«Хорошая песня создаётся и живёт по большим законам искусства»

Композитору, народному артисту РСФСР, заслуженному деятелю искусств РСФСР, кавалеру ордена Красной Звезды Евгению Жарковскому, 120-летие со дня рождения которого приходится на 12 ноября текущего года, посчастливилось прожить большую, содержательную и интересную жизнь. Продолжительный творческий путь он прошёл и в музыкальном искусстве. Путь, на котором у него была большая и светлая любовь к песне, к Военно-Морскому Флоту СССР, североморцам, тихоокеанцам, черноморцам, людям сильным, мужественным, решительным, неколебимым, с которыми он долгие годы дружил. О них и на их стихи он писал музыку. А ещё была любовь к оперетте, коих им было создано восемь, к кинематографу, к музыке фортепианной и многим музыкальным жанрам, к людям, к детям, к пионерии, к жизни, наконец.

  Песня в творчестве уроженца Киева, выпускника Киевского музыкального техникума (учился у В.В. Пухальского и Б.Н. Лятошинского), Ленинградской консерватории (по классу фортепиано занимался у Л.В. Николаева, а по классу композиции у М.А. Юдина и Ю.Н. Тюлина), начинавшего свой путь в музыке пианистом, а затем руководителем Ансамбля песни Ленинградского дома Красной Армии, занимала особое место. И относился к ней Евгений Эммануилович почти что трепетно, с большой любовью, несмотря на то, что писал песни зачастую вовсе не романтические, и уж тем более не мелодраматические, а глубокие, серьёзные, лишённые легкомыслия.

Потому-то в своей книге «Люди и песни», изданной в 1978 году во всесоюзном издательстве «Советский композитор», Жарковский чётко и определённо заявлял: «Мне нередко приходилось убеждаться в том, что моя почти полувековая работа над песней — это не только любимая работа, но и та, вероятно, главная сторона моей жизни и деятельности, которой «до всего — дело»: до большого и малого, до общего и личного, до радостного и грустного… Притом песня — не только спутница жизни, но и чуткий «датчик» всех её поворотов и завихрений, отражающий в своём каком-то особом «четвёртом измерении» сокровенный сплав личного и общественного. Одним словом, песня — дело серьёзное! Начать с утверждения, что песня — наиболее массовый, демократический, любимый народом жанр, это значит сказать вроде и много, и почти ничего по существу. Хотя бы потому, что любить песню можно по-разному…

Я уверен, что хорошая песня создаётся и живёт по большим законам искусства, равно обязательным для всех без исключения музыкальных жанров…»

Да, «любить песню можно по-разному», совершенно разными, непохожими они по сути и являются. Но каково их назначение? Что в них закладывают авторы? Почему одна берёт за душу, а другая, раз услышанная, тут же забывается? «Меня пугает многолетний эстрадный крен в песне, хотя я не противник эстрады… но следует бороться за настоящие песни, за уважение к жанру, которому мы посвятили свою жизнь», — подчёркивал композитор в своём выступлении на совещании Всесоюзной комиссии массовых жанров Союза композиторов, прошедшем летом 1972 года в Москве. Кстати, на том совещании в основном докладе, с которым выступала секретарь правления СК СССР А. Пахмутова, Жарковский был отмечен как композитор, удачно работавший по разработке гражданской темы. И в числе прочих заметных произведений советских композиторов, отличившихся в создании гражданственных песен, Александра Николаевна тогда назвала его песню «Женька».

Что касается отношения к эстраде, на которой произведения композитора звучали ещё в довоенные годы в исполнении Леонида Утёсова (песни «Баллада о неизвестном моряке», «Счастливая станица» на слова В. Винникова, «Бубенцы звенят, играют» и «Десять дочерей» на слова Л. Квитко) и Эдит Утёсовой, то о ней у Жарковского имелось вполне сложившееся представление: «Я сторонник самой большой широты вкусового подхода к различным манерам пения, — отмечал Евгений Эммануилович в одном из интервью. — Но при этом исхожу из того, что голос, вокал был и всегда останется главным оружием певца, а красота тембра и умелое владение голосом, способным раскрыть любое движение души, любой оттенок чувства, всегда будут волновать и восхищать слушателя…

Да, советская песенная эстрада вправе гордиться… большими мастерами… Когда во время выступлений Леонид Утёсов говорил публике, что он поёт не голосом, а сердцем, — слушатели всегда понимали его. И он, и неувядаемая Клавдия Шульженко являют нам примеры ярчайшего проявления личности и неповторимой индивидуальности своего искусства. При этом за порогом их исполнительской «кухни» остаются столь элементарные условия, как высокая музыкальность, безупречная чистота интонации, естественная и необычайно свободная подача слова, вдохновенное раскрытие драматургического мира в каждой песне.

Вот из каких весомых и серьёзных компонентов складывается истинное мастерство эстрадного певца, где уже как бы «сверхзадачей» (по терминологии Станиславского) становится полное раскрытие богатства личности самого артиста.

Я умышленно всё это здесь подчёркиваю, дабы не представлялось кому-нибудь эстрадное пение делом несложным, легко доступным, не требующим постоянного совершенствования и беззаветного служения искусству.

Говоря о наших лучших певцах эстрады… с радостью вижу чудесное и растущее день ото дня искусство таких исполнителей советской песни, как М. Кристалинская, В. Толкунова, О. Воронец, Г. Чохели, В. Трошин, Л. Лещенко и многие другие».

Жарковский был творцом действительно взыскательным, требовательным к себе и другим участникам творческого процесса, и уже хотя бы потому, что за плечами имел опыт участия в Великой Отечественной войне, о котором никогда не забывал и всегда гордился.

Молодой композитор (после окончания в 1934 году Ленинградской консерватории Евгений Эммануилович успеет написать одноактную комическую оперу «Пожар», оперетту «Её герой», ряд камерных произведений и проявить себя в качестве пианиста с незаурядными данными, позволявшими ему выступать в камерных ансамблях и аккомпанировать многим певцам) в 1941 году, отказавшись от брони, уйдёт добровольцем на фронт. Среди моряков Северного флота окрепнет и закалится его песенный дар, а также утвердится гражданственность таланта. Но кроме таланта, в условиях войны от композитора требовалась так же, как от фронтового журналиста, оперативность художественной реакции на текущие события. И музыку Жарковскому таким образом приходилось сочинять не в соответствующих этому условиях, а под аккомпанемент бомбовых разрывов.

Созданные композитором под впечатлением тех огненных лет военно-морские песни стали музыкальной хроникой боевых дней Северного флота, своеобразными музыкальными очерками и репортажами о прекрасных и мужественных людях, многие из которых продолжали жить лишь в благодарной людской памяти и в этих песнях. Некоторые из них, написанные как мгновенный отклик на событие, пережили конкретные временные рамки и несли «морскую службу» на протяжении многих десятилетий. К примеру, песня о прославленном эсминце «Гремящий», который фактически давно своё отвоевал и был списан «на покой», а песня перешла на вооружение нового поколения моряков эсминца, унаследовавшего имя «Гремящий».

Одна из самых известных песен тех лет, рождённая композитором на Баренцевом море, — «Прощайте, скалистые горы» на слова Н. Букина давно живёт самостоятельной жизнью. И так сложилось потому, что в посвящённой героическим защитникам полуострова Рыбачий, прозванного за неприступность для врагов «гранитным линкором», песне патриотическое, боевое содержание Жарковским было передано в задушевных интонациях, как бы в мирном ритме, в его динамике, устремлявшей мелодию неуклонно вверх, что по существу продолжало традиции старых матросских вальсов. При этом необходимо отметить, что данное обстоятельство в напряжённой боевой обстановке имело особое значение, так как прокладывало своего рода эмоциональный мостик к далёким мирным дням, в которых осталось всё самое дорогое, за что бойцы готовы были отдать жизнь.

«Много раз я, как все на флоте, слышал волнующую каждого моряка песню «Прощайте, скалистые горы», посвящённую североморцам, — вспоминал об одном из выступлений флотского ансамбля в своей книге адмирал флота А.Г. Головко, командовавший в годы Великой Отечественной войны Северным флотом, — и всякий раз она снова и снова отзывается в сердце. Особенно в тяжёлые минуты. Знаю её наизусть…»

Среди песен композитора военного времени следует назвать шуточную песню «Морошка» и песню «Партизан Морозко», хотя речь в последней шла об эпизоде Гражданской войны. Исполнявший её Л. Утёсов вспоминал: «Песня Евгения Жарковского на стихи Осипа Колычева «Партизан Морозко» была первой, которую я пел в первые же дни войны на московских вокзалах для отъезжающих на фронт бойцов. Спасибо композитору за эту и многие другие песни, всегда меня волновавшие, дававшие настроение для борьбы песенным оружием против врага. И, видимо, закономерно было и то, что первой песней Победы, спетой мною в радостные майские дни сорок пятого, стала тоже песня Жарковского «Ласточка-касаточка».

Секрет устойчивой многолетней популярности этой песни, думается, в её народности, которая прослеживалась в первую очередь в словах, с характерной для старых песен особенностью, заключавшейся в их повторе в каждом куплете: «гореть — горел, да не сгорел», «тонуть — тонул, не утонул…», в характерном для русского фольклора метафорическом сравнении родимой стороны с быстрокрылой ласточкой и, без сомнения, в необыкновенно выразительной, броской музыке. По существу, Жарковский в этой песне очень чутко ощутил жанр солдатской песни с её ритмической упругостью и мелодической импульсивностью. В «Ласточке-касаточке» к тому же щедро проявилось свойственное творческому почерку композитора желание разнообразить музыкальный материал, прежде всего ритмический. Потому-то на протяжении сравнительно непродолжительной по времени звучания песни чеканный ритм солдатского шага сменялся в припеве контрастным, игровым, лихим началом, придавая «Ласточке-касаточке» звонкую праздничность.

Песенное наследие Жарковского по-настоящему внушительное: им было написано порядка пятисот песен. И в этом множестве представляется возможным упомянуть лишь самые известные и по-своему примечательные. Среди таковых обязательно следует назвать «Лирический вальс», который первым «извлёк» из оперетты «Морской узел» в первые послевоенные годы знаменитый тогда эстрадный певец В. Бунчиков. Сама же оперетта была создана композитором на либретто В. Винникова и В. Крахта в самые последние дни Великой Отечественной войны и стала первой послевоенной премьерой Московского театра оперетты. «В парке старинном деревья шумят листвой. Белое платье мелькнуло во тьме ночной…» — напевали тогда многие одухотворённые новой мирной жизнью советские граждане. Отличало же «Лирический вальс» от других вальсовых творений советских композиторов благородство образов, мелодическая яркость, поэтическое обаяние музыки. А как целомудренно, с каким особым вкусом Жарковским была написана в народном духе песня на стихи Д. Седых «Ох, месяц, месяц…»! Эта песня-шедевр просто не может не волновать.

Знаковой в песенном творчестве композитора представляется проникновенная песня о юной партизанке «Женька» на слова К. Ваншенкина, упомянутая выше в связи с тем, что в начале 1970-х годов она была в числе наиболее известных в народе песен гражданственного характера, причём таких, которые прежде всего адресовались молодёжи.

Стоит средь лесов деревенька,

Жила там когда-то давненько…

Жила там когда-то давненько…

Девчонка по имени Женька…

Завыли стальные бураны,

Тень крыльев легла на поляны…

Тень крыльев легла на поляны,

И Женька ушла в партизаны.

«Кто же она на самом деле? Может, она всё-таки не погибла? Наша учительница Евгения Павловна тоже в детстве была партизанкой, возраст её как раз подходит. Не о ней ли песня?» Такие и подобные беседы велись композитором во время его многочисленных встреч с подрастающим поколением. И велись горячо, с полной верой в то, что так вполне могло и быть в действительности.

Вообще же Жарковский не предназначал «Женьку» для детских хоров. Ясно выраженный характер её интонационного языка в своё время говорил о другом адресе —исполнителях русской песни. И действительно, «Женька» прекрасно звучала в интерпретации незабвенной Л. Зыкиной и хора имени Пятницкого, так и в репертуаре солистов и хоров иного плана, в том числе детских.

И всё же именно Людмила Георгиевна сумела передать эмоциональную чистоту и какую-то особую строгость мелодии этой песни, при этом за счёт развития фортепианной фактуры, как будто звучавшей каждый раз иначе. Потому поэту приходилось не единожды в текст песни вносить правки, о чём вспоминал и Жарковский: «…спетая Людмилой Зыкиной, песня убедила поэта гораздо скорее, чем это смог бы сделать я при помощи самых основательных аргументов. Так замкнулся «треугольник»: композитор — поэт — исполнитель, и песня стала частицей сердца каждого из нас. Любопытно, что написанная без конкретного прообраза, песня стала в дальнейшем обнаруживать героинь похожей судьбы».

Композитор в своём творчестве придавал большое значение молодёжи и подрастающему поколению. Оттого с большим удовольствием и писал для красногалстучной пионерии. И ставил он перед собой при этом вполне конкретную задачу: защищать детей, неустанно работать во имя их счастливого будущего. Относился же Евгений Эммануилович к детской песне весьма серьёзно, дабы говорить с детьми вдумчиво, основательно, не в нарочито облегчённом тоне, а на равных. Так в своих песнях «Пионерская клятва», «Кем ты будешь» он беседовал с ребятами о гражданском долге, а в песне «Щеглёнок» говорил о любви к природе.

Весёлый, общительный в повседневной жизни человек, Жарковский создал для детей много шутливых, занятных песен, среди которых особо выделялись «Песенка про весёлого туриста», «Фотограф в зоопарке», «Тирлим-бом-бом». Эти песенки задорно исполнялись не одним поколением школьников. Примечательно и то, что пионеры не одно десятилетие с композитором охотно встречались, переписывались, в том числе и для того, чтобы подробнее узнать биографии героев его военных песен.

Писал Жарковский и песни для советской молодёжи, в которой видел огромные физические силы и духовную мощь. Он верил, что ей многое по плечу. В рамках проведения VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в Москве в 1957 году популярной стала его «Песня простых людей», об истории возникновения которой композитор рассказывал: «Наша страна, выдержавшая неимоверные испытания в тяжелейшей из войн, которые когда-либо знала история, становится правофланговой в движении всего прогрессивного человечества за утверждение мира и счастья на земле…

Я, конечно, тоже стремился перековать свой «песенный меч» на такое же «орало». И эти старания были вознаграждены, когда на VI Всемирном фестивале молодёжи и студентов в 1957 году в Москве написанная мною «Песня простых людей» на слова Юрия Каменецкого получила премию фестиваля».

Мы крепко дружим,

нежно любим,

Сады растим и строим города,

В различных странах

мы живём — простые люди,

Но понимаем друг друга

без труда.

Мы хотим, чтобы песни

Звенели повсюду,

Мы хотим, чтобы радость

Вошла в каждый дом,

И если это говорят

простые люди,

И если этого хотят

простые люди,

То это будет,

То это будет, —

Мы к светлой цели

в содружестве придём!

Особо заметным явлением в творчестве композитора следует считать песню «Комиссары». В этом песенном шедевре на стихи М. Матусовского отсутствует свойственный композитору распев мелодии. Наоборот, мелодия как бы сжата, а внутренний нерв, напряжённость достигаются паузами, ритмическими перебоями в фортепианном сопровождении, тем самым создавая строго очерченный, чрезвычайно волевой ритмический рисунок. Слушателя глубоко впечатляло при сдержанности мелодии её внезапное расширение — мелодическая кульминация, образно связанная с кульминацией поэтической: «А к рассвету в огонь опять, и дорог впереди без счёта… Побеждать и насмерть стоять — ваша главная партработа!»

Многие советские граждане впервые познакомились с «Комиссарами» в ходе проведения Всесоюзного телевизионного фестиваля эстрадной песни «Песня года-77».

Хоть седеют давно виски,

Для меня вы ещё не стары,

Замполиты, политруки,

А по-прежнему — комиссары.

Ваше слово на той войне,

К сердцу путь самый главный

выбрав,

Шло с гранатами наравне,

Со снарядами всех калибров.

Обжигая командой рот —

Видно, участь у вас такая… —

Всюду первыми шли вперёд, —

За собою нас увлекая.

Песню «Комиссары» авторы доверили исполнить выдающемуся украинскому советскому оперному и камерному певцу, народному артисту СССР и УССР А. Мокренко. И успех у этой песни в его предельно сдержанном, строгом, но при этом мощном и фактурном исполнении был действительно впечатляющий. Сам же Мокренко своё сотрудничество с Жарковским продолжил, потому-то не было ничего удивительного в том, что именно ему редакцией ведущего советского музыковедческого журнала «Советская музыка» была предоставлена возможность на страницах этого авторитетнейшего издания поздравить Евгения Эммануиловича с 75-летием. Выполняя эту почётную миссию, Анатолий Юрьевич, в частности, рассказывал: «Композитор был и остаётся комиссаром — именно таким я вижу сегодня Е. Жарковского. Мы стали друзьями. Совсем недавно я рассказывал о композиторе молодым морякам-североморцам, несущим службу на боевых кораблях, рассказывал как о старшем своём друге. И в память о его теперь уже далёких боевых годах, проведённых на Кольской земле, спел им его новую песню «Безымянные глубины».

В моём репертуаре и другие его сочинения — те, что будят в моей душе заветное, пережитое. В студенческие годы я был буквально одержим «Лирическим вальсом» из оперетты «Морской узел» и исполнял его в студенческой самодеятельности несчётное число раз, а в самое последнее время глубоко взволновала меня его песня на стихи М. Исаковского «Русской женщине». Я испытываю глубокую благодарность к автору, доверившему мне премьеру своей новой работы. Тем самым у меня появилась возможность высказать всю святость чувств к моей собственной матери — бывшей солдатке. Это песня о ней и о миллионах других матерей Руси — о наших неистребимых корнях в родной земле».

Советское песенное искусство являлось интернациональным по своей сути. И украинец Мокренко пел о русских женщинах, русских матерях так же искренне и проникновенно, как мог бы спеть о женщинах-украинках. Он, дитя войны, кстати, подчёркивал, что песни Жарковского ему потому так и близки, что композитор имел фронтовой опыт и на протяжении всего творческого пути в своём искусстве пропагандировал высокие гуманистические идеалы и любовь к многонациональной социалистической Родине.

Произведения Жарковского с удовольствием исполняли многие советские исполнители, среди которых такие известные и выдающиеся певцы и певицы, как Л. Утёсов, К. Шульженко, Г. Виноградов, В. Бунчиков, В. Нечаев, Г. Абрамов, Л. Зыкина, Ю. Гуляев, Е. Нестеренко, И. Кобзон, Ю. Богатиков, В. Трошин, С. Яковенко, Е. Кибкало, В. Толкунова, Г. Белов, Е. Шаврина. И при этом композитор очень чутко отмечал вокальные способности и возможности каждого певца, с которым ему посчастливилось работать. Не потому, конечно, что был привередливым, а оттого, что стремился песню представить слушателю во всей её красе и в соответствующем её музыкальному содержанию вокальном обрамлении.

«Есть одна примечательная черта в творчестве музыканта — он пишет всегда броско, эмоционально, — отмечал в ноябре 1976 года в газете «Советская культура» композитор и музыковед Виктор Сибирский. — У него отличное чувство исполнительской индивидуальности певца. И, создавая песню, он как бы представляет её в интерпретации определённого артиста, умея уловить самое характерное в его интонации. Утёсовская манера исполнения была предугадана в «Синеглазой морячке», «Родных берегах», действительно вошедших в репертуар прославленного мастера. Интонации К. Шульженко, бесспорно, слышались композитору, когда он писал «Немного о себе», «Давай помолчим».

Примечательно, что композитор не ограничивается ранее найденными мелодическими оборотами, гармониями, ритмами, а вслушивается в окружающую нас изменчивую музыкальную атмосферу. Отмечая случайное и явно чуждое советской песне, он органически усваивает то лучшее, новое, что помогает быть всегда современным. Поэтому его песни охотно поют артисты разных исполнительских почерков — Л. Зыкина, В. Толкунова, И. Кобзон, Ю. Богатиков, В. Трошин».

Принципиально важно отметить и то, что большинство песен Жарковского прошли испытание временем. Да, они ныне звучат редко, но это вовсе не означает, что они в чём-то уступают подлинным образцам советского песенного репертуара. Нет, дело тут в тех вкусах и настроениях, которые царят в обществе. И в пропаганде, в широком её понимании, для песни, правда, заключающейся в возможности трансляции её по телевидению и радио.

Впрочем, сам Жарковский, создавая свои произведения, думается, о дальней 50—70-летней перспективе вряд ли задумывался. Его интересовали современность и недавнее прошлое, о котором он считал необходимым согражданам напоминать. А вот о признании и перспективах долгого пути песни он рассуждал ещё в далёком 1952 году, включившись в дискуссию, развернувшуюся на страницах «Советской музыки»: «Величайшей наградой для композитора является признание его творчества народом. В песенном жанре это сказывается с особой силой. Широкая популярность хорошей песни может быть достигнута и через два-три года после её создания, но привлекательность песни, расположение к ней широкой аудитории должны обнаружиться сразу. Если же песня не вызывает такой реакции, то это вообще не песня. Из этого следует, что признание песни народом, как правило, свидетельствует о её высоком идейно-художественном качестве.

Конечно, бывали и такие случаи, когда в массовом быту широко распространялась какая-либо пошлая песня. Иногда этому способствовали такие мощные средства пропаганды, как кино, радио, особенно грампластинки. Этому же содействовали некоторые исполнители. Но популярность подобных «шлягеров» оказалась весьма недолгой: они никогда не выдерживали проверки временем и быстро забывались».

Жарковский на протяжении большого творческого пути никогда не гнался за популярностью и не стремился к сиюминутной славе, тем более не писал песен легковесных, несерьёзных и тех, которые бы противоречили его мировоззрению и гражданской позиции художника-коммуниста. Песни он писал добрые, оптимистичные, иногда немного грустные, но обязательно наполненные глубоким смыслом и содержанием. В общем, такие, какие он и хотел адресовать своему народу — народу-бойцу, народу-победителю, народу-труженику, народу-созидателю! И детворе, советской многоголосой детворе, многомиллионной пионерии.

Сильное впечатление на публику в своё время произвели и его оперетты «Морской узел», «Дорогая моя девчонка», «Мост неизвестен», «Чудо в Ореховке», «Пионер-99», «Золотое веретено», успешно поставленные в Московском, Ленинградском, Харьковском и других театрах оперетты и музыкальной комедии.

Евгений Жарковский также написал кантату для солистов, детского хора и оркестра «Неразлучные друзья», концерт для фортепиано с оркестром, «Матросскую сюиту» для духового оркестра, ряд инструментальных сочинений, произведений для фортепиано, музыку для драматического театра и кино, вокальный цикл «Песни о человечестве». И всё же в историю советской музыки он навсегда вошёл в качестве прекрасного, самобытного, подлинно патриотичного композитора-песенника, верившего в мобилизующую силу песни, без которой советский человек не мог жить большой и полнокровной жизнью. Поэтому, уверен, песни Евгения Жарковского обязательно будут звучать и в сегодняшней России.

Фотобанк ТАСС.