Творчество и война Софьи Урановой

Итак, двадцатый век на переломе. Ещё совсем немного времени — и подлунный мир вступит в новый, двадцать первый век. А мы с художником Юрием Фёдоровичем Дюженко сидим в его скромной мастерской, заваленной и давнишними, и недавно завершёнными полотнами. Они на стенах и на полу. Большие и малые. Их так много, что глаза буквально разбегаются.

ДЮЖЕНКО раскрывает новенький, только что вышедший из печати альбом. Я вижу какие-то рисунки, но не вижу фамилии их автора.

— Это ваши работы? — спрашиваю.

— Нет, не мои... В этом альбоме я собрал работы участницы Великой Отечественной Софьи Сергеевны Урановой, с которой знаком с послевоенной поры. Вот уже минуло десять лет, как она ушла из жизни, а её многочисленные рисунки будут жить и радовать людей.

Здесь я не могу не сказать несколько слов о моём собеседнике — советском художнике Юрии Фёдоровиче Дюженко.

Вернувшись с войны, он становится и художником, и кандидатом искусствоведения, и заслуженным работником культуры РСФСР. Его-то художники-фронтовики и избирают руководителем своей ветеранской организации. И он с честью выполняет эту общественную «нагрузку». Вот к десятилетию со дня кончины члена ветеранской организации московских художников Софьи Урановой подготовил и издал альбом её работ.

...Зашумел электрочайник, появились кружки. И мы, то и дело склоняясь над альбомом, долго ведём разговор о Софье Сергеевне. В моём воображении всё ярче рисуется жизнь удивительной русской советской женщины.

* * *

Художническое дарование совсем юной Софьи Урановой было замечено ещё во второй половине двадцатых годов прошлого столетия. Она становится ученицей таких выдающихся мастеров советской живописи, как Михаил Васильевич Нестеров, Павел Дмитриевич Корин, Дмитрий Николаевич Кардовский. В 1926 году Корин писал: «Ходатайствую за Уранову как за крупное и исключительное дарование по живописи, как за человека, беззаветно любящего искусство...» Великий русский советский живописец Нестеров об одном из рисунков Урановой отозвался как о значительном событии в нашем искусстве.

А годы её учёбы идут чередой. Молодая Софья радует своих наставников новыми работами. Ей, уже сложившейся художнице, доводилось рисовать Алексея Толстого, Николая Тихонова, Назыма Хикмета, автора книги «Пятьдесят лет в строю» Алексея Алексеевича Игнатьева, будущего Маршала Советского Союза комдива Константина Константиновича Рокоссовского. И при этом быть с каждым из них в дружеских отношениях!..

Дарование Софьи Урановой было замечено Максимом Горьким, который незадолго до кончины устроил ей поездку для изучения художественных собраний в музеях Италии, Франции, Австрии, Голландии и других стран Европы.

Такая поездка не могла не обрадовать Софью Сергеевну. В то же время она твёрдо сказала себе: я русская и мне велено судьбой отражать на холстах жизнь близких мне людей, красоты русской природы. Значит?.. Значит, я послана в Европу не копировать, а учиться мастерству у таких величайших художников, как голландский Рембрандт, итальянский Тициан, французский Винсент Ван Гог…

Вернулась Уранова на Родину переполненная впечатлениями от виденного, а главное — замыслами: творить, творить, творить.

Hо тут — война.

* * *

Уранова решила, что в это грозное время её место — на фронте, среди защитников Отечества. В своих дневниковых записях она отметила: «Я знаю, что уйду теперь на войну, что нет такой силы, которая остановила бы меня...» И в начале сорок второго она добилась зачисления в артиллерийский полк 12-й гвардейской стрелковой дивизии — сначала вольнонаёмной, а затем и гвардии рядовой...

В мае сорок третьего в своём дневнике Софья Сергеевна писала: «Солдаты просят меня нарисовать их за завтраком возле орудия... Сделала несколько вариантов, один из них «общим миром» был одобрен, и я остановилась на нём... Вчера у нас было начальство — командир дивизии и замполит. Смотрели мои рисунки. Отозвались одобрительно...»

Я записываю в свой блокнот слова Урановой и вглядываюсь в рисунок, на котором завтракающие артиллеристы у своего орудия. Просматривая потом другие рисунки, слышу реплику Юрия Дюженко:

— Батальных сцен в работах Софьи Сергеевны вы не найдёте.

Почему же? Ведь Уранова за почти четыре года была свидетелем многих боёв тех же артиллеристов, видела взрывы рвущихся неподалёку снарядов и раненых однополчан, которым оказывала помощь.

Но она, видимо, понимала: война — не только грохот канонады, не только яростные атаки, не только рукопашные схватки с врагом. На войне продолжается жизнь. Обыкновенная. С её радостями, тревогами, заботами. И вот эта повседневная жизнь — кто-то, прислонившись к дереву, пишет письмо домой, кто-то в укромном местечке подшивает подворотничок к гимнастёрке, кто-то подключает к телефону провод — стала лейтмотивом её творчества на фронте, в гуще сражений «не ради славы — ради жизни на земле», как сказал великий поэт Александр Твардовский.

Был и такой случай. Молодой солдат обратился к Урановой:

— Софья Сергеевна, девушка, с которой я переписываюсь, просит прислать ей моё фото, а у меня его нет...

— Будет, — перебивает паренька художница. — Садись вон на ящик из-под снарядов.

Через пару часов солдат благодарил «нашего художника», — так артиллеристы частенько называли Уранову.

Как-то командир дивизии предложил ей перейти из артполка в распоряжение штаба воинской части. Софья Сергеевна поблагодарила комдива, но попросила оставить её у артиллеристов и дать разрешение бывать в расположении разведчиков, сапёров, связистов, а также в медицинском батальоне, где она может ещё быть полезной и по уходу за ранеными.

Такое разрешение она получила. И на листах бумаги стали появляться новые сюжеты…

* * *

А между тем наступило 9 Мая. Одна на всех — наша Великая Победа! Для Софьи Сергеевны она не была неожиданностью. В нашу Победу она верила твёрдо и в самый грозный год — сорок первый.

Ближе к осени сорок пятого Уранова сняла шинель и обрядилась в свои довоенные одежды. Но не ушла от неё война. Она извлекла из подаренной ей артиллеристами полка довольно объёмистой сумки свои многочисленные рисунки и стала думать о создании из наиболее удавшихся набросков живописных полотен.

Время шло своим чередом. Рождались всё новые и новые картины. Какие-то из них радовали Софью Сергеевну, и она их показывала своим друзьям, внимательно выслушивая и хвалу, и замечания. Другие требовали дальнейшей работы, и она ставила их «лицом к стенке» в своей мастерской, долго-долго раздумывая, почему не удался ей этот знакомый ещё с фронтовой поры сюжет. Нередко забеливала холст и клала на него новые краски.

В её фронтовой сумке лежали дневниковые записи. Их было много, и Уранова решила их как-то упорядочить. Появилась достаточно объёмистая рукопись, которую она показала знакомому писателю.

— Да это же то самое, из чего рождаются новые книги! — воскликнул он.

И ближе к концу шестидесятых годов такая книга с многочисленными рисунками вышла из печати. Софья Сергеевна выбрала такое название своему детищу: «Четыре года в шинели».

Эта книга помогла ветеранам войны, однополчанам «нашего художника», найти друг друга. Вот пример. В сорок четвёртом году в районе Бреста, где стрелковая дивизия и её артиллерийский полк вели наступательные бои, Урановой удалось сделать набросок рисунка, изображающего тяжелораненого капитана-артиллериста Василия Акимова, подвиг которого был отмечен Звездой Героя Советского Союза. Уже после войны Василию Ивановичу Акимову попалась на глаза книга Урановой, в которой был и рисунок раненого капитана. И вот он, потерявший в бою ногу, написал письмо в издательство «Советский художник», выпустившее книгу, которое было передано Урановой. Тут же Софья Сергеевна стала собирать свои вещички.

— Ты это куда нацелилась? — спросила её мать.

— Еду к однополчанину передать ему портрет, который писала на фронте.

— Так его можно послать однополчанину в большом конверте!

— Нет, мама, я поеду.

Вскоре Герой Советского Союза по-братски обнял приехавшую к нему однополчанку. Сколько было радости и... слёз! Таково уж фронтовое братство.

А в шестьдесят шестом году Софья Сергеевна по своим медсанбатовским рисункам — она бывала довольно часто у медиков дивизии, где сделала большое количество набросков, — создаёт картину «Медсанбат. Военная медсестра Наталья Михалёва». И произошло, можно сказать, почти невероятное.

В Москве была открыта выставка картин Софьи Сергеевны Урановой. Она, естественно, часто бывала подле своих работ, вела беседы с посетителями выставки. И однажды увидела женщину, стоявшую у картины «Медсанбат...» и вытиравшую платком слёзы. Уранова подошла к ней и... ахнула. То была Наташа Михалёва!

Нет, не берусь описывать эту встречу. Пусть читатели вообразят такое. Несколько дней вездесущая Софья не отпускала от себя Наташу, оставившую гостиницу и поселившуюся в её квартире.

А впереди — новые полотна, новые выставки, о которых заговорила пресса. Что-то хвалили, о чём-то говорилось как о незавершённой работе. Но общий тон был благожелательный, и Уранова внимательно прислушивалась к мнению смотревших её полотна и писавших о них. Бывало и такое: однажды Софья Сергеевна унесла с выставки небольшую картину, поняв, что она нуждается в доработке. Высочайшая требовательность к себе не покидала её.

И работа, работа, работа... Урановой присваивают звание заслуженного художника РСФСР. А вскоре она была избрана депутатом Московского городского Совета депутатов трудящихся.

Когда же в стране началось освоение целинных земель, когда тысячи и тысячи людей устремились в районы великих свершений, Софья Сергеевна, уже совсем не молодая, поехала в Казахстан. Её интересовало всё. И как молодые целинники обустраивают свой быт. Как девчата садятся за штурвалы тракторов. Как отдыхают и веселятся прямо на полевом стане. Как, наконец, справляют комсомольские свадьбы. И всё это ложилось на бумагу, становилось темами набросков, которые художница накапливала для больших полотен...

…В 1988 году Софью Сергеевну Уранову провожали в последний путь московские художники и почитатели её таланта.

Не хочется ставить точку на печальной ноте. Поэтому ещё раз скажу: с нами остаются её картины, её замечательная книга. Почти четыре года она носила шинель, была на фронте, помогала артиллеристам чем только могла. И заслужила звание гвардии сержанта и орден Красной Звезды.

* * *

Впрочем, в этих моих заметках не один, а два героя. Обратите внимание: Юрий Дюженко в далёких восьмидесятых годах мог бы, воспользовавшись своим положением руководителя ветеранской организации московских художников — участников Великой Отечественной войны, подготовить и издать альбом своих собственных работ. Но — он поступил, как и д`олжно было советскому человеку.

Ныне, в наступившее рыночно-капиталистическое время, молодёжи прививают иные установки и качества: обогащайся, прежде думай о себе. Поступок Дюженко в такой среде был бы, наверное, осмеян.

Две общественные системы, и как же диаметрально разнятся в них морально-духовные ценности!..