме, отдавались распоряжения о боевых вылетах, объектах бомбометания, боевых порядках и так далее, которые потом оформлялись боевыми приказами. И я не помню случая, чтобы кто-то что-то перепутал или выполнил не так, как нужно. Ответственность за порученное дело была столь высока, что чёткость и точность выполнения были обеспечены. Я видел точность Сталина даже в мелочах. Если вы поставили перед ним те или иные вопросы и он сказал, что подумает и позвонит вам, можете не сомневаться: пройдёт час, день, неделя, но звонок последует, и вы получите ответ.

Как-то на первых порах, ещё не зная стиля работы Сталина, я напомнил ему о необходимости рассмотреть вопрос о целесообразности применения дизелей для дальних полётов…

— Вы мне об этом уже говорили, — несколько удивлённо ответил Сталин, — и я обещал вам этот вопрос рассмотреть. Имейте терпение. Есть более важные дела.

Прошло довольно много времени, и я собирался ещё раз напомнить, но при очередном разговоре по телефону Сталин сказал:

— Приезжайте, дошла очередь и до ваших дизелей».

«… Я довольно скоро увидел, что Сталин не любит многословия, требует краткого изложения самой сути дела. Длинных речей он терпеть не мог и сам таких речей никогда не произносил. Его замечания или высказывания были предельно кратки, абсолютно ясны. Бумаги он читал с карандашом в руках, исправлял орфографические ошибки, ставил знаки препинания, а бумаги «особо выдаю-щиеся» отправлял назад автору. Мы каждый день представляли в Ставку боевое донесение о нашей деятельности и, прежде чем подписать их, по нескольку раз читали, а словарь Ушакова был у нас настольной книгой».

«Письменные документы, подлежащие опубликованию в виде постановлений, решений, отрабатывались с особой тщательностью, по многу раз обсуждались и лишь после многократных чтений, поправок, критических замечаний отпечатывались начисто и подписывались. Сталин по поводу таких документов говорил: «Думай день, мало — неделю, мало — месяц, мало — год. Но, подумав и издав, не вздумай отменять».

Если вы обратите внимание на документы, которые подписывались в то время, увидите, что Сталин, хотя и являлся главой правительства и Генеральным секретарём ЦК нашей партии, в зависимости от содержания документа скромно довольствовался иногда и третьим местом, ставя свою подпись под ним».

«Слово «я» в деловом лексиконе Сталина отсутствовало. Этим словом он пользовался, лишь рассказывая лично о себе. Таких выражений, как «я дал указание», «я решил» и тому подобное, вообще не существовало, хотя все мы знаем, какой вес имел Сталин и что именно он, а не кто другой, в те времена мог изъясняться от первого лица. Везде и всегда у него было «мы».

«Мне запомнилась характерная особенность в обращении к Верховному Главнокомандующему. Я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь обращался к нему, называя его воинское звание или должность. Обращаясь, все говорили: «Товарищ Сталин». Эти слова всегда произносились и в ответах на его вопросы. Отвечавшие говорили: «Да, товарищ Сталин», «Могу, товарищ Сталин», «Нет, товарищ Сталин»… Мне пришлось слышать, как один из присутствующих назвал Верховного Главнокомандующего по имени и отчеству, подчёркивая тем самым своё стремление быть более близким к нему, нежели другие. Сталин ничего, конечно, не сказал по этому поводу. Но своё явное недовольство весьма убедительно выразил жестом и мимикой. Документы, письма и другие деловые бумаги, направлявшиеся ему, как правило, имели короткий адрес: «ЦК ВКП(б). Товарищу Сталину».

О стиле работы Верховного Главнокомандующего можно судить по факту, свидетелем которого оказался А.Е. Голованов. В апреле 1942 года И.В. Сталин позвонил ему и спросил, все ли готовые самолёты для АДД забираются с заводов? Командующий уточнил эти сведения у главного инженера И.В. Маркова и по телефону доложил в Кремль, что непринятых самолётов на заводских аэродромах нет. И.В. Сталин попросил А.Е. Голованова приехать.

В кабинете он застал командующего ВВС генерала П.Ф. Жигарева, который доказывал Верховному, что на заводских аэродромах стоит 700 самолётов, непринятых по причине различных дефектов. При этом он сказал, что нарком авиапромышленности А.И. Шахурин, доказывая, что они не взяты по причине отсутствия лётчиков, ему, И.В. Сталину, врёт. Вызвали А.И. Шахурина. Услышав из уст И.В. Сталина мнение П.Ф. Жигарева, он сказал, что это неправда.

« — Вот видите, как получается: Шахурин говорит, что есть самолёты, но нет лётчиков, а Жигарев говорит, что есть лётчики, но нет самолётов. Понимаете ли вы оба, что семьсот самолётов — это не семь самолётов? Вы же знаете, что фронт нуждается в них, а тут целая армия. Что же мы будем делать, кому из вас верить? — спросил Сталин.

Воцарилось молчание. Я с любопытством и изумлением следил за происходящим разговором: неужели это правда, что целых семьсот самолётов стоят на аэродромах заводов, пусть даже не готовых к бою или из-за отсутствия лётчиков? О таком количестве самолётов, находящихся на аэродромах заводов, мне слышать не приходилось. Я смотрел то на Шахурина, то на Жигарева. Кто же из них прав?»

Дальнейшие события развивались следующим образом. На новое утверждение П.Ф. Жигарева, что находящиеся на заводах самолёты по дефектам не готовы, А.И. Шахурин предложил немедленно связаться с директорами заводов и уточнить эти сведения. Организация связи в Ставке была отличной. Через небольшой промежуток времени со всех заводов поступили телеграммы. За это время в Кремль был вызван генерал Н.П. Селезнёв, ведавший заказами на заводах. Посчитали все сведения, получилось, что на заводах стоит семьсот самолётов. Выяснилась и причина: нет экипажей для их перегонки.

«Все присутствующие, в том числе и Сталин, замерли и стояли неподвижно… Никто, даже Шахурин, оказавшийся правым, не посмел продолжить разговор… Случай был беспрецедентным. Что-то сейчас будет? Я взглянул на Сталина. Он был бледен и смотрел широко открытыми глазами на Жигарева, видимо, с трудом осмысливая происшедшее. Чувствовалось, его ошеломило не то, почему такое огромное число самолётов находится до сих пор ещё не на фронте, что ему было известно, не установлены были лишь причины, а та убеждённость и уверенность, с которой генерал говорил неправду. Наконец, лицо Сталина порозовело, было видно, что он взял себя в руки. Обратившись к А.И. Шахурину и Н.П. Селезнёву, он поблагодарил их и распрощался. Я хотел последовать их примеру, но Сталин жестом остановил меня. Он медленно подошёл к генералу. Рука его стала подниматься. «Неужели ударит?» — мелькнула у меня мысль.

— Подлец! — с выражением глубочайшего презрения сказал Сталин и опустил руку. — Вон!

Быстрота, с которой удалился Павел Фёдорович, видимо, соответствовала его состоянию. Мы остались вдвоём. Сталин долго и молчаливо ходил по кабинету. Глядя на него, думал и я. Какую волю и самообладание надо иметь, как умел держать себя в руках этот изумительный человек, которого с каждым днём узнавал я всё больше и больше. Зачем он позвал меня и заставил присутствовать при только что происшедшем? Давал мне предметный урок? Может быть! Такие вещи остаются в памяти на всю жизнь…

— Вот и повоюй и поработай с таким человеком. Не знает даже, что творится в его же епархии! — наконец заговорил Сталин, прервав ход моих мыслей».

Весной 1942 года в Ставке обсуждался вопрос, связанный с обеспечением безопасности проводки морских караванов судов союзников из Англии в северные порты Советского Союза Мурманск и Архангельск. Суть проблемы заключалась в том, что немецкая авиация, базирующаяся на аэродромах Норвегии и Финляндии (Лаксельвен, Хебугтен, Луостари, Киркинес) встречала караваны в открытом море и бомбардированием топила суда. Потери были значительными, Красная Армия недополучала необходимую технику и вооружение. Союзники обратились к И.В. Сталину с просьбой организовать противодействие авиации противника.

Вызванный в Кремль А.Е. Голованов застал у Верховного Главнокомандующего наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова, командующего ВВС А.А. Новикова, командующего военно-морской авиацией С.Ф. Жаворонкова, В.М. Молотова, Г.М. Маленкова и других членов Ставки. Введя Александра Евгеньевича в курс дела, И.В. Сталин сказал, что есть такое мнение: для нанесения ударов по аэродромам противника привлечь тяжёлые самолёты АДД. Речь шла о ТБ-3 и ТБ-7. Все подробности этого задания он предложил обсудить с Г.М. Маленковым и В.М. Молотовым тут же, в соседней комнате.

Проанализировав все данные, которые представил Г.М. Маленков, А.Е. Голованов стал возражать против привлечений тяжёлых самолётов к этой операции. Г.М. Маленков заметил, что вопрос практически решён и осталось только подумать, как выполнить это решение. Своё мнение командующий АДД доложил И.В. Сталину, когда все они вернулись в его кабинет.

«Войдя к Сталину и встретив его вопрошающий взгляд, я сразу доложил, что названные аэродромы не могут принять тяжёлые самолёты.

— Вы что, шутите? — спросил Сталин. — Товарищи же говорят, что предложенные аэродромы годны для этих самолётов!

— Аэродромы, товарищ Сталин, для этих самолётов непригодны, — ответил я.

Все молчали.

— Вы хотите, чтобы караваны судов дошли до нас?

— Хочу, товарищ Сталин.

— Так в чём же дело?

— Дело в том, что на предложенные аэродромы такие самолёты сесть не могут, не смогут также с них и взлететь…

— Мы видим, вы просто не желаете бить фашистов? — услышал я.

Разговор принимал нехороший оборот. Таким тоном Сталин со мной ещё ни разу не разговаривал».

А.Е. Голованов умел отстаивать свою точку зрения, невзирая на то, перед кем это надо было делать. Он сказал Верховному Главнокомандующему, что готов первым полететь на указанный аэродром сам, разбить при посадке машину, но он не вправе посылать людей на верную гибель. Возникла весьма напряжённая обстановка. Кто-то, не проконсультировавшись с командующим АДД, решил, что борьбу с авиацией противника на аэродромах Норвегии и Финляндии могут вести тяжёлые самолёты. Кто-то эту идею преподнёс И.В. Сталину. Вопрос, казалось бы, не вызывающий каких-либо сомнений, сам по себе уже решён. Но тут А.Е. Голованов со своим мнением. Что делать? Или заставить командующего привлечь к предстоящей воздушной операции тяжёлые самолёты, или отказаться от этой непродуманной идеи. Или прислушаться к мнению человека, который стоит во главе этого дела, хорошо его знает и за него отвечает. Но тогда будет подмочен авторитет автора идеи, да и сам Верховный Главнокомандующий, сказавший об этом, как о уже решённом деле, будет выглядеть так, что и он допустил ошибку. Или приказал — и с плеч долой. Не амбиции вождя, а мнение подчинённого взяло верх.

«Ни к кому не обращаясь, Сталин сказал:

— Что же мы будем делать?

Ответа не последовало…

— Вы сами можете что-либо предложить? — услышал я голос Сталина, обращённый ко мне.

— Мне не совсем понятно, товарищ Сталин, почему всё упёрлось в тяжёлые самолёты.

— У вас есть другие предложения? — спросил он.

— Я считаю, что поставленную задачу вполне можно решить самолётами Ил-4…

— Вы убеждены, что Ил-4 выполнят поставленную задачу?

— Да, убеждён. Они выполнят её лучше, чем тяжёлые самолёты.

— Вы берёте на себя ответственность за это дело?

— Да, беру!

— Ну что же, тогда давайте так и решим, — заключил Сталин.

Ни единого возражения присутствующими не было высказано. Так закончился столь неприятно начатый разговор, предотвративший неоправданные потери».

Для борьбы с авиацией противника на аэродромах Норвегии и Финляндии решением Ставки была привлечена 36-я авиадивизия АДД, вооружённая самолётами Ил-4. Дважды в 1942 году из её состава выделялась оперативная группа в составе наиболее подготовленных экипажей для выполнения этой ответственной задачи. В третий раз оперативная группа была создана в 1943 году, когда на базе дивизии развернули 8-й авиакорпус. Все три раза экипажи на самолётах Ил-4 выполняли правительственное задание весьма успешно. Активность немецкой авиации в деле противодействия проводке караванов резко снизилась, количество потерянных кораблей и грузов значительно уменьшилось, жизни многих английских моряков были спасены.

«Применение самолётов Ил-4 для уничтожения авиации противника на его аэродромах полностью себя оправдало. Нужно сказать, что Сталин в дальнейшем не раз вспоминал происшедший в период подготовки этой операции эпизод. Когда впоследствии командование АДД высказывало свои соображения по тому или иному вопросу, нас всегда внимательно выслушивали в Ставке, и эпизодов, подобных приведённому, не было. Когда же наше мнение противоречило другим предложениям, Сталин спрашивал, будет ли выполнено задание, и, получив утвердительный ответ, всегда соглашался с нашим мнением».

Как бы подтверждая свой вывод, А.Е. Голованов описал ещё один аналогичный случай, который произошёл буквально через пару месяцев, в июне 1942 года. В середине этого месяца командующий получил задание Ставки — наиболее подготовленными экипажами АДД нанести удар по Берлину. Выбранное время года было явно неудачным. Июнь — это месяц, когда ночи короче воробьиного клюва. А.Е. Голованов поручил начальникам служб произвести тщательные расчёты на тему: смогут ли экипажи выполнить задание и вернуться на свои аэродромы с минимальными потерями. Расчёты показали, что экипажи задание выполнить смогут, но возвращаться от цели будут уже в светлое время суток и, без всякого сомнения, подвергнутся атакам со стороны немецких истребителей. Потери могут быть большими.

С этими расчётами и этим мнением А.Е. Голованов прибыл в Ставку. У И.В. Сталина восхищения они не вызвали. Более того, он выразил большое недовольство такой постановкой вопроса. У Александра Евгеньевича сложилось впечатление, что запланированный удар АДД по Берлину по неизвестным ему причинам Верховному Главнокомандующему был крайне нужен. Сталин вызвал специалистов из ВВС и Гидрометеослужбы и дал задание проверить расчёты, проведённые штабом АДД. Они оказались верными.

«Теперь нужно было принимать решение: подтвердить отданное раньше распоряжение или согласиться с внесённым предложением и отложить выполнение поставленной задачи на более позднее время.

Сталин по своему обыкновению прохаживался по кабинету и размышлял. А подумать было над чем. Ясно, что по каким-то ему одному известным причинам нужно было нанести удар по Берлину. Возможно, он дал по этому поводу какое-то обещание союзникам, а свои обещания, как известно, он всегда выполнял. Выслушав же наши доводы, Сталин не торопился с решением.

Общаясь со Сталиным, я уже давно заметил, логичное, короткое и ясное изложение того или иного вопроса производило на него определённое впечатление, я бы даже сказал — влияние. И логики, и ясности в доложенных соображениях было достаточно для того, чтобы отчётливо представить себе создавшееся положение.

— Когда вы считаете возможным возобновить полёты на Берлин? — наконец спросил он.

Я назвал месяц и число.

— Это точно?

— Совершенно точно, товарищ Сталин, если не помешает погода.

Походив ещё немного, Сталин сказал:

— Ничего не поделаешь, придётся с вами согласиться.

Разговор был окончен.

Чтобы завершить разговор об этом эпизоде, должен сказать, что ровно в полночь названного мною в качестве возможного для бомбардирования Берлина числа позвонил Сталин. Поздоровавшись, он спросил, не забыл ли я, какое сегодня число. И, услышав, что группа самолётов в такое-то время вылетела на выполнение задания, полученного нами в июне, и через несколько минут начнётся бомбёжка Берлина, он пожелал нашим лётчикам удачи.

Контролировать исполнение принятых решений или отдельных распоряжений — было у Сталина правилом. Спрос за их выполнение был всегда строг».

О грязи на могиле вождя и ветре истории

В государственной деятельности И.В. Сталина авиация занимала особое место. На её хозяйственные и военные возможности он обратил внимание ещё в период Гражданской войны. Развитие этого вида передвижения и общения в годы социалистического строительства стало для него приоритетным делом, а лётчики и авиаконструкторы — людьми героической профессии. Именно благодаря И.В. Сталину в тридцатые годы минувшего столетия наша страна стала одной из ведущих авиационных держав мира. Авиационные рекорды высоты, скорости и дальности, воздушные парады, волнующие встречи лётчиков, первые Герои Советского Союза, введение праздника Дня авиации — примечательные черты того времени. Без всякого сомнения, можно сказать, что советская авиация — детище И.В. Сталина.

Но вот что интересно на этом фоне: увлекаясь авиационным делом, И.В. Сталин совершил в качестве пассажира всего один полёт за всю свою жизнь. Это случилось в конце ноября 1943 года, когда назрела встреча руководителей трёх великих держав — И.В. Сталина, Ф. Рузвельта и У. Черчилля. Она, как известно, проходила в Тегеране, куда «только самолётом можно долететь». Боялся? Возможно. Однако однозначного ответа на этот вопрос нет. Здесь скорее другое.

В период бурного и массового своего развития авиацию страны преследовали частые аварии и катастрофы. После гибели нескольких высокопоставленных деятелей партии и государства последовало решение Политбюро ЦК ВКП(б) о категорическом запрете руководящим работникам высокого ранга летать на самолётах. Нарушавших этот запрет ожидало партийное наказание. Как известно, его схлопотал А.И. Микоян. И.В. Сталин был человеком законопослушным и решение Политбюро исполнял категорически. Но нет правил без исключения. Таким исключением стал полёт в столицу Ирана.

Из Баку в Тегеран и обратно И.В. Сталин летел на самолёте, который пилотировал командир авиадивизии особого назначения полковник В.Г. Грачёв. За штурвалом второго, транспортного самолёта находился командующий АДД. Через несколько дней после возвращения из Тегерана А.Е. Голованов был вызван И.В. Сталиным на дачу. Мысль, высказанная И.В. Сталиным А.Е. Голованову, стала через несколько лет не только пророческой, но и своеобразным водоразделом большой политики — борьбы части общества за чистоту имени И.В. Сталина и его дел от того мусора, который стали таскать на его могилу враги социализма. Александр Евгеньевич писал:

«5 или 6 декабря мне позвонил Сталин и попросил приехать к нему на дачу. Явившись туда, я увидел, что ходит он в накинутой на плечи шинели. Был он один. Поздоровавшись, Верховный сказал, что, видимо, простудился и опасается, как бы не заболеть воспалением лёгких, ибо всегда тяжело переносит это заболевание. Походив немного, он неожиданно заговорил о себе.

— Я знаю, — начал он, — что, когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. — И, походив немного, продолжал: — Но я уверен, что ветер истории всё это развеет...

Нужно сказать прямо, я был удивлён. В то время мне, да, думаю, не только мне, не представлялось вероятным, что кто-либо может сказать о Сталине плохое. Во время войны всё связывалось с его именем, и это имело явно видимые основания. Первоначальные успехи немцев были локализованы. Гитлеровские армии были разбиты под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге. Мы одерживали победы одну за другой, монолитность армии и народа была очевидна, и стремление стереть врага с лица земли было единодушно. Чётко и бесперебойно работала вся машина государства. При игре оркестра без дирижёра, а в понятии управления государством — без твёрдого руководства, государственная машина так работать, естественно, не могла бы. Чёткая работа этой машины также всегда связывалась с его именем».

Пусть сильнее дует ветер истории! Пусть книга Главного маршала авиации, командующего Авиацией дальнего действия Александра Евгеньевича Голованова помогает и далее правдивому освещению истории Советской страны и деятельности её вождя — Генералиссимуса Советского Союза Иосифа Виссарионовича Сталина.

Просмотров: 893

Другие статьи номера

Дорога вела в город Гори

Ровно семьдесят лет назад я, восьмилетний мальчишка, был свидетелем, как отмечал народ 70-летие вождя у его родного дома в городе Гори Грузинской ССР.

21 ДЕКАБРЯ 1949 ГОДА на тбилисском автопредприятии, которым руководил мой отец, стихийно возник митинг. Рабочие решили послать самых достойных, в первую очередь фронтовиков, в город Гори, чтобы поклониться скромному домику, в котором родился Иосиф Виссарионович. Многие взяли с собой жён и детей. Отец взял нас с мамой.

Ядерная дубинка на Тихом океане
Ситуация на Корейском полуострове опять обострилась. Причиной стало нежелание США идти на равноправный диалог с КНДР. Региональную безопасность подрывает и воинственный настрой руководства Японии, которое допускает возможность разработки ядерного оружия.
Предпочтение — аюрведе
На одного государственного врача в Индии приходится 10926 человек, в то время как соотношение, рекомендуемое Всемирной организацией здравоохранения, не превышает одной тысячи пациентов. Об этом сообщило информагентство «Регнум» со ссылкой на индийское новостное издание «Амар уджала».
Пульс планеты
ВАШИНГТОН. Палата представителей конгресса США, где большинство принадлежит демократам, проголосовала за объявление импичмента нынешнему главе Белого дома Дональду Трампу, утвердив оба пункта обвинения: злоупотребление президентскими полномочиями, касающееся вмешательства в дела третьих стран, и препятствование расследованию, которое в рамках процедуры импичмента вели шесть комитетов нижней палаты американского парламента. Теперь обвинения рассмотрит сенат, но уже в рамках судебного процесса под председательством главы высшей юридической инстанции США, где члены верхней палаты будут присяжными. Им-то и предстоит вынести окончательный вердикт о виновности Трампа, для чего требуется одобрение решения двумя третями голосов, которых у демократов в сенате, контролируемом республиканцами, нет, посему итог разбирательства известен заранее.
На русские программы денег нет
НЕДАВНО Ивар Аболиньш, избранный руководителем Национального Совета по электронным средствам массовой информации, настроен резко против финансирования из бюджета программ на русском языке, сообщает интернет-портал mixnews.lv. Вот что он заявил на днях: «Я категорически против того, чтобы государственные средства тратились на программы на русском языке. Как раз наоборот: нам надо укреплять подачу местной информации именно на латышском языке».
Верны экологии даже в гробу

Страстные борцы с климатическими изменениями отныне смогут продолжить своё правое дело и после обретения вечного покоя. Специально для тех, кто даже в загробной жизни жаждет остаться верным защитником экологии, под Парижем открылось «зелёное кладбище».

ВЛАСТИ города Иври-сюр-Сен выделили более 1500 квадратных метров земли под могилы с низким содержанием углерода, без применения материалов, содержащих химические вещества. Вместо бетонных надгробий имя усопшего будут писать на деревянной табличке.

В Польше учат бить «Уродца»
ШОКОВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ в польском секторе интернета, пишет газета «Речь Посполита», произвело сообщение о поступившей в эти предновогодние дни на прилавки магазинов игрушке под названием «Бжыдаль» («Уродец»), которую польский производитель Epee предлагает для детей от… трёх лет. Есть и соответствующая инструкция: как написано на упаковке, «Уродца» можно бить, швырять, пинать…
Белорусский пример
В Минске на днях была включена новогодняя иллюминация. Общая длина задействованных воздушных и кабельных линий составила около 108 километров; установлено более 4600 гирлянд, почти 1500 световых мотивов и 227 световых конструкций. На улицах белорусской столицы, информирует БЕЛТА, зажглись огни больших поздравительных надписей, символических подарочных коробок и почти двух десятков искусственных елей.
Советское наследие покоя не даёт

Практически любые решения и действия, инициированные киевским режимом за последние пять лет, только усугубляют раскол страны. Прежде всего это касается языка, религии, памятных дат, различных переименований и сноса памятников.

ВЛАСТИ могут с гордостью констатировать, что на последнем направлении достигнуты самые впечатляющие «успехи».
Качество жизни в Синьцзян-Уйгурском автономном районе улучшилось
К настоящему времени все обучающиеся, вовлечённые в образовательные и учебные программы по общеупотребительному устному и письменному китайскому языку, юридическим знаниям, профессиональным навыкам и дерадикализации в центрах профессионального образования и подготовки в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР, Северо-Западный Китай), завершили учёбу, сообщил председатель правительства СУАР Шохрат Закир. При оказанной властями помощи они получили стабильную работу, улучшили качество жизни и стали счастливо жить, сказал он на пресс-конференции в Пекине.
Все статьи номера