«Иду, спотыкаюсь, но двигаюсь вперёд»

Творческий путь этого большого самобытного писателя оборвётся достаточно рано. Смерть безвременно настигнет народного писателя Узбекской ССР Айбека в возрасте шестидесяти трёх лет. Огромная многонациональная страна 1 июля 1968 года потеряет одного из крупнейших представителей узбекской советской литературы, стоявшего у истоков зарождения узбекской прозы — жанра, фактически до революции не существовавшего.

Признание читателя — мерило творческой активности любого настоящего литератора, тем более советского, привыкшего к читательским письмам, постоянным обсуждениям собственных произведений неравнодушными согражданами, встречам в читательских аудиториях, писательским конференциям, выступлениям профессиональных критиков, подробно разбиравших то или иное написанное им творение… В полной мере всё это коснулось и Айбека, 120-летний юбилей со дня рождения которого пришёлся на январь текущего года. И коснулось прежде всего потому, что его произведения были полны света, тепла, доброты. Герои же его, простые люди, узбеки и представители других национальностей, подкупали своей человечностью, душевной щедростью, любовью к жизни. Потому-то даже самые неприглядные, трагические явления действительности, о которых он писал, никогда читателя не угнетали. Скорее наоборот. Поэзия и проза узбекского художника были яркими и духоподъёмными. Его книги несли читателям мощный эмоциональный заряд. В них писателем было заложено сильное созидательное начало, которое и сегодня способно объединять, сплачивать, а также прививать любовь к Родине.

  Мусу Ташмухамедова, ставшего известным под псевдонимом Айбек, любили и в народе, и в профессиональном писательском сообществе. Непререкаемый авторитет писатель-коммунист имел и в органах Советской власти, которую безоговорочно принял в юношеские годы. За плодотворный писательский труд, профессиональное мастерство, активную жизненную позицию и личное участие в государственных делах (писатель избирался депутатом Верховного Совета СССР двух созывов и академиком АН Узбекской ССР), Айбек трижды награждался орденом Ленина, дважды орденом Трудового Красного Знамени и орденом «Знак Почёта». В 1946 году за роман «Навои» он будет удостоен Сталинской премии первой степени, а в 1964 году за книгу «Детство» его отметят Государственной премией Узбекской ССР имени Хамзы.

Сын бедного ташкентского кустаря-ткача, Айбек с малых лет познал нужду и голод. Деньги, совсем небольшие, тяжким трудом добывал глава семьи, кочевавший со своим товаром по степным и горным кишлакам Туркестана. Нередко брал он с собой и сына Мусу. Мальчик же эти поездки полюбит всей душой, они откроют ему суровую и строгую красоту его родины, мир бедняков, к которому принадлежал и впечатлительный Муса. Тогда, похоже, в душу мальчика навсегда и запали безрадостные картины горя разлучённых нуждой и безысходностью любящих сердец, о которых годы спустя он талантливо и проникновенно писал в лирических поэмах «Месть», «Бахтыгуль и Сагандык», в романах «Священная кровь» и «Великий путь».

Непросто юному ташкентцу пришлось обретать и образование, к которому он по-настоящему стремился. Собственно, если бы не Октябрьская революция, то никакого полноценного образования Муса в Туркестане никогда бы и не получил. «В мусульманских школах изучали лишь древнеклассическую и духовную литературу, — с горечью вспоминал он десятилетия спустя. — Постигая туманную премудрость этих произведений, ученики не знали ни истории, ни математики, ни географии. Когда в четырнадцатилетнем возрасте я впервые увидел глобус, мне он показался непонятной игрушкой.

И вот пришла революция, новая жизнь. Поразителен был на первых порах разрыв между осведомлённостью учеников медресе в сложнейших стихах мистических поэтов и отсутствием элементарных знаний в других областях. Поэтому мне, уже кончившему старометодную школу, пришлось поступить во второй класс советской школы, сидеть рядом с малышами, осваивая начатки знаний. Правда, я быстро освоился, тем более что, живя в интернате при школе, всё время испытывал на себе здоровое влияние советской педагогики. Я начал досрочно переходить из класса в класс и нормально закончил школу».

В 1925 году, в двадцатилетнем возрасте, Муса окончит педагогический техникум и поступит на экономическое отделение факультета общественных наук Среднеазиатского государственного университета (САГУ). А двумя годами позже он переведётся в Ленинградский институт народного хозяйства. «Нас, молодёжь, тянуло в Россию, колыбель Великой революции, хотелось изучить русский язык, — напишет Айбек в своей автобиографии в феврале 1959 года. — Закончив высшее учебное заведение в 1930 году, я начал читать курс политэкономии и марксизма-ленинизма на экономическом факультете САГУ. С 1932 по 1935 год оставался ассистентом при этом же факультете. Все эти годы литература, которой я начал заниматься ещё в школе, была моей второй профессией».

Но настанет время, когда Айбеку придётся сделать выбор между профессиями учёного-экономиста и писателя. И тут, собственно, не произойдёт ничего удивительного, так как именно литература станет для него настоящим призванием. К тому же к 1935 году из печати уже выйдут сборники его стихов «Чувство», «Флейты сердца», «Факел», и печататься он начнёт «довольно систематически».

Разумеется, те ранние стихи были далеки от совершенства. И тем не менее они отличались своей оригинальностью и всё более ощущавшейся злободневностью. Вспоминая тот начальный путь творчества, Айбек впоследствии напишет: «Но каковы бы ни были уводящие иногда от действительности мотивы в моих ранних стихах, передо мной была ясная цель. В стихотворении под названием «В пути» я писал: «Иду, спотыкаюсь, но двигаюсь вперёд. Назад не поверну. Как бы ни было трудно, сил хватит, идеал мой высок, ничто не преградит мне путь». Я твёрдо сказал в другом стихотворении, «Мой голос»: «Борются две силы, а я буду смотреть, что ли? Я пойду с теми, у кого молот!»

Мне всё время хотелось рассказать о тех, «у кого в руках молот»: в узбекской литературе почти ничего не было написано о рабочем классе. Так я подошёл к теме своей поэмы «О кузнеце Джуре», посвящённой двум рабочим, борцам за Советскую власть, погибшим во время белогвардейского восстания в Ташкенте в 1919 году».

Поэма «О кузнеце Джуре» была написана в 1934 году. Это время для Айбека станет переломным, потому-то и скажет он о нём по прошествии многих лет словами своих же стихов: «Меня влекла луна, а теперь в моей крови уголь, железо, сталь! Я всё время рядом, вокруг, в себе самом ощущаю дыхание великой эпохи. Я расстался с луной, но она каждую ночь роняет мне на стол свои рукава, склоняет голову к моей груди. Впрочем, это уже её последний каприз».

Увлечёт тогда поэта и тема раскрепощения женщины, имевшая уже вполне сложившуюся традицию, идущую от Хамзы Хаким-заде. Айбек же от коротких стихов: «Девушке, живущей в слепоте», «Девочке, с которой вместе играл», «Счастье узбекской девушки» — придёт в 1932 году к первой своей поэме «Дильбар, дочь эпохи», в которой он попытается рассказать «о новой, освобождённой революцией женщине Узбекистана, о трудностях, какие ещё стояли на пути к полной свободе, о бытовых предрассудках».

Поэма эта окажется и актуальной, и своевременной. Отличала же её и ещё одна любопытная подробность: после опубликования этого произведения имя Дильбар, «довольно редко встречавшееся до того, стало чуть ли не массовым».

Следующая же поэма «Месть», написанная в 1933 году, станет своеобразной демонстрацией дореволюционного горького прошлого. «Я считал, — признавался поэт много лет спустя, — что нужно раскрыть всё мрачное и тяжёлое, угнетавшее в прошлом народ, чтобы зримее предстали завоевания революции.

Я хотел показать в этой поэме, как страшна была судьба женщины, принуждённой к браку с нелюбимым. Моя героиня Лейли погибает во цвете лет от невыносимых страданий».

Годом позже из-под пера поэта выйдет поэма-сказка «Бахтыгуль и Сагандык», повествовавшая о молодой красавице-казашке, купленной богатым ташкентским купцом, и о её возлюбленном — народном певце, поднявшем в Ташкенте восстание ремесленников и батраков против бая и освободившем свою любимую.

О судьбе узбекской женщины Айбек, как и его современники Хамид Алимджан, Гафур Гулям, Уйгун, Камиль Яшен, писал и позже, в том числе во время Великой Отечественной войны. В написанных им стихах «Ты девочкой была звонкоголосой…», «Тансик», «Лирическая прогулка», как и в ряде других, присутствовало немало задушевных, проникнутых искренним чувством восхищения строк. В годину же военного лихолетья он восхищался матерью, проводившей на фронт пятерых сыновей («Твоя радость»); женщиной, председателем колхоза, потерявшей в огне сражений мужа и без колебаний взвалившей на себя все тяготы забот по колхозу («Копала канал она, падая в снег, работала в поле в немыслимый жар…» — «Там, где цветёт джида…»).

Между тем поэт писал и достаточно лиричные стихи. В них он рассуждал о прекрасном, о возвышенной поэзии, о Пушкине, о любви, о верности, обо всём том, что делает жизнь человеческую содержательной и одухотворённой.

  Всю ночь в работу погружён.

Лишь неба жёлтые цветы,

Смеясь, сгорали, — с высоты

Нёс ветерок мне тихий сон.

И ночь. И Пушкин. И юрта…

Всю ночь с любовью я вкушал

Всё, чем жила его душа, —

Как жизнь проста и непроста.

Он мне по милости своей

И сердца свет, и свет ума —

Как бы поэзия сама —

Дарил, как песню новых дней.

Прощай, Чимган, — и гор гряда,

И сад — поэзии ключи.

Вот здесь-то Пушкина и чтить!

Чимган, ты в сердце навсегда!

(Перевод Н. Тихонова).

  Со временем Айбек осознанно подойдёт и к занятиям прозой. «За первую половину 30-х годов я написал несколько поэм, но меня всё больше тянуло к прозе, я чувствовал огромную потребность создать широкое, обобщающее произведение на современную тему. Но это удалось не сразу».

Да, далеко не сразу. Вначале он попытается работать над романом «Студенты», но в силу объективных причин не закончит его. Потом же, по прошествии нескольких лет, писатель начнёт настойчиво подбираться к теме о жизни узбекского народа в предреволюционный период, о его стремлении бороться за свои права, вылившемся в знаменитое восстание 1916 года. И хотя Айбек был в то время мальчишкой, став писателем, он благодаря приобретённому жизненному опыту почувствовал в себе силы уверенно сказать: «Я это видел сам. Я видел быт народа, я видел тёмные, душные жилища бедняков и простонародья, комфортабельные дома богачей, расположенные в садах с прохладными водоёмами, окружённые высокими дувалами. В детстве я не раз влезал на дерево, чтобы заглянуть в байский сад. Я жадно наблюдал чужую жизнь и уже тогда понял многие стороны социальных отношений, изображённых впоследствии в моём романе. Я видел в моих героях, людях из народа, будущих революционных борцов, строителей советского общества. Так рождался роман «Священная кровь», который был написан почти единым духом летом 1938 года. В 1940 году роман был опубликован на узбекском языке и в этом же году напечатан в русском переводе в журнале «Литература и искусство Узбекистана».

Это крупномасштабное прозаическое произведение, посвящённое переломному моменту в жизни узбекского народа — пробуждению революционного сознания униженных и голодных соплеменников в период Первой мировой войны, станет не только важным этапом в творчестве самого Айбека, но и значительным событием в развитии всей узбекской реалистической литературы.

Роман «Священная кровь» был для того времени ярко новаторским. Узбекская проза в те годы делала лишь первые шаги: появились рассказы Абдуллы Каххара, романы Абдуллы Кадыри. Но при этом такого широкого эпического полотна, освещавшего жизнь Узбекистана с позиций социалистического реализма, какое создаст Айбек, в республике до тех пор не существовало. Соединив же впечатления ранней юности и свои познания в области экономики (не будем забывать, что Айбек — экономист по образованию) с глубоким проникновением в повседневную народную действительность, присущим подлинному художнику, писатель создаст широчайшую картину жизни узбекского народа в годы, непосредственно предшествовавшие Октябрю.

Эти годы, как известно, были трудными для всей России; очень тяжёлыми они окажутся и для народов Туркестана. Не случайно об этом же времени напишут крупнейшие казахские писатели Сабит Муканов в романе «Ботагоз» и Мухтар Ауэзов в пьесе «Ночные раскаты». По сути же, война 1914—1918 годов принесёт народам Средней Азии новые, ещё более суровые испытания: возрастут налоги; из-за разрухи на железной дороге хлеб станут подвозить крайне редко; дехканам, почти не сеявшим пшеницу и другие культуры, грозил повальный голод.

В 1916 году вспыхнет знаменитое Ташкентское восстание, перекинувшееся во многие города и селения Туркестана. Непосредственным поводом для него послужит мобилизация местного населения на тыловые работы (ранее среднеазиатские народы на войну не призывались), вызванная к концу войны, когда дела на фронте стали совсем плохи, явной нехваткой людских ресурсов, необходимых для проведения тыловых работ. Но эта мобилизация, естественно, коснётся только беднейшего населения — сыновья богачей и баев откупятся. В ответ-то на насильственные притеснения восстание и начнётся. Ремесленники и дехкане попытаются отстоять свою свободу… И тогда прольётся «священная кровь» народа, народа-труженика. Народа обездоленного и бесправного, всячески притесняемого, в большинстве своём жившего впроголодь. Однако семена, посеянные теми кровавыми событиями, впоследствии принесут свои плоды. Об этом Айбек и поведает читателям.

Композиция этого романа резко контрастна и основана на противостоянии двух миров. Сам же контраст писатель прежде всего высветит в переплетении судеб главных героев — богатого ташкентского купца Мирзы-Каримбая и его дальнего родственника, крестьянского юноши Юлчи, вынужденного прийти к богатому родичу за помощью: у него умер отец и в далёком кишлаке голодают мать и сестра. Но не родственные чувства определят дальнейшие взаимоотношения бая и бедняка. Рослый здоровый юноша покажется Мирзе-Каримбаю подходящим работником, и Юлчи останется у него в батраках.

Юный Юлчи, в образе которого Айбеком выражен путь к революции миллионов его соплеменников, в этом романе проходит все круги ада. Но сама жизнь формирует из него борца, и разбуженные его человеческие силы выбиваются на поверхность. Показывалось в романе и то, как сдавленная десятилетиями энергия масс начинает грозно клокотать. Потому и забитый, безмолвный старый Ярмат свершает свой праведный суд над обидчиком Салим-Байбачой. По сути же, границы повествования раздвигаются навстречу исторической нови. А концептуальность «Священной крови» усиливается по мере роста сознания главного героя произведения, по мере усложнения тех жизненных связей, в которые он оказывается втянутым по логике истории.

Члены семьи купца Мирзы-Каримбая, в совершенстве освоившие практику выжимания прибылей, беспощадны, жестоки к тем, чьими руками добываются их несметные богатства. Они олицетворяют зло и несправедливость. И, следуя правде истории, Айбек на фоне их бесчеловечности и рисует в романе процесс пробуждения сознания своего главного героя Юлчи, начинающего понимать, что только в активной борьбе против угнетателей можно добиться свободы и счастья. Сознательно, не без влияния русского большевика Петрова, становится он на путь борьбы за свои кровные права.

И всё же Юлчи не доживёт до той поры, когда в его родном крае взойдёт заря революции. «…Смерть Юлчи — не простая смерть… Не за себя, за народ кровь пролил… Это — священная кровь…» Да, беззаветным своим примером один из вожаков народного восстания проложит путь к новой жизни миллионам таких, как он сам.

Размышляя о судьбах своего народа, Айбек решит обратить свой творческий поиск в глубь веков, где для него найдутся и такие грандиозные народные герои, титаны духа и мысли, слава которых не померкнет и в XX веке. «Образ великого гуманиста, подобно светлому факелу, озарившему тьму средневековой ночи, завладел моим воображением», — говорил писатель. Сама же работа над раскрытием образа Алишера Навои первоначально у Айбека выльется в поэтическую форму, запечатлённую в поэме «Навои». В отдельных её главах он воссоздавал портрет учёного и мыслителя в разные периоды его жизни. Вот Навои творит, позже мы видим его разговаривающим с народом, беседующим с художником, поэтом, султаном, размышляющим наедине…

В одноимённом же романе образ Навои рисовался Айбеком на широком историческом фоне эпохи, в неразрывной связи с народом, его жизнью. Яркая галерея образов встаёт перед нами со страниц этого романа — крестьяне, ремесленники, воины, учёные, студенты, поэты. И все они были выписаны умелой рукой мастера, потому каждый из них легко запоминается, имеет свой неповторимый колорит, живёт своей содержательной жизнью. Убедительно покажет в романе Айбек и трагедию Навои: ни просвещённый султан Хусейн, ни весь политический строй в Хорасане XV века не могли способствовать осуществлению его идеалов. В результате же Навои, выдающийся человек своей эпохи, могучая фигура средневековья, блистательный поэт и просветитель, через века протягивал руку современникам Айбека в XX веке, в котором и суждено было осуществиться лучшим чаяниям народа…

Шёл грозный 1943 год, когда Айбек закончил свой замечательный роман о великом Навои, через пару лет отмеченный Сталинской премией первой степени. Не раз откладывая работу над ним, писатель обращался к жизни и борьбе тех, кто на фронте отстаивал свободу многонациональной Родины. Помимо патриотичных стихов о славных защитниках, а также о том, как ковалась общая Победа в тылу и на фронте, Айбек задумывает написать роман о фронтовиках-узбеках «Солнце не померкнет», для чего станет выезжать на фронт, где пробудет пару месяцев в составе артистической бригады.

Отдельные главы этого романа будут опубликованы в 1944 году. Завершит же его писатель только в 1958-м, успев к тому времени создать и ставшую известной поэму об основоположнике узбекской советской литературы Хамзе Хаким-заде «Хамза», и роман «Ветер золотой долины».

Роман, написанный в 1950 году и повествовавший о радости возвращения к мирному труду в узбекском селе, станет одним из первых крупных произведений в узбекской прозе о современности. Герой романа «Ветер золотой долины» коммунист Уктам, демобилизовавшись, сталкивается в родном селе с обстоятельствами другого рода, хотя также связанными с преодолением пережитков патриархальных отношений. В свете узбекской национальной специфики важное значение, например, приобретает конфликт между Уктамом и его любимой Камилей, председателем соседнего колхоза. Камиля, любящая Уктама, не желает при этом, выйдя за него замуж, оставлять свой колхоз, которым она успешно руководит. Для узбечки, в недавнем прошлом затворницы «ичкари» (женской половины дома), не смевшей появиться перед посторонним мужчиной с открытым лицом и бывшей безгласной купленной собственностью мужа, равноправие и самостоятельность слишком дорогие завоевания, чтобы отступиться от них даже во имя любви.

Роман «Ветер золотой долины» грешил и определёнными недостатками, о которых говорилось ранее. Они заметны и теперь, хотя, справедливости ради, их восприятие ныне иное — не такое предметное, а более отвлечённое, поскольку поменялся не только жизненный уклад, но и сама людская психология, заметно отличавшая советских граждан от их потомков, живущих ныне как в России, так и на всём постсоветском пространстве. Но тем не менее, дабы вникнуть в существо этого романа, издания которого на русском языке в нашей стране стали давно библиографической редкостью, приведу слова авторитетного советского литературного критика, одного из признанных специалистов по среднеазиатским и казахской литературам Зои Кедриной. Они высказаны в статье «Фрагменты большого полотна», опубликованной в «Литературной газете» 15 ноября 1951 года: «Читатель увидит в романе Айбека и картины массового подъёма людей, спаянных единой волей к творчеству нового, как, например, небольшая сценка ликвидации прорыва дамбы. Найдёт он и лирические наброски молодых пар, любящих, робеющих, ревнующих и, наконец, счастливых, и бытовые сценки, показывающие новые отношения людей между собой.

Однако чем дальше вы читаете книгу Айбека, чем больше людей попадает в поле вашего зрения, чем больше самых различных по значимости содержания и уровню художественного мастерства картинок и сцен мелькают в повествовании, тем больше вы убеждаетесь, что перед вами как бы хроникальная запись довольно большого отрезка времени из жизни одного колхоза. Мелькает множество сцен, ситуаций, людей или их почти анкетных характеристик. Но вы не видите во всех этих отдельных частях большой картины единого, направляющего замысла. При всём обилии людей и событий роман статичен, в нём отсутствует движение сюжета».

Айбек, справедливости ради, с мнением критиков в основном согласился, и в 1959 году роман о ферганских колхозниках подготовил ко второму изданию. Переработанный и дополненный, он многие слабые места расширил и общую сюжетную картину представил более широко и содержательно. Для нас же, сегодняшних читателей, роман «Ветер золотой долины» остаётся привлекательным тем, что в нём представлено живое повествование о послевоенном узбекском колхозе и показаны достаточно привлекательные образы простых вроде бы людей, наделённых при сём многими положительными качествами, нисколько не растерявшими своей практической значимости и сегодня. Интересен роман и тем, что Айбек в нём вновь обратится к всегда интересовавшей его теме о раскрепощении женщины, благодаря завоеваниям Советской власти превратившейся в полноправного и активного члена общества, готового браться и за управление государством, и за руководство народнохозяйственными комплексами и предприятиями.

Так, прототипом образа героини романа Камили Салимовой станет талантливый организатор сельскохозяйственного производства, председатель колхоза имени Сталина Ленинского района Андижанской области Турсуной Каримова, которую в молодые годы трижды избирали депутатом Верховного Совета СССР, а затем неоднократно и депутатом Верховного Совета Узбекской ССР, а также на руководящие должности в партийных и профсоюзных органах. В нынешнем 2025 году исполняется сто лет со дня рождения этой удивительной женщины, коммуниста, орденоносца, трудовыми подвигами которой справедливо восхищался и Айбек. Помнят ли её земляки? Чтят ли память этой женщины в родных местах, для развития и процветания которых она долгие годы самозабвенно трудилась? Хочется верить, что помнят, чтят, несмотря даже на официальную узбекскую пропаганду, перенасыщенную ложью о «тоталитарном» советском режиме и его мнимых «жертвах».

Вторая половина 1950-х годов станет для писателя временем путешествий, размышлений и новых творческих поисков. По итогам поездки в Пакистан Айбек напишет поэму «Зафар и Захро», стихотворения «Столица Пакистана», «Женщине Пакистана», «Лагерь эмигрантов», книгу очерков «По ту сторону Гиндукуша», повесть «В поисках света», в которых взволнованно расскажет о несгибаемой воле простого народа этой страны, о его борьбе за свои права и счастливое будущее.

«Голова полна новых замыслов, — писал Айбек в феврале 1959 года в автобиографии. — Закончил первую часть повести о детстве (повесть «Детство». — Р.С.). Автобиографический характер носит и моя маленькая поэма «Дед». Приступаю к новому роману «Великий путь», который по замыслу должен охватить первые годы Великой Октябрьской революции, с 1917 по 1922 год. Рассказать об этом — моя давнишняя мечта. Это тема создания и развития Советского Узбекистана, тема широкая, показывающая всесторонне расцвет жизни узбекского народа — политической, хозяйственной, культурной, по существу — тема второго рождения народа».

Роман «Великий путь», последнее завершённое крупное полотно писателя, в некоторой степени продолжит события «Священной крови» и выведет на широкое обозрение целую галерею образов сильных мира сего — представителей духовенства, фабрикантов и заводчиков, представителей новой национальной буржуазии, в канун революции вдруг заговорившей о любви к народу. Как и в предыдущих своих произведениях, Айбек в этом романе с любовью выпишет и простых соплеменников — рабочих, подмастерьев, убедительно покажет он и их тягу к простым русским людям, к свободе и культуре.

За каких-то полгода до кончины писателя в «Литературной газете» появится обширная публикация о нём, в которой он делился с корреспондентом издания своими планами на ближайшее время. И были они в действительности впечатляющими, ведь работал он тогда над повестью о юности Навои и над романом о жизни дореволюционной Бухары. Работал увлечённо, страстно, с полной самоотдачей…

Узбекский советский писатель Айбек, истинно народный писатель своей прекрасной и цветущей республики, именем которого в советское время были названы Музей истории народов Узбекистана, Термезский пединститут, улицы и школы в Ташкенте и в других населённых пунктах, оставил потомкам славное и внушительное литературное наследие, к счастью, доступное и русскоязычному читателю. И, поверьте, всем тем, кто решит ныне к нему обратиться, будет, о чём задуматься, над чем порассуждать, что с жизнью сегодняшней сопоставить. Творчество писателя в отношении тем непреходящих своей актуальности и художественных достоинств не растеряло. Оно по-прежнему способно волновать и радовать.