Мне сказали, что я бомж, и отказали в голосовании

18 сентября к третьему корпусу школы №142, что по Толубеевскому проезду, 22, строение 1, я подходил с приподнятым настроением — я наконец-то проголосую так, как хочу: есть выбор — есть свои, наши! И назло тем, кто меня, сына коммуниста, чудом выжившего в той страшной войне, не пускал в страну, в которой я родился, за которую проливали кровь мои предки.

  Шёл по очень длинному светлому коридору школы, улыбаясь всем встречным, и представлял, как мне выдадут бюллетени, я задёрну занавеску в кабинке и поставлю галочки там, где давно уже решил! На одном из столов увидел табличку с адресом дома, в котором снимал с супругой квартиру. Подошёл, поздоровался, достал паспорт, достал листок о временной регистрации и улыбнулся сидящей женщине. И через пару мгновений услышал:

— У вас нет постоянной регистрации? Тогда подойдите вот туда.

Мои документы передали через стол другой сотруднице школы, которая спросила:

— А вы заранее не регистрировались? Это надо было сделать до 14 числа.

— Заранее регистрироваться? А зачем? В прошлый раз я заранее нигде не регистрировался и вполне спокойно проголосовал.

— Ну, это было в прошлый раз, — попыталась улыбнуться сидящая за столом женщина, — а в этот раз совсем другие правила. Вы должны были заранее зарегистрироваться. Иначе — никак, уж извините.

И тут она попросила подойти ещё одну сотрудницу школы, которая оказалась заместителем председателя участковой избирательной комиссии — это было написано на удостоверении, которое висело на её груди.

— У вас нет постоянной регистрации, — пожала плечами зампредседателя комиссии, — и поскольку вы бомж…

От этой фразы очень больно кольнуло в груди, я почувствовал, как резко прильнула к голове кровь. Женщина что-то говорила, но я её будто не слышал, в голове крутилась постоянно повторяющаяся фраза: «…но поскольку вы бомж…».

— Вот эта сука, — отец будто вбил в чёрно-белый экран телевизора свой стальной указательный палец шахтёра, отработавшего в подземке Кузбасса десять лет, — и все, кто с ним… они нашу страну развалят. Меня, сын, уже не будет, но ты потом вспомнишь мои слова.

Отец скрежетал зубами, а я не понимал — о чём он? По телевизору показывали Горбачёва, который что-то очень убедительно говорил в кругу рабочих завода. Его внимательно слушали, ему аплодировали. Была вторая половина 1980-х. Я недавно пришёл из армии и ничего не понимал в политике, хотя был комсомольцем. И слова отца — кадрового офицера-танкиста с 1930-х годов, прошедшего всю войну, много раз убитого, но выжившего, отца — орденоносца, коммуниста Сталинского призыва, я вспоминал потом много раз.

После развала СССР, после «парада суверенитетов», после того, как я уже столько лет был гражданином Казахстана, где похоронил отца, а затем маму — моих очень стареньких родителей, победивших в войне и потом отстроивших заново свою, нашу Советскую Родину, поднявших целину, я ещё очень долго раздумывал: возвращаться ли мне в Россию?

Было два больших скандала: жене надоели казахстанские зимы, морозы. И она хотела переехать не только в Россию, но в тёплую Россию. Я в Краснодар не хотел. Но мы туда поехали. И я, русский, родившийся в РСФСР — в Западной Сибири, но выросший в Казахстане, окончивший русскую школу, получивший диплом преподавателя русского языка и литературы Костанайского госуниверситета, а затем юриста ЧелГУ… несколько лет получал гражданство России в миграционном центре Краснодара. И меня как негражданина не брали на официальную работу. Только в одной школе потрудились объяснить причину: «Постоянно отчитываться перед миграционной полицией за иностранца, который у нас работает? Нам что, делать нечего?»

РВП, ВНЖ, дикие очереди, которые надо было занимать иногда и за пару суток до подачи документов, стоя на каком-то чердаке этого миграционного центра… Время от времени, когда кто-то, никому ничего не сказав, вдруг не выдерживал и уходил, начинались волнения, крики, оскорбления. Потому, что никто не знал, кто в этой очереди окажется счастливчиком и получит доступ к заветному окошку, а кого обрежут именно на нём — семидесятым или восемьдесят пятым. Потом придумали талоны, но и те, кто их получал, мог по какой-то причине не дойти до постоянно чем-то недовольных, зевающих барышень за стеклом. И… я никогда не забуду, как меня вынуждали сдать экзамен на знание русского языка, чтобы «побыстрее получить гражданство». За отдельную мзду. Я очень хотел схватить эту даму за её белую блузку и наорать на неё на моём чистом русском. Меня удержал парень из ЛНР, с которым я познакомился, ожидая очереди на скамейке зала:

— Юр, не надо, не надо! Тебя просто заставят покинуть Россию на несколько лет, а может, и вообще запретят въезд…

В Россию из Казахстана вернулись не только мы с супругой, на то время уже гражданкой России, но и её сестра с мужем и дочерью. И муж сестры, которая была беременна, тоже подавал документы на гражданство. Но ему сказали, что у него всё в порядке и ему надо прийти в определённое время. А когда в указанное время он пришёл, ему сказали, что он просрочил пребывание в России и должен покинуть страну на 90 дней. А жена — на сносях, не работает, нервничает, дочь — школьница младших классов… Денис приехал аккурат перед родами. Но ребёнок умер…

Другой случай мне рассказала моя знакомая. Её сын за месяц до выезда из Казахстана решил съездить к друзьям в Челябинск. Через неделю вернулся, через три недели он с матерью выехал в Краснодар. А в миграционном центре выезд в Челябинск парню зачли как выезд на ПМЖ в Россию, и поскольку он «вовремя» не продлил регистрацию, тоже должен был на 90 дней вернуться в Кустанай, в котором из родных у них никого не было. Мать с большим трудом договорилась по телефону со своей знакомой, чтобы та на три месяца поселила парня у себя…

Когда все этапы были пройдены и я готовил документы на получение паспорта, то вдруг узнал, что вместе со всеми документами я должен предоставить справку, что на счету в банке лежит триста тысяч рублей. Таких денег у меня уже не было — надо было снимать квартиру, платить за регистрацию, на что-то жить, ездить по городу, платить за всякую справку в миграционную службу. Но мне зачли справку, которая указывала, что эти деньги некоторое время назад на счету были. И случайно я узнал, как такую справку получают ребята из Узбекистана — просто тридцать человек складываются по десять тысяч и эту сумму кладут на счёт одного. И он берёт в банке эту справку. Потом снимает деньги и отдаёт другому. И братья-узбеки получают гражданство России! Вот так…

Передо мной в очереди было почти полторы тысячи человек, все общались через мессенджер, а в неделю через миграционную службу проходило два, от силы три человека. Не трудно подсчитать, когда бы я дождался своего паспорта…

В самый трудный период получения гражданства, когда казалось, что выросшая передо мной стена никуда меня уже не пустит, я решил написать жалобу в администрацию президента. Не помогло. Написал руководителю миграционной полиции в Москву. Не помогло. Написал в Госдуму — пришла непонятная отписка. Написал почти во все центральные газеты, в том числе в «Комсомольскую правду», в том числе Дмитрию Стешину. Стешин очень обстоятельно рассказал, как он помог с гражданством группе переселенцев в Нижегородскую область. Но мне не помог. Написал депутату Госдумы от КПРФ Сергею Шаргунову. Шаргунов ответил сразу, что подготовил запрос в миграционную службу Краснодара. И вот это помогло мне получить гражданство…

Я вышел из школы, где в участковой избирательной комиссии мне отказали в голосовании и назвали бомжом. Меня, гражданина России, родившегося в России, чьи предки родились в России и проливали кровь за Россию.

Я, бомж Каяхов Юрий Филиппович, 1964 года рождения, уроженец города Междуреченска Кемеровской области, проживаю в данный момент в Санкт-Петербурге. Обращаюсь к Геннадию Андреевичу Зюганову — прошу опубликовать это письмо и принять меня в коммунисты.