«Чему и кому служит моё перо? Скорейшему построению социализма в нашей стране»

Имя русского советского писателя Петра Замойского, 130-летие со дня рождения которого приходится на 26 июня, к сожалению, давно уже не на слуху.

В современной России замечательного прозаика, автора широко известного в советское время эпического романа «Лапти», читательская аудитория практически не знает. Увы, с 1990-х годов не переиздаются его книги, а издававшиеся ранее, при Советской власти, стали практически раритетными. Но, конечно, это совсем не значит, что Пётр Замойский, как чрезвычайно талантливый писатель и один из основоположников советской литературы, представлявший её «деревенское» направление, перестал в нашей отечественной литературе существовать и воздействовать на умы современников. Нет, его имя из анналов литературы не исчезло. Его книги имеются во всех региональных библиотечных книгохранилищах и во многих библиотеках на местах — в сёлах, посёлках и городах. А для тех, кто ныне изучает русскую советскую литературу, пройти мимо Замойского и его творчества представляется просто невозможным.

  Бывший пастух, солдат, вернувшийся с фронта Первой мировой войны на родную пензенскую землю инвалидом, Замойский в мае 1918 года вступил в городе Чембаре (ныне Белинский) в ряды большевиков, боролся с бандами Антонова, мятежами эсеров. В сентябре 1918 года он был впервые избран делегатом губернской конференции РКП(б) и с тех пор, вплоть до 1922 года, не единожды делегировался на губернские партконференции и съезды Советов. Кроме того, Петру Ивановичу часто приходилось бывать в Пензе на совещаниях и курсах, беседовать с ведущими работниками губкома и губисполкома. Наконец, самую высокую ступень духовного возмужания Замойского знаменовало его участие в заседаниях VI Всероссийского чрезвычайного съезда Советов, проходившего в Москве 6—9 ноября 1918 года. В качестве уездного работника ему лишь раз довелось побывать на таком мероприятии, где вершилась судьба огромной страны, сотрясаемой тогда революционными катаклизмами.

В это «раскалённое», по его словам, время он начинает свою литературную деятельность. В 1921 году в уездной газете, а затем и в «Правде» появляются его первые рассказы. К середине 1920-х годов Замойский, успешно окончивший в 1924 году Первый образцовый рабфак имени Я.М. Свердлова, становится уже известным писателем. Один за другим в газетах и журналах появлялись его рассказы о крестьянстве. Вслед за первой книгой «Деревенская быль», опубликованной в 1924 году, последовали «Куделя», «Первый сноп», «Барская плеть», «Озорник шатущий», «Бураны, метели», «Дунькин праздник», «Плотина», «Бестолковщина», «Воет ураган». А в 1929 году «Роман-газета» опубликовала первую книгу романа «Лапти» под заглавием «Семья», сразу же получившую признание читателей.

Показывал же в своих произведениях Замойский борьбу за новый мир во всей её сложности и драматизме. И разворачивалась она у него в крестьянской среде. Потому-то героями его книг становились простые люди, труженики земли, которые, как и сам писатель, лишь благодаря Великой Октябрьской социалистической революции смогли развернуть и продемонстрировать свои таланты и дарования. При этом Замойский сумел в типических художественных образах показать сложный процесс становления и формирования характера нового советского человека. И особенно, конечно, герои писателя стали понятны и близки деревенскому читателю. В них он разглядел и сходство с собственной непростой крестьянской судьбой.

Творчество Замойского стало художественным отражением коренных изменений в жизни России первой половины XX столетия. Влияние на деревню трёх русских революций, становление Советской власти, борьба с контрреволюцией и кулацкими бандами в период Гражданской войны — всё это отображено в автобиографической трилогии, состоящей из повестей «Подпасок», «Молодость», «Восход». В эпическом романе «Лапти» писатель показал процесс коллективизации, а многочисленные рассказы и небольшие по объёму повести предваряли или дополняли эти произведения отдельными картинами. Фактически же Замойский выступал как летописец недавнего прошлого деревни и певец новой колхозной жизни.

Саму же возможность писать и стать писателем ему предоставило время, ознаменованное грандиозными событиями, и люди, к которым он с молодых лет заинтересованно присматривался, пытаясь распознать и постичь их непростые характеры и нравы. «Тысячи видел я людей, — признавался писатель. — Суровая школа жизни заставила изучить их. А тут ещё внутренний позыв к писательству, немалая начитанность (за стадом больше) и уже, как говорится, «приобщение к культуре» благодаря Октябрьской революции. Она-то и сделала меня писателем».

Знание жизни и её глубокое постижение всегда выдвигались писателем на передний план. Именно на этом понимании первооснов художественного процесса выстраивал он свою писательскую деятельность. Благо в Советской России у него появилась реальная возможность черпать живой материал, необходимый для реализации творческих задумок и планов. «Сейчас писателю нет нужды хватать материалы для своих произведений с потолка, — как-то сказал он. — Этого материала невпроворот даёт сама жизнь».

Произведения Замойского отличаются и наличием в них колоритных, незабываемых образов строителей советской деревни. Прасковья Сорокина и её сын Петька, Алексей Столяров, Ефим Сотин были детьми русского народа, олицетворяя при этом как прошлое, так и настоящее, в котором они и писатель жили, трудились, мечтали о светлом будущем. Заметным, запоминающимся предстаёт и образ деревенского парнишки-подпаска Пети Наземова с его жаждой к знаниям, с необычайной мягкостью и добротой, с тонким понимаем окружающей действительности, с революционной решительностью переделывать её в социалистическом духе. В образе Наземова, прошедшего большой жизненный путь — от подпаска до активного участника революционных боёв и крупного партийного работника, можно разглядеть и черты самого писателя, уроженца захолустного села Соболевка Чембарского уезда (ныне Каменский район) Пензенской области, где он появился на свет в семье крестьянина-бедняка Ивана Яковлевича Зевалкина.

Прекрасны и образы деревенских ребятишек, наиболее часто встречающихся в ранних произведениях писателя. Героизм их поступков не представляется чем-то особенным. Да и обрисованы они в обыкновенной деревенской среде. Тем не менее они предстают как бунтари против зла, нищеты, темноты и невежества, стремящиеся к новой, лучшей жизни.

Творчество Замойского было всецело проникнуто чувством советского патриотизма, призывами к высоким нравственным идеалам и направлено на служение народу. В советское время его неплохо знали читатели и общий тираж книг писателя превышал четыре миллиона экземпляров. Некоторые книги писателя, и в первую очередь эпопея «Лапти», были переведены на 25 языков народов СССР и зарубежных стран.

Вообще же творчество писателя можно условно разделить на три периода. Первый — с 1921 по 1929 год, писатель в это время выступал с небольшими рассказами и повестями, бичуя отсталость русской деревни, разоблачая темноту и невежество, среди которых пробивались ростки новой жизни. Второй — с 1929 по 1936 год, когда создавался роман «Лапти». И третий — с 1936 года до конца жизни, когда Замойский работал над новым для него жанром автобиографической повести.

Свою главную творческую задачу, идейную и эстетическую платформу Замойский вполне определённо высказал в одном из ранних рассказов, названном «О себе». «Как я рассматриваю свои писательские позиции? — рассуждал писатель. — Какая основная цель моего творчества? Чему и кому служит моё перо?

Ответ прост и лёгок: скорейшему уничтожению старой, проклятой жизни, гнусной нищеты, рабства; скорейшему построению социализма в нашей стране.

К этой цели подходить можно всячески. Каков же мой подход? С одной стороны, беспощадно бичую мелочную собственность крестьянского единоличного хозяйства, вскрываю всю гнилую философию, с другой — показываю преимущества коллективного труда. Это основное». Далее Замойский говорил, что под руководством Коммунистической партии деревня «ломает старые устои, выкорчёвывает корни кулацких гнёзд и строит колхозы, включая их в неразрывную цепь социалистического хозяйства нашей страны». Этому делу и служило его перо.

Рассматривая сегодня фигуру Замойского в её неразрывной связи с повседневной жизнедеятельностью крестьянства, следует обязательно подчеркнуть, что писать о нём и от его имени он имел полное моральное право. Родившийся буквально под копной, во время сенокоса, Пётр в бедняцкой семье Ивана и Арины Зевалкиных был пятым, но не последним ребёнком (всего детей у его родителей было десятеро). С детства он познал крайнюю нищету и нужду. Пастушья котомка стала его уделом. Восемь лет подряд ему суждено было ходить в подпасках, пока однажды, пригнав в село стадо, он в поисках новой жизни не сбежал по ночной дороге в Пензу.

К поиску этому его подтолкнули книги, знакомиться с которыми он начал с шести лет. Учиться Петру было интересно, к тому же он успел одолеть всю школьную библиотеку, а потом и учительскую. Взрослая жизнь начиналась непросто. «Был сельским писарем, после Февральской революции работал в сельском комитете, отбирали помещичью землю, затем перешёл в Чембар писцом в земскую управу», — вспоминал впоследствии писатель.

Став весной 1918 года коммунистом, до «осени двадцать первого года находился на различных выборных и административных должностях в Чембарском уезде: организовывал и редактировал первую советскую чембарскую газету; был секретарём укома партии; руководил отделом внешкольного образования: создавал ликбезы, избы-читальни, народные дома, клубы; когда Колчак подходил к Уфе, проводил мобилизацию в ряды Красной Армии; устанавливал революционный порядок в районах уезда, где побывали банды Антонова, и почти всё это время был членом укома партии и уисполкома».

Такая бурная деятельность для Замойского стала тем крепким фундаментом, на котором можно было выстраивать затем и творческие планы. «Эта работа обогащала меня: позволяла изучать людей с различными взглядами и понятиями о жизни, о происходившей в то время борьбе, давала неизгладимый запас впечатлений. И, несмотря на перегрузку, бессонные ночи, всегда находилось время писать статьи в газету, пьесы, которые ставили в Чембаре и народных домах уезда. Сбор от них шёл в пользу детдомов и библиотек».

Когда в 1922 году Замойский начал работу над набросками своего самого главного произведения — романа «Лапти», он был уже человеком достаточно осведомлённым, политически грамотным, с активной гражданской позицией. Основательно же за написание этого романа он возьмётся значительно позже. А в 1926 году, когда писатель работал «товарищем председателя» Общества крестьянских писателей и членом редколлегии журнала «Жернов», в одном из номеров этого издания появилось сообщение: «Приступаю к работе над романом «Лапти». Впрочем, к концу 20-х годов прошлого века в разработке колхозной темы в литературе Замойский был отнюдь не одинок.

Начальному периоду коллективизации сельского хозяйства были посвящены повесть «Когти» и роман «Капкан» Е. Пермитина, эпопея «Бруски» Ф. Панфёрова, «Большая Каменка» А. Дорогойченко, «Ледолом» К. Горбунова, «Разбег» В. Ставского, «Ненависть» И. Шухова, а чуть позже — «Поднятая целина» М. Шолохова. За исключением шолоховского романа, все остальные названные произведения ныне читательской аудитории фактически не известны. Хотя справедливости ради надо отметить, что романы таких крупных русских прозаиков, как Панфёров, Пермитин и Шухов, в своё время были в советской литературе явлениями заметными и даже показательными. А монументальные панфёровские «Бруски» принесли их автору всесоюзную славу и позволили стать крупнейшим писателем и многолетним редактором журнала «Октябрь».

В этом ряду сочинений одно из первых мест всё же принадлежало роману «Лапти». Важно в связи с этим отметить и то, что Замойский и все вышеперечисленные писатели, раскрывавшие в указанных произведениях тему великого переустройства в деревне, не скрывали перед читателем трудностей, стоявших на этом пути, правдиво показывали ошибки и перегибы, изображали классовую борьбу в её самых острых формах, создавали образы как бесстрашных вожаков нового крестьянства, так и откровенных врагов, ненавидевших Советскую власть и ей всячески вредивших.

Замойский в романе «Лапти» раскрывал суть процесса коллективизации и ликвидации кулачества как класса, что явилось решающим шагом в деле построения фундамента социалистического общества в СССР. На примере большого поволжского села Леонидовки он показывал полную драматизма борьбу передовых людей деревни. Более того, Замойский в романе стремился решить одну из главных задач, заключавшуюся в показе реальности и перспективности коллективного труда на земле при непременном условии его добровольности и сохранении равного для всех хозяйственного участия в организации общей работы и пользования её плодами.

Естественно, Замойский, воочию наблюдавший процесс коллективизации и сопротивление кулаков, показывал в романе кулаков и подкулачников. Это Лобачёв, Поликарпов, Митенька, доморощенный кулацкий «интеллигент» фельдшер Авдей. В их действиях писатель в художественной форме раскрывал изощрённые методы борьбы кулачества против политики партии в деревне. На их фоне демонстрировался рост руководящих колхозных кадров. Такие представители колхозного движения, как Прасковья Сорокина и её сын комсомолец Пётр, солдатка Дарья, батрак Афонька Копылов, полевод Ефим Сотин, кузнец Илья Дерин, колхозный счетовод Сатаров, Алексей Столяров, и многие другие активисты своими решительными действиями и самоотверженными делами утверждали в деревне новую жизнь.

Отметим и то, что роман «Лапти» имеет явный налёт публицистичности. Замойский обильно вкраплял в текст документы, выдержки из статей с их точной датировкой. Тем самым он как бы подчёркивал историческую достоверность своего произведения. Но это обстоятельство роман никак не обедняло. Наоборот, оно его обогащало и выводило в ряд реалистических полотен, фактически написанных с натуры.

Большое значение Замойский в повествовании придавал массовым сценам, призванным продемонстрировать активность народа в решении самых животрепещущих вопросов. При этом писатель делал акцент на их сложности, остроте, конфликтности и многообразии.

Первая книга «Лаптей» — «Левин Дол» давала читателю широкую картину жизни деревни до начала коллективизации. И в ней неплохо жилось лавочнику Лобачёву, чувствовавшему своё экономическое могущество и потому иронически высказывавшемуся о Советской власти и её отношении к бедноте. Вот его незамысловатая «философия»: «Советская власть — хорошая власть, чего зря говорить, только зря она льготу бедноте даёт, лодырей разводит. Эти поблажки балуют мужика, он и будет надеяться на кого-то, а сам палец о палец не ударит. Мужика жалеть не надо. Кто силён да умён, сам выйдет в люди, а не выбьется, так тому и быть. Пущай на других ломает горб».

С другой стороны, Замойский художественно убедительно изобразит новые силы, уже почувствовавшие и осознавшие, что Советская власть экономически укрепляется, а политическая активность народа растёт. Поэтому приходит и конец кулацкому господству. И когда Прасковья Сорокина предупреждала своего сына о возможной опасности: «Гляди, сынок, как бы голову не свернули», активный комсомолец Петька ей уверенно и спокойно отвечал: «Лягушек бояться — в речке не купаться».

Передовые люди деревни боролись тогда за победу нового на всех участках. Именно они создавали комитеты взаимопомощи, укрепляли Советы и кооперацию. Но до определённого времени они занимали оборонительную, а не наступательную, позицию. И только с началом сплошной коллективизации герои Замойского переходят от обороны к наступлению, что вполне точно соответствовало исторической обстановке того времени.

Во второй книге романа — «Поворот» писатель показывал процесс организации колхозов. В деревне появляются новые незнакомые люди — посланцы Компартии из города, представлявшие рабочий класс. И писателю в связи с этим следовало раскрыть их роль в борьбе за новую деревню. Показал он и роль партии в борьбе с «левацкими» перегибами, приведшими к массовому выходу крестьян из колхозов. В художественных образах он показал перелом в сознании людей в момент наивысшего драматического напряжения борьбы за колхозы. И проявляется это в столкновении большевиков, возглавляемых Алексеем Столяровым, с кулацким агентом — уполномоченным райкома партии по хлебозаготовкам и коллективизации Скребнёвым, действовавшим по указке Митеньки — хитрого, начитанного врага Советской власти.

Писатель сознательно сталкивал Алексея, в котором кулаки Леонидовки изначально увидели врага, с реальными противоречиями жизни во всём их многообразии. Пока Столяров находился в городе, газета с мартовским 1930 года постановлением Центрального Комитета ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении» в деревне была искусно использована врагами. И все его труды за одну ночь чуть было не пошли прахом, ведь даже один из самых устойчивых колхозников Ефим Малышев подал заявление о выходе из артели. Но огромной силой воли Алексея, опиравшегося на сельский актив, колхоз был восстановлен. Люди после разъяснительной работы партийцев поняли, куда тянули их кулаки. Да и само название книги — «Поворот» — выражало её идейно-тематическое направление. Столкновение же Столярова и Митеньки давалось писателем как явление исторически неизбежное.

Мы видим и процесс полного преображения Прасковьи Сорокиной. Мать четверых детей мал мала меньше, она тяжело переживала уход мужа Степана к городской женщине. Ей казалось, что она неминуемо пропадёт. Однако этого не случилось, потому как со своим горем она не осталась одна. «Утешься, не убивайся. У тебя дети. Их надо растить. А ты на миру не пропадёшь», — говорила Прасковье соседка тётка Елена.

А «на миру» между тем утверждалась новая жизнь. В деревне активно работали комитет взаимопомощи и комсомольская ячейка, помогавшие бедняцким хозяйствам. Потому-то даже кулак Лобачёв удивлялся, как безлошадница Сорокина не пропала без мужа. «Ежели б не он (комсомол. — Р.С.), пропала бы баба вдребезги. Только как ухитрился он вытащить её, не знаю, а у всех на виду пошла баба в жизнь. Грамоте, слышь, учится, в делегатках ходит, в кооперативе бывает…»

И вот перед читателем предстаёт совсем другая Прасковья — красивая и гордая, ставшая бригадиром колхоза и заместителем председателя сельсовета. Встретивший её в городе бывший муж Степан удивляется: Прасковья ли это? Ведь знал-то он её неграмотной и невежественной. И дабы убедиться в её нынешних знаниях и способностях, он решает Прасковью проверить. «Торопливо вынул записную книжку, раскрыл её и написал: «Паша, родная, давай опять сойдёмся. Даю тебе слово, заживём хорошо. Сказал бы вот, а язык не поворачивается. Очень уж виноват перед тобой. Напиши, Паша, согласна или нет?»

Прасковья тут же поймает кленовый лист, положит его на записную книжку и скажет: «Вот тебе кленовый листок. Он своё отжил и упал. Стало быть, осень, стало быть, нет». Словами этими Замойский подчёркивал, что Прасковья — не беспомощное существо, а равноправный гражданин своего большого государства, не нуждающийся в снисхождении. По сути, писатель здесь с политической остротой и художественной силой поднимал вопрос о раскрепощении женщины-крестьянки, которая с помощью сына-комсомольца становится активным членом общества и борцом за интересы бедноты.

Третья книга эпопеи, имеющая символическое название «Столбовая дорога», отображала направление пути крестьянства, объединённого в сплочённый коллектив колхозников, одержавших первые победы. Эти победы давались не легко, а в трудной борьбе с коварным, сильным и изворотливым врагом.

Колхоз в Леонидовке возглавил двадцатипятитысячник Сергей Бурдин, образ которого, думается, писатель всё-таки раскрыл недостаточно. И колхозники в его лице получили новое подкрепление. Но и враги своих позиций не сдали. Так, на сцене появился коварный враг, фельдшер Авдей. И силы вроде бы вновь оказываются на равных. Но кулачество к тому времени уже было лишено материальной основы, да и методы его были разоблачены.

Немаловажно в связи с этим отметить, что столкновения в первой книге Сорокиной и Лобачёва, во второй — Столярова и Митеньки, а в третьей — Бурдина и Авдея показывались Замойским как звенья одного непрерывно развивавшегося процесса. В целом же конфликты между персонажами романа разворачивались целенаправленно, с нарастающим драматизмом. Их демонстрация эпопею существенно обогатила, сделав её в действительности одним внушительным по содержанию повествованием, выполнившим главную задачу, заключавшуюся в объективном показе истоков и непростого пути коллективизации. И в этом, собственно, заключено непреходящее значение эпического романа «Лапти», при всех его недостатках, как одного из значительных произведений многонациональной советской литературы, ныне в прямом смысле взывающей о своём новом, непредвзятом и внимательном прочтении.

Значительное место в творческом наследии писателя принадлежит его трилогии, состоящей из автобиографических повестей «Подпасок», «Молодость» и «Восход». Объединены же они образом Петра Наземова, в котором можно разглядеть черты и вехи начального этапа жизненного пути самого Замойского.

Двенадцатилетним подростком Наземов вынужден был работать подпаском. И решение это им принималось как должное: у детей из бедных семей не имелось другого выбора, им положено было идти в пастухи, батраки, нищие. Но этот путь всё же начитанного парнишку пугал. Потому и мечтал он потом освободиться от этого отупляющего бремени. Верил Петька и в то, что могучая волна революции сметёт ненавистные народу порядки.

Повесть «Подпасок» отмечали коллеги-писатели. Российский и советский писатель старшего поколения Алексей Свирский под впечатлением от её прочтения написал: «Дорогой товарищ, благодарю тебя за твоего чудесного «Подпаска». Вот уж где настоящее сказание о горькой печали русского народа. Слезами и кровью пропитаны страницы твоей книги. Если бы не тёплый, уютный юмор, щедро рассыпанный по всей повести, я бы не мог дочитать до конца этот колючий рассказ о мучениках-лаптеносцах. Ты, брат, талант. Сердечно рад за тебя».

Повесть «Молодость» давала читателю возможность повстречаться с Петром Ивановичем Наземовым в то время, когда тот возвращался с фронта империалистической войны домой. И действие повести разворачивается в канун Великой Октябрьской социалистической революции. Пётр Наземов, вернувшийся с фронта инвалидом, становится одним из передовых людей, членом партии большевиков, активным борцом за победу дела революции.

При обсуждении в январе 1947 года повести «Молодость» на заседании президиума Союза писателей СССР Александр Фадеев отметил: «…Я хочу сказать об этой книге с точки зрения её принципиально важных художественных достоинств.

Крестьянство и всё то, что происходит в деревне, описано Замойским с той поразительной свободой и естественностью, которой с моей точки зрения не достиг ещё до сих пор ни один художник, писавший о крестьянстве, — ни старый, ни при Советской власти. Это само по себе есть что-то просто поразительное. Книга глубоко лирична, показано, что деревня полна глубоко человеческими характерами, настоящими чувствами, большой чистотой отношений, и всё это сделано с исключительно естественным свободным лирическим дыханием».

В третьей повести — «Восход» Наземов показан после свершения революции, когда в деревне активным образом устанавливалась Советская власть. В чрезвычайно сложных условиях Пётр Иванович в своей деревне действует в качестве полномочного представителя большевистской партии.

Творчество Петра Замойского, некогда характеризовавшееся как специфически «деревенское», для нас ценно прежде всего тем, что оно посвящено единой, взятой им в широких временных рамках теме — глубокому революционному переустройству социально-экономического уклада, сознания и нравов русского крестьянства. Теме, без сомнения, сложной, но важной для изучения, понимания, осмысления и сегодня, в совершенно иных общественно-политических условиях. При этом особо следует выделять художественную индивидуальность писателя, базировавшуюся не только на одном лишь таланте, но и на глубинности, широкомасштабности писательского взгляда на жизнь русской деревни, а также на гуманизме и подлинной народности этого большого, но скромного, не отягощённого славой и признанием заслуг в литературе мастера.

О Петре Замойском можно было бы многое рассказать — личностью он был увлечённой, интересной, превосходно знавшей русскую классическую и советскую литературу, высоко ценившей прозу М. Горького, А. Толстого, М. Шолохова, А. Фадеева, В. Шишкова, С. Сергеева-Ценского, М. Пришвина. С началом Великой Отечественной войны он с семьёй эвакуируется из Москвы в родную Соболевку, отказавшись уезжать в Уфу, Ташкент или Алма-Ату. И когда в 1942 году секретари Пензенского обкома ВКП(б) предложили писателю перебраться в Пензу, пообещав по меркам военного времени предоставить ему с семьёй довольно сносные условия для быта и работы, он отказался. В Соболевке ему было уютнее, там его окружали близкие по духу и взглядам на жизнь люди, которым он беззаветно служил. Их труд и гражданское становление он воспевал, им верил, о них талантливо и вдохновенно писал… Давайте же не забывать этого замечательного писателя-деревенщика, коммуниста, одного из пионеров советской литературы.