Свет вершин советских

Свет вершин советских

№50 (31253) 13—16 мая 2022 года
3 полоса
Автор: Борис ЖАВОРОНКОВ. г. Рязань.

Этого замечательного нашего автора мы представляли читателям вместе с публикацией первого из его материалов, присланных под рубрику «СССР в моей жизни» («Правда» от 6—11 мая с.г.). В нём видный рязанский поэт и писатель Борис Иванович Жаворонков рассказывал в основном о важнейшей странице своего почти 97-летнего жизненного пути — участии в Великой Отечественной войне. А сегодняшние воспоминания ветерана, к сожалению, недавно ушедшего от нас, посвящены его детству и ранней юности, которые прошли в Киргизской ССР — одной из республик-сестёр великого Советского Союза.

В конце октября 1937 года наша семья приехала в Советскую Киргизию по приглашению родственников. Из окна вагона я залюбовался горами: их подножия темнели изумрудным разнотравьем; вершины, залитые солнцем, полыхали синим огнём; скалистые цепи, громоздясь друг на друга, нескончаемо убегали вдаль.

Тётя Шура — старшая сестра моей мамы Евгении Васильевны — принесла дыню, похожую на золотистый бочонок.

— Ах какая сладость! — тётя Шура прямо тут же, на вокзале, разрезала её на продолговатые дольки. — Пища акынов! Акыны — это народные певцы. Очень почтенные люди. Аксакалы. Играют на комузе. Это вроде твоей балалайки, — тётя Шура посмотрела на меня. — Только струны не стальные, а из сухих жил.

Когда мы доели дыню, тётя Шура окинула нас весёлым взглядом:

— Берём узлы — и за мной! Хозяйка кумыс приготовила!

Дом хозяйки стоял на окраине города Фрунзе (ныне — Бишкек), в конце длинной улицы. У дувала, во дворе, под закопчённым казаном плескался огонь. Полная, с широким скуластым лицом хозяйка на русском языке поздоровалась с нами и пригласила нас в дом.

Во двор из домика, покрытого камышом, шагал приземистый киргиз, с глубоким шрамом на щеке, в разноцветном длинном халате, в пёстрой тюбетейке.

— Это Малдыбай, мой муж, — сказала хозяйка. Потом взяла за руку девочку: — А это наша кызыке Рейна. Кызыке — это доченька.

— А вас-то, добрая душа, как зовут? — спросила моя мама.

— Алымкан.

Она пригласила нас в сад. Мы умылись в арыке. И когда Алымкан появилась снова, я увидел в её руках кожаный мешок.

— Это бурдюк, — кивнула Алымкан на мешок. — Сейчас будем пить кумыс. Он здесь, в этом бурдюке.

Я присел на кошму. Сделал то же самое, что и хозяева: поджал под себя ноги. Алымкан разлила по пиалам кумыс. Положила около каждой пиалки лепёшку.

Алымкан улыбалась:

— Кто кумыс пьёт, до ста лет живёт.

— Правильно, жена, — поднял пиалку Малдыбай. — Кумыс — кровь человека, а свежий воздух — его душа.

— Аксакал, — после угощения сказала тётя Шура, — все знают, что вы любите играть на комузе. Сыграйте, пожалуйста.

— Добрая просьба возвышает сердце, — ответил Малдыбай. — Я сыграю и спою о том, как девушка Канаим любила джигита Сыргака, подвиги которого светятся рядом с подвигами батыя Манаса.

Рейна сорвалась с кошмы. Сняла со стены комуз. Отдала его отцу. Глаза Малдыбая вспыхнули. Пальцы левой руки метнулись вверх по туго натянутым струнам. Пальцы правой руки мягко сорвали со струн первые звуки.

Малдыбай пел то тихо, то громко: приглушал голос — слышались в нём упрёки и ропот; приподнято звучала песня — звенели в ней воинственные кличи. Казалось, Малдыбай сидел не на кошме с поджатыми под себя ногами, а как будто скакал в битву на разгорячённом коне.

Малдыбай оказался общительным. Он был разговорчив. Гордился тем, что служил в Пограничных войсках. Вражеская пуля задела его щёку, оставив неизлечимый шрам. Он одобрительно говорил, шутливо улыбаясь, что каждую дворовую собаку считает Джульбарсом. В те годы Джульбарсом называли прославленную овчарку, которая помогала красноармейцам охранять границу Советского Союза.

Малдыбай был для меня акыном. Вспоминая первые встречи на земле Советской Киргизии, я написал стихотворение «Акын»:

Росный луг лазоревым заливом

Бьётся у подножий снежных гор.

И архары мечутся пугливо,

Видя над рекою наш костёр.

Лишь над Ала-Тоо беркут поздний

Безмятежно крылья распластал.

Глядь — джигит.

На шпорах, как на звёздах,

Вылетел галопом из-за скал.

Спешился. Камчу — за голенище.

И — к костру. И взмах руки: «Аман!»

«Гостю рад!»

— Бурдюк с айраном ищет

Возле юрты молодой чабан.

Гость присел. Он пил айран степенно.

Важно гладил бороду свою.

Взял комуз. И песня вдохновенно

Полилась в его родном краю…

* * *

Середина двадцатого века. Я, житель Советской Киргизии, еду в Москву. Поезд подходит к Казанскому вокзалу. В каждом вагоне — радио. Диктор торжественно сообщает, что мы прибыли в столицу Союза Советских Социалистических Республик — город-герой Москву, желает нам здоровья и счастья. У пассажиров — приподнятое настроение. На лицах — приветливые улыбки. Нас объединяло, как тогда говорили, чувство семьи единой.

В 1950 году я поступил в Московский государственный историко-архивный институт. Грустил по Киргизии. Писал о ней стихи:

Люблю я, русский человек,

Высокогорный край киргизский.

Там, в ледниках, бросая брызги

На гребни скал, берёт разбег

Крутая Чу. Лесок еловый

Вцепился в груду валунов,

Где спит отара облаков,

Дымясь прозрачностью лиловой.

Зенит колышется. Снега

На пиках гор зарёй облиты.

И сверху донизу расшиты

Росой гористые луга…

Моя молодость прошла в Киргизии. Здесь я учился в школе Интергельпо. История этого международного кооперативного товарищества легендарна. В 1925 году, за двенадцать лет до того, как мы поселились в Киргизии, на станцию Пишпек прибыл красочный поезд. Его пассажирами были чехословацкие рабочие. На вагонах висели плакаты «Поможем Стране Советов построить социализм!».

На пустырях, в предгорьях киргизского Ала-Тоо, было создано Интергельпо. Чехи и словаки вместе с местными жителями построили механические мастерские, кожевенный завод, суконную фабрику, мясокомбинат, хлебозавод, клуб, столовую… В новом парке, которому со временем присвоят имя Юлиуса Фучика, по вечерам играл духовой оркестр, бил фонтан, работали спортивные секции, буфет, на танцплощадке кружились пары.

А рядом с парком выросла школа-семилетка. В ней учились мы — ребята разных национальностей: чехи, киргизы, русские, словаки, венгры, дунгане, украинцы…

Директор школы Денис Тихонович Ситко ходил по классам и говорил, встряхивая шевелюрой:

— Ребятки, вы — братья! Интернационал! Гордитесь!..

Позже я узнал, что знаменитый чехословацкий журналист и писатель Юлиус Фучик, бывавший здесь, называл интергельповцев коммунарами. В годы Второй мировой войны эти коммунары геройски сражались за Советский Союз под командованием Людвига Свободы. Они били гитлеровцев и под моим родным городом — Москвой, а потом — у Соколова, на Дукельском перевале.

Юлиус Фучик не раз приезжал в Интергельпо. Дважды выбирался почётным председателем этого интернационального товарищества. Он собирал материал для романа об интергельповцах. Но этому произведению не суждено было выйти в свет. Фучика по возвращении из СССР неоднократно арестовывали, бросали за решётку. А в сентябре 1943 года он был казнён фашистами в берлинских застенках. Перед казнью писатель-коммунист заявил:

— Да, я помогал Советскому Союзу, помогал Красной Армии! И это самое лучшее, что мне довелось сделать за сорок лет своей жизни.

Перед фашистскими судьями лежала на столе красноармейская фуражка — в качестве вещественного доказательства того, что Юлиус Фучик был связан с «армией большевистской России». Эту фуражку подарили ему в городе Фрунзе советские киргизы-кавалеристы, которые посещали интергельповскую школу и выступали перед нами.

О Юлиусе Фучике я написал поэму. Она опубликована во втором томе девятитомного собрания моих сочинений. В поэме судьбы и характеры героев, советских патриотов, строителей социализма — во многом идентичны. Так, в одном строю с Юлиусом Фучиком — татарский поэт Муса Джалиль, посмертно ставший Героем Советского Союза. Светлый образ Мусы Джалиля, как и образ Юлиуса Фучика, — с нами на все времена.

Ему ли упасть

Вот здесь, перед ними,

Которые били его без конца?

Нет, у сильного кровь не стынет!

И та, что в жилах осталась, —

поднимет

В атаку раненого бойца!

Нет, он не узник!

Он стал судьёй,

Решётки чугунные разорвав

Стихами горячими,

Как литьё,

И твёрдыми,

Как застывший сплав…

* * *

В школе Интергельпо и учителя были людьми разных национальностей. Денис Тихонович Ситко был украинец. Кондрат Иванович, немец, преподавал музыку (в шутку мы называли его Квадрат). Его жена, Нина Владимировна, еврейка, учила нас рисовать. Михаил Григорьевич Телятников, русский, был завучем и вёл географию. Александр Иванович Кривощёков, тоже русский, преподавал литературу и русский язык.

Во дворе школы, на пионерской линейке, я каждое утро видел учителя киргизского языка Забира Забировича — местного парня.

— Жолдоштор! — обращался к нам Забир Забирович, энергично шагая перед ребятами. — То есть товарищи! Наша школа учит добру и братству. Если вы будете тихо сидеть на моих уроках, вы быстро научитесь говорить по-киргизски.

После пионерской линейки начинался урок киргизского.

— Как по-киргизски хлеб? — спрашивал нас Забир Забирович, продолжая энергично шагать по классу.

— Нан! — отвечали мы, стараясь перекричать друг друга.

— Жаксы! — сиял Забир Забирович. — То есть хорошо. А как по-киргизски мама?

— Апа! — снова выкрикивали мы.

— А школа?

— Мектеп!

— Жаксы!.. А теперь скажите по-киргизски: «Мама принесла в школу хлеб...»

Окна в классе были открыты. Под синим небом вдали сверкали снежные горные вершины, а под самыми окнами возвышались пирамидальные тополя, под которыми ровной линией покачивались тоненькие деревца, посаженные нашими руками.

В произведениях Юлиуса Фучика, перечитывая их, я то и дело встречаю слово «колонны». Вот и по улицам города Фрунзе накануне Великой Отечественной войны идут колонны. Флаги. Транспаранты. На плечах лопаты, кирки, ломы. В руках — носилки.

Мы, школьники Интергельпо, тоже идём колонной. Впереди — мой одноклассник, плечистый и высокий Рудольф Новак. Несёт школьное Красное знамя. Полина Феннер, маленькая, юркая, в косичках банты, бьёт в барабан. Шони Мадьяри и Вася Лобода ещё выше поднимают алое полотнище, на котором написано: «Построим БЧК методом народной стройки!».

БЧК — Большой Чуйский канал. На строительство БЧК мы ходим ежедневно. Как и взрослые жители города Фрунзе. Возим тачки, таскаем носилки, копаем, трамбуем. Наверху, на глиняной насыпи, не смолкают духовые оркестры. Там же в походных лотках — мороженое и лимонад. Мороженое набирают ложкой в круглые металлические чашечки: маленькая порция — 25 копеек, большая — 50.

Женщины в кокошниках привозят с мясокомбината лёгкие тележки, в них под железными судками тлеют угли.

— Пирожки с мясом! — зазывают женщины. — Горячие! Четыре пирожка на один рубль!

Полина Феннер бьёт в барабан:

— Перекусили? За дело!

Мы бегом по доскам в русло будущего канала. Мы знали, что строили канал всем народом для дальнейшего процветания нашего города. Работали дружно, соревнуясь друг с другом.

Через несколько дней мы собираемся в школе. Ребята в новых красных галстуках — Шони Мадьяри, Нина Волкова, Рудольф Новак, Мендыбай Колдыбаев, Лёня Музыченко, Петя Солодовников, Володя Полинкаш, Нина Васильева, Стёпа Нумеровский, Полина Феннер, Вера Самохина, Володя Приходько…

Денис Тихонович Ситко объявляет:

— Сейчас придут полуторки. Садитесь в кузова без озорства.

От полуторок — пыль. Шофёры из кабин руками приветствуют:

— Вали, пионерия!

— Ура! — бросаемся мы в кузова. — В горы! В пионерский лагерь!..

В школе нам торжественно говорили:

— Интергельповцы! Вы оканчиваете семилетку. Если кто-нибудь из вас будет командиром — будьте такими, как Клим Ворошилов! Если кто-нибудь из вас будет лётчиком — будьте такими, как Валерий Чкалов!

Около школы был разбит парк. Порхали птицы. Звенел арык. На солнце сияли золотом широкие листья пирамидальных тополей. Мы ходили в парк колонной. Там мы учились военному делу: метать гранаты, ползать по-пластунски, оказывать первую медицинскую помощь.

Впереди нашей колонны — как обычно — шла Полина Феннер. Била в барабан. Мы пели:

Как один человек,

Весь советский народ

За свободную Родину встанет…

* * *

Девушка, с которой я дружил, была настоящей дочерью Советской Киргизии. Думая о ней, я писал стихи:

Киргизия!.. В малиновом ущелье

Я на коне с джигитами скакал,

Где беркуты над пропастью висели

И речка Чу сверкала между скал.

Чуть свет, когда туманы коромыслом

Качались, налетая на скалу,

Меня поила девушка кумысом,

С улыбкой наполняя пиалу…

У этой девушки было нежное, поэтичное имя — Чолпон. По-русски оно звучало также возвышенно и красиво — Утренняя Звезда.

В первые годы Великой Отечественной войны мы, тогдашние подростки, работали в городе Фрунзе на военном заводе № 60, стояли по двенадцать часов у верстаков, делали для краснофлотцев подводные мины.

Отец девушки был на фронте. Мать дневала и ночевала в госпитале, переполненном ранеными фронтовиками. Я видел их, этих раненых — русских и татар, азербайджанцев и туркменов, якутов и киргизов. Все они были солдатами своей родной Красной Армии, все были защитниками своего родного Отечества — Союза Советских Социалистических Республик. И санитарки, и медсёстры, и врачи — все они, как и их подопечные воины, были здесь, в госпитале, как одна, самая самоотверженная, самая кровная семья. Они были для нас с Чолпон живым примером мужества и благородства.

Чолпон была девушкой романтичной. От неё я узнал о киргизском народном эпосе «Манас». Она с упоением рассказывала о героях эпоса. Увлечённо фантазируя, легко и быстро придумывала сюжетные конфликты. Я слушал её с восхищением. Я смотрел на неё как на чудо. Мне казалось, что она как будто вышла из эпоса юной красавицей, бесстрашной героиней и рассказывает мне о добрых делах своих предков, продолжая их историю.

Конечно, мне очень хотелось познакомиться с эпосом «Манас». И такая возможность появилась.

В 1949 году в городе Фрунзе я видел, как местные поэты переводили на русский язык героический эпос киргизского народа «Манас». В республиканском Союзе писателей мне сказали, что это поэтическое произведение в двадцать раз больше гомеровской «Одиссеи». А главный герой эпоса — Манас — самый любимый в Киргизии былинный богатырь: он — отважный заступник униженных и оскорблённых, справедливый вождь лихих джигитов, гневный обличитель зла и пороков.

В Чуйской долине я слышал, что исполнителей «Манаса» называли Жомокчу. Потом их стали называть по-другому — Манасчи. Говорили, что один из них — Саякбай Каралаев — знал наизусть миллион строчек из «Манаса». Но сколько бы сказителей эпоса я ни встречал в киргизских горах, роднее всех моему сердцу оставался милый образ киргизской девушки Чолпон.

Не забываю счастливого волнения, когда Чолпон предложила сходить в театр оперы и балета. Театр находился в Дубовом парке, в окружении могучих карагачей, в центре города Фрунзе, где саманные мазанки вытеснялись новыми каменными зданиями. Он был открыт в 1937 году — в год приезда нашей семьи в Киргизию. Чолпон, схватив меня за руку, с лёгкой девичьей восторженностью рассказала, что у неё в театре есть знакомые артисты, что они приступили к репетициям новых балетных сцен, что на одну из этих репетиций её, Чолпон, пригласили и она в свою очередь очень хочет, чтобы с ней в театр пошёл и я.

Нарядившись в самое лучшее, что у нас было, мы переступили порог храма Киргизского национального театра оперного и балетного искусства.

Позже, в пятидесятые годы, я узнал, что здесь ещё до Великой Отечественной войны блистали своим талантом создатели первой киргизской оперы «Айчурек» и первого киргизского балета «Анар». Я также узнал, что уже после войны здесь радовали и восхищали зрителей прима-балерины — очаровательные Бюбюсара Бейшеналиева и Рейна Чокоева.

Тогда, в начале сорок третьего, театр поразил меня своей величественной красотой. У полукруглых парадных дверей стояло шесть гранёных белых колонн, над парадными — тоже полукруглые двери, но вдвое больше. Горели окна, бросая на гранитные ступени мягкий голубой свет, и этот свет был похож на свет высокого неба, залившего ясной синевой всё пространство над городом и горными вершинами. В просторном фойе, среди живописного интерьера, мне казалось, что я, после дымного заводского цеха, нахожусь в какой-то чудесной сказке. Ликовала и Чолпон. В белом платье, по которому разливались длинные чёрные косички, она была так хороша, что мне подумалось: Чолпон — сказочная красавица.

На следующий день после рабочей смены я провожал её домой. Улица — как лунная просека — уходила к подножию гор. Горные вершины белели от снега, пронзая ночную синь.

Я услышал голос Чолпон:

— Мой папа говорил мне, уходя на фронт: «Жакшы менен дос болсон, олгучокто коштошот». Это значит: «Если подружишься с хорошим, то он до самой смерти будет делать тебе добро».

Благоговейно смотря на неё, я прошептал:

— Анда жакшы экен, Чолпон. Это хорошо, Чолпон.

Она выхватила из моих ладоней свою маленькую руку, уже согретую, и отбежала, подпрыгивая, на середину пустынной базарной площади. Она закружилась в воображаемом балетном танце. Она махала руками, как крыльями. Я удивился: как это ей, обутой в неуклюжие валенки с баллонными галошами, удавалось делать такие стремительные пируэты?

— Я хочу стать балериной! — подбежала она ко мне, запыхавшись. — В Москве буду учиться! В Большом театре! Москва жакшы шаарбы? Москва хороший город?

— Жакшы, — по-киргизски отвечал я, не спуская с неё глаз. — Да, хороший. Фрунзе дагы мага Жагып калды… Фрунзе мне тоже очень понравился.

* * *

Сейчас, когда я пишу эти строчки, вспоминаются и пятидесятые годы прошлого века. В городе Фрунзе, столице Киргизской ССР, я видел Бюбюсару Бейшеналиеву. Она очаровывала зрителей своим волшебным искусством.

Она была любимицей народа. Она создала на сцене прекрасные образы мировой балетной классики — Джульетты в балете Прокофьева, Тао Хоа в «Красном цветке» Глиэра, Раймонды в балете Глазунова, Одетты-Одилии в «Лебедином озере» Чайковского, Анары в одноимённом балете, Айдай в балете «Чолпон».

И сейчас, в Рязани, я думаю о том, что в образе Бюбюсары мне видятся черты моей давней подруги — киргизской девушки Чолпон, мечтавшей в труднейшие дни Великой Отечественной войны о том, чтобы поехать в Москву, учиться в Большом театре и стать балериной своего богатырского народа, прославленного в бесмертном эпосе «Манас».

Вот почему, вспоминая советское время и родной для многих-многих Советский Союз, вопреки всем нынешним тревогам и горестям, хочется писать стихи о вере, надежде и любви:

По спине косички —

как литые,

Посмотрел — и отойти

не мог.

Словно самородки золотые,

Дыни у твоих пылали ног.

Я стоял у юрты в лунных бликах,

Чувствуя тепло твоей руки.

И журчали в тишине арыки,

Как в моей России родники…

Просмотров: 396

Другие статьи номера

И снова о долгожданном Мемориале скорби и гнева
Восемь лет «Правда» неустанно поднимает жгучую проблему, которая волнует многих, включая меня. Суть проблемы такова: фашистская оккупация времён Великой Отечественной войны уничтожила почти девятнадцать миллионов человек советского гражданского населения, но в постсоветской России их память не увековечена никаким достойным мемориалом всероссийского, общегосударственного значения. Разве не кощунство?
Разорванное Знамя Победы
30 апреля, в день Знамени Победы, делегации Псковского областного отделения КПРФ не разрешили развернуть красные знамёна, заставили коммунистов снять партийную атрибутику на открытии памятника «Зарождение Знамени Победы» в посёлке Идрица Себежского района Псковской области.
По примеру бандеровцев?
Ханты-Мансийский губернатор Наталья Комарова под видом борьбы с ковидом запретила публичные мероприятия, которые организованы не чиновниками. Вне закона оказались первомайские митинги под Красным флагом. Коммунисты отказались терпеть произвол власти и массово подают иски в суд.
«Революционная идея жива»
Собственный корреспондент «Правды» в странах Западной Европы Андрей ДУЛЬЦЕВ беседует с Жан-Марком РУЙЯНОМ о его новой книге «Инфинитив настоящего времени» («Infinitif présent»). Жан-Марк Руйян, участник антифранкистского вооружённого сопротивления в 1970-е годы, находился в заключении с 1987 по 2011 год за свою деятельность в рамках группы «Аксьон директ». Он является автором более двадцати книг, опубликованных издательством «Агон».
Искры пионерского костра
В Первомайском районе столицы Белоруссии заложили аллею «Век пионерии», сообщило агентство «Минск-Новости». Торжественно открыла акцию председатель Центрального совета Белорусской республиканской пионерской организации (БРПО) Александра Гончарова.
Противостоять эпидемии совместно

На 12-й встрече министров здравоохранения стран БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай и ЮАР) достигнута договорённость о запуске системы раннего предупреждения о крупномасштабной пандемии.

В мероприятии, которое проходило 11 мая в формате видеоконференции, приняли участие более 70 человек, включая министров здравоохранения стран БРИКС и заместителя генерального директора Всемирной организации здравоохранения. Встреча была организована Китаем — председательствующей страной в БРИКС в нынешнем году.

«Золотая» солярка

Молдавские сельхозпроизводители негодуют, заявляя, что обещанная им правительством компенсация менее чем на 3% стоимости топлива — «пыль в глаза».

Ассоциация «Сила фермеров» накануне первомайских праздников объявила, что со следующей недели начнутся консультации с фермерами по организации протестов. Сельхозпроизводители недовольны содержанием регламента, утверждённого правительством Гаврилицы, о частичной компенсации акцизов на дизельное топливо, используемое сельхозпроизводителями в 2022 году.

ПУЛЬС ПЛАНЕТЫ
РИГА. Парламент Латвии разрешил снос памятника Освободителям Риги. Депутаты в срочном порядке одобрили законопроект, прекращающий действие статьи латвийско-российского договора о сохранности мемориальных сооружений. 
Единому фронту — быть!
Так совпало, что в 86-ю годовщину формирования правительства Народного фронта на основе союза коммунистов и социалистов во Франции в ходе предвыборной кампании в Национальное собрание достигнуто соглашение о формировании «Нового народного социального и экологического союза» — коалиции левых сил, состоящей из «Непокорённой Франции» Жан-Люка Меланшона, Французской коммунистической партии, Социалистической партии и левоцентристской партии «Европа Экология Зелёные».
Стальные цепи «демократии»

Назвав Китай главным соперником в XXI веке, США ищут предлоги для атак. Очередной их вал вызван соглашением между КНР и Соломоновыми Островами. Под прикрытием «защиты демократии» укрепляются военно-политические блоки.

Все статьи номера