Воззвавший к преображению

Я никогда не мог понять мысли, что лишь одна десятая доля людей должна получать высшее развитие, а остальные девять десятых должны лишь послужить к тому материалом и средством, а сами оставаться во мраке. Я не хочу мыслить и жить иначе, как с верой, что все наши девяносто миллионов русских (или там сколько их тогда народится) будут все, когда-нибудь, образованы, очеловечены и счастливы. Я знаю и верую твёрдо, что всеобщее просвещение никому у нас повредить не может. Верую даже, что царство мысли и света способно водвориться у нас, в нашей России, ещё скорее, может быть, чем где бы то ни было, ибо у нас и теперь никто не захочет стать за идею о необходимости озверения одной части людей для благосостояния другой части, изображающей собою цивилизацию, как это везде во всей Европе.

Фёдор ДОСТОЕВСКИЙ

  Когда Томас Манн рассказал своему приятелю о намерении написать предисловие к выходившему в Америке сборнику произведений Фёдора Михайловича Достоевского, тот, улыбнувшись, сказал:

— Берегитесь. Вы напишете о нём книгу.

На книгу о Достоевском мы, в редакции «Правды», как и тот немецкий писатель, признавшийся, кстати, что от соблазна объять Вселенную он всё-таки «уберёгся», конечно, замахиваться не станем. Не возьмёмся даже за скромный авторский очерк о русском титане духа и образа. Ведь всё это будет пристёгнуто к одной точке зрения, а значит, и к неизбежной плоской ошибке в подходе к его творчеству, где не чёсанная законом благородного стиля строка буквально рвётся, высекая вольным хлыстом разительного реализма огонь невиданных в познании природы добра и порока откровений. Исходят они из столь неохватного масштаба прозрений писателя, что не только досужему книгочею, но и всякому вскрывающему художественную плоть писательства многоопытному литературоведческому «хирургу» дать полновесную оценку творчества Достоевского здесь решительно не удастся.

Его творчество, словно бриллиант, для каждой точки пространства, с которой на него смотрят, сияет разно. Кого-то Достоевский изумляет полифонией страстей и мыслей. Кого-то вспышками обнажённой исповеди, с точностью выстрела, обнаруживаемой в нём самом, заставляет вздрогнуть, закрыть книгу и смущённо опустить взор. У кого-то он будит давно обленившуюся без дела совесть, печально трогая её слезой любви и мук, горячо стекающих с сюжетных граней его повестей и романов…

Однако всё это лишь, говоря образно, сентиментальная закваска произведений Фёдора Михайловича, которую так любят пробовать на вкус многие критики, особо не погружаясь в омут общественных язв её истока. Где же этот исток?

Разве не в «Бедных людях» и в «Униженных и оскорблённых», что основополагающе высечено писателем в заголовках романов? Тема эта сквозит через всю богатую психологическую палитру его книг. Сквозит стрелой безграничной боли и в то же время светлых надежд на освобождение простого человека от стиснувших его пут эпохи «Мёртвого дома». Тех цепких пут (знал бы писатель эту хватку!), что клубком сухого репейника перекатились на злых ветрах через воплотивший стремления Достоевского к свободе духа и людскому братству советский социализм и в наши дни, бросив здесь отравленное культом наживы и индивидуализма ядовитое семя.

Вот почему сегодня Достоевский так долгожданно нужен. Нужен как нравственный посох для накренившегося над бездной греха нынешнего времени, терзаемого всё теми же вернувшимися на сцену жизни социальными драмами.

…Эти короткие выдержки из высказываний людей известных широко и не очень, но в любом случае заслуживающих внимания, которые на ваш суд, читатель, предоставляем ниже, датированы самыми разными разнесёнными в веках годами. Сопоставив их на газетной полосе, мы постарались сделать краткий, скажем так, спектральный анализ, не лишённый, разумеется, полемичности, но позволяющий, как кажется, на этом временно`м перекрёстке мнений представителей разных стран вернее ощутить негодующий нерв томов великого писателя и их историческую весомость в уложении будущего справедливого мироустройства.

Александр ОФИЦЕРОВ.

  Слово о Достоевском

Владимир БОНЧ-БРУЕВИЧ,

публицист,

соратник В.И. Ленина:

«Не забывайте, что Достоевский был приговорён к смертной казни. Над ним был произведён варварский обряд разжалования, а после объявлено, что Николай I «помиловал» его, сослав на каторжные работы... Его «Записки из мёртвого дома», отмечал Владимир Ильич, являются непревзойдённым произведением русской и мировой художественной литературы, так замечательно отобразившим не только каторгу, но и «мёртвый дом», в котором жил русский народ при царях из дома Романовых... Беспощадно осуждал Владимир Ильич реакционные тенденции творчества Достоевского. Вместе с тем Владимир Ильич не раз говорил, что Достоевский действительно гениальный писатель, рассматривавший больные стороны современного ему общества, что у него много противоречий, изломов, но одновременно — и живые картины действительности».

  Максим ГОРЬКИЙ,

писатель:

«Должен был явиться человек, который воплотил бы в своей душе память о всех этих муках людских и отразил эту страшную память, — этот человек Достоевский».

  Анатолий ЛУНАЧАРСКИЙ,

революционер,

советский государственный деятель:

«…И вот им овладевает стремление к гармонизации жизни и искуплению. Это заставляет его идти к петрашевцам. Это заставляет его чувствовать на себе обаяние утопического социализма. Да, Достоевский — социалист. Достоевский — революционер! Ему в величайшей мере присуща мысль, что люди должны построить себе новое царство на земле. И этот идеал рая на земле, гармонической жизни в полном смысле этого слова опять-таки в полной мере присущ Достоевскому. Поэтому Достоевский не мог не ощущать на себе гнёта самодержавия и всех ужасов зла, греха и преступления, тесно спаянных с ним. И Достоевский знал, что есть только один путь преодоления самодержавия — путь революционный…

Россия идёт вперёд мучительным, но славным путём, и позади её, благословляя её на этот путь, стоят фигуры её великих пророков и среди них, может быть, самая обаятельная и прекрасная фигура Фёдора Достоевского».

  Михаил БАХТИН,

литературовед:

«Главный пафос всего творчества Достоевского, как со стороны его формы, так и со стороны содержания, есть борьба с овеществлением человека, человеческих отношений и всех человеческих ценностей в условиях капитализма. Достоевский, правда, не понимал с полною ясностью глубоких экономических корней овеществления, он, насколько нам известно, нигде не употреблял самого термина «овеществление», но именно этот термин лучше всего выражает глубинный смысл его борьбы за человека. Достоевский с огромной проницательностью сумел увидеть проникновение этого овеществляющего обесценивания человека во все поры современной ему жизни и в самые основы человеческого мышления <…>

В отличие от выродившегося декадентского психологизма типа Пруста и Джойса, знаменующего закат и гибель буржуазной литературы, психологизм Достоевского в положительных его созданиях не субъективен, а реалистичен… Достоевский мыслил психологически разработанными образами, но мыслил социально».

  Валерий КИРПОТИН,

литературовед:

«Художественный гений Достоевского будил тревогу, взывал к гуманизму, не давал примириться с неправдой. Дуновение бури перекрывало в его произведениях призывы к смирению. Как ни велика была амплитуда колебаний художника, он ставил перед лучшими людьми разлагающегося, падающего общества идеал — и идеал этот «русского социализма», как он выражался, был заимствован им в школе Белинского, Герцена, Петрашевского, в учениях утопического социализма, а не в церкви.

Мы не можем и не должны молчать, когда видим в произведениях Достоевского, особенно в его публицистике, мёртвое, хватающее живое. Но у нас нет оснований отдавать великого художника ретроградам, не можем мы примириться с лживым и пошлым самодовольством реакции и идеализма, твердящих, что Достоевский принадлежит им. Всё слабое, неверное, наносное в наследии писателя уносится временем, опровергается историей. А живёт и торжествует его страстная устремлённость к свету и мысли, страстная убеждённость в справедливости идеала братства, распространённого на всех. Прав Достоевский и тогда, когда доказывает, что вне идеала братства невозможно великое искусство. Оправдан он и в общей с Белинским убеждённости, что идеал раньше всего восторжествует в России — на земле, в реальной действительности, а не в потустороннем мире, о котором лепечет религия».

  Игорь ВОЛГИН,

достоевед:

«Бедные люди» — это как бы вздох мировой скорби, вздох по всему роду человеческому (бедные люди!), а не только горевание об отсутствии вещественных благ. Бедный человек — человек несчастный, несовершенный, далёкий от идеала… Имя первого сочинения Достоевского — эпиграф ко всей его будущей прозе».

  Алексей ПЛЕЩЕЕВ,

писатель,

литературный критик:

«Бедные люди», роман г. Достоевского, молодого писателя, ещё впервые выступающего на литературное поприще, но уже обнаружившего огромное дарование. В страшной, сжимающей сердце картине представляет он несчастия, претерпеваемые бедным классом нашего общества… Читаешь эти полузабавные, полупечальные страницы: иногда улыбка навернётся на уста; но чаще грустно защемит и заноет сердце, и глаза оросятся слезами. Вы кончите роман, и в душе вашей останется тяжкое невыразимо-скорбное ощущение — такое, какое наводит на вас предсмертная песня Дездемоны».

  Юрий ЗАВАДСКИЙ,

театральный режиссёр:

«Для нас, советских людей, Достоевский прежде всего — неистовый возмутитель сытого, самодовольного обывательства, не прощающий ни чёрту, ни богу плохо скроенной человечьей жизни. Достоевский — бунтарь, ниспровергатель ложных авторитетов, болезненно чуткий к чужому горю, к вынужденной, угнетающей людское достоинство нищете. Удивительно стойко и светло верил он в Человека, в Человечество, в светлое будущее России, в великую миссию русского народа.

Такой Достоевский заставляет биться сердце и сжимать кулаки. Такой Достоевский шагает рядом с нами сегодня в борьбе за прогресс, за справедливость, за победу света и разума.

Атмосфера жизни, окружавшей Достоевского, породила Родиона Раскольникова, заболевшего чёрной идеей сверхчеловечности, эгоизма и единственности. В своей философии главный герой «Преступления и наказания» перекликается с теми, кто в наши дни проповедует антикоммуникабельность как закон современной жизни. Писатель развенчивает эту философию. В эпилоге романа смысл страшного преступления Раскольникова раскрывается перед нами. Ему помогает «примкнуть к людям» (выражение Достоевского) бескорыстная, самозабвенная любовь Сони. Раскольникова спасает любовь, вера в человека, в его разум, в его заблудшую душу, которая однажды ужаснётся, очнувшись в бредовом, ханжеском, хищническом мире, благословляющем рознь, ненависть, войны».

  Михаил СТЕЛЬМАХ,

писатель и драматург:

«…Таким уж было оно, это седое от печали и вечно зелёное от надежды древо истории: социальная несправедливость, социальное варварство обокрали на всех континентах богатую землю и её тружеников, превратив их в бедных людей.

Из глубины веков берёт начало история борьбы меж добром и злом и история бедных людей. На протяжении столетий мучило это многих мыслителей и художников. Но никто в литературе не сумел с такой потрясающей проникновенностью, с такой болью и искренним сочувствием отобразить трагедию, страдания бедного, униженного и обездоленного человека, как это сделал Фёдор Михайлович Достоевский.

И если бы в творчестве Достоевского были только лишь произведения о бедных людях — произведения глубочайшей душевности, безмерной силы и... острейших противоречий,— всё равно он остался бы великим писателем своей эпохи.

Да, есть явления в искусстве, о которых — при всей их трагической противоречивости — можно лишь одно уверенно сказать: это гениально. К таким исключительным явлениям мирового искусства принадлежит великий русский писатель Достоевский».

  Чингиз АЙТМАТОВ,

писатель:

«Достоевский вступил в литературу через порог многохоженный. К тому времени миру было известно уже немало прославленных писателей, мастеров художественного слова. К тому времени изобразительность литературы достигла необычайно высокой аналитичности и конкретности. Реализм к тому времени окончательно утвердился, как наиболее достоверный, наиболее всеобъемлющий способ изображения в искусстве многоликой жизни людей. На литературных картах к тому времени чётко обозначились «материки», открытые классиками.

Достоевский сделал свои открытия на «открытых материках». Он исследовал их недра — недра душ людских и тем самым заявил новое слово в эстетической культуре целой эпохи. Как великий художник, Достоевский оказал революционное воздействие на весь ход мирового литературного процесса XIX—XX веков. Благодаря творчеству Достоевского художественная мысль последующих поколений сосредоточилась на глубинном рассмотрении человеческой личности, её психологии, её внутренних побуждений в непосредственной связи с действительностью. Но самым сокровенным и долговечным словом Достоевского в литературе, как мне думается, явилось его безмерное сострадание к человеку, захлёбывавшемуся в водовороте жестокого, циничного эксплуататорского общества. Достоевский пришёл в русскую литературу, охваченный всесветной тревогой и болью за человека, терзаемого социальными трагедиями и противоречиями собственной изломанной натуры. В ту страшную пору русский писатель возвысил одну из главнейших задач гуманистической литературы — воспитание нравственности человека, обучение его состраданию, без которого он не может называться полноценным человеком».

  Стефан ЦВЕЙГ,

писатель:

«В творчестве Достоевского каждый герой наново решает свои проблемы, сам окровавленными руками ставит межевые столбы добра и зла, каждый сам претворяет свой хаос в мир. Каждый герой у него слуга, глашатай нового Христа, мученик и провозвестник третьего царства. В них бродит ещё и изначальный хаос, но брезжит и заря первого дня, давшего свет земле, и предчувствие шестого дня, в который будет сотворён новый человек. Его герои прокладывают пути нового мира, роман Достоевского — миф о новом человеке и его рождении из лона русской души...»

  Михаил САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН,

писатель:

«По глубине замысла, по ширине задач нравственного мира, разрабатываемых им, этот писатель стоит у нас совершенно особняком. Он не только признаёт законность тех интересов, которые волнуют современное общество, но даже идёт далее, вступает в область предвидений и предчувствий, которые составляют цель не непосредственных, а отдалённейших исканий человечества».

  Эрнест ХЕМИНГУЭЙ,

писатель:

«У Достоевского есть вещи, которым веришь и которым не веришь, но есть и такие правдивые, что, читая их, чувствуешь, как меняешься сам, — слабость и безумие, порок и святость, одержимость азарта становились реальностью, как становились реальностью пейзажи и дороги Тургенева и передвижение войск, театр военных действий, офицеры, солдаты и сражения у Толстого».

  Томас МАНН,

писатель:

«Мучительные парадоксы, которые «герой» Достоевского бросает в лицо своим противникам-позитивистам, кажутся человеконенавистничеством, и всё же они высказаны во имя человечества и из любви к нему: во имя нового гуманизма, углублённого и лишённого риторики, прошедшего через все адские бездны мук и познания».

  Антуан де СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ,

писатель:

«Я никогда не питал пристрастия к романам и читал их не так уж много. Первыми привлекли меня романы Бальзака, особенно «Отец Горио». В пятнадцать лет я напал на Достоевского, и это было для меня истинным откровением: я сразу почувствовал, что прикоснулся к чему-то огромному, и бросился читать всё, что он написал, книгу за книгой, как до того читал Бальзака».

  Лев ТОЛСТОЙ,

писатель:

«На днях нездоровилось, и я читал «Мёртвый дом». Я много забыл, перечитал и не знаю лучше книги изо всей новой литературы, включая Пушкина… Я наслаждался вчера целый день, как давно не наслаждался. Если увидите Достоевского, скажите ему, что я его люблю».

  Анатолий КОНИ,

юрист:

«Он был вечный заступник, вечный защитник слабых. Он отдал поэтому своё сердце, со всеми знаками и слезами, которые таились в нём, — детям. На страницах его сочинений всегда звучит призыв к внимательному и любящему изучению детской души, приходящей в столкновение с суровым реализмом жизни».

  Виссарион БЕЛИНСКИЙ,

публицист и литературный

критик (о «Бедных людях»):

«Роман этот носит на себе все признаки первого, живого, задушевного, страстного произведения. Отсюда его многословность и растянутость, иногда утомляющие читателя, некоторое однообразие в способе выражаться, часты повторения фраз в любимых автором оборотах, местами недостаток в обработке, местами излишество в отделке, несоразмерность в частях. Но всё это выкупается поразительною истиною в изображении действительности, мастерскою обрисовкою характеров и положений действующих лиц, и — что, по нашему мнению, составляет главную силу таланта г. Достоевского, его оригинальность, — глубоким пониманием и художественным, в полном смысле слова, воспроизведением трагической стороны жизни. В «Бедных людях» много картин, глубоко потрясающих душу. Правда, автор подготовляет своего читателя к этим картинам немножко тяжеловато. Вообще, лёгкость и текучесть изложения не в его таланте, что много вредит ему. Но зато самые эти картины, когда дойдёшь до них, — мастерские художественные произведения, запечатлённые глубиною взгляда и силою выполнения. Их впечатление решительно и могущественно, их никогда не забудешь…»

  Николай ФАТОВ,

литературный критик:

«Мы, граждане социалистического отечества, можем лишь гордиться тем, что у нас был Достоевский, не можем не ценить того, что он давал и даёт нам ценного для наших идей, а к тому, что в Достоевском было тёмного, в чём он ошибался, мы должны отнестись, как к историческому факту, беспристрастно, виня за это не страдальца-писателя, а те условия, в которых он творил, и тот политический и социальный строй, в котором он жил».

  Сергей МСТИСЛАВСКИЙ,

революционер,

писатель и публицист:

«Эта идея внутреннего преображения человека есть руководящая идея сегодняшнего дня, сегодняшней революционной нашей борьбы. И здесь высшая точка, предельная грань нашей близости, нашей связи с Достоевским. За гранью этой резко обрывается связь. Ибо, правильно поставив вопрос и правильно наметив решение, Достоевский в бессилии опускает руки именно там, где мы начинаем делание. Сказался гипноз морга, от сознания «виновности», виновности «всех перед всеми» идёт Достоевский на разрешение великой задачи преображения человека».