«История эпохи и история моей жизни неразделимы»

Переломные моменты истории, истории целого народа, описывать нелегко. Тут, помимо художнического таланта, следует прекрасно знать и понимать само время, его движущие силы и ту народную правду, которую зачастую невооружённым глазом никак не рассмотреть. К счастью, как для эстонской, так и для всей многонациональной советской литературы, народный писатель Эстонской ССР, Герой Социалистического Труда, лауреат двух Государственных премий Эстонской ССР и литературной премии Эстонской ССР имени Ю. Смуула, кавалер двух орденов Ленина, ордена Трудового Красного Знамени, двух орденов Отечественной войны II степени, двух орденов «Знак Почёта», медалей «За отвагу», «За трудовое отличие», серебряной медали имени А.А. Фадеева Пауль Куусберг, 110-летие со дня рождения которого отмечается в эти дни, такими знаниями и марксистским пониманием текущей действительности и всей мировой истории обладал в полной мере.

  «Пауль Аугустович Куусберг — удивительно обаятельный, скромный и одновременно твёрдый, предельно ясный в своих убеждениях, в своих симпатиях и антипатиях человек, — отметит в своих заметках о товарищах по советскому многонациональному писательскому сообществу известный русский писатель и многолетний главный редактор журнала «Дружба народов» (в котором в переводе на русский язык были опубликованы лучшие произведения прозаика) Сергей Баруздин. — С ним хорошо дружить. У него многому учишься, в первую очередь — чистоте души и работоспособности, тонкости наблюдений и прямоте суждений и, конечно, завидному умению сочетать общественное с личным, разумея под этим личным писательский труд.

Нелёгкая, но прекрасная писательская судьба — вся в книгах Пауля Куусберга.

Глубокий романист и тонкий новеллист, он создал целую эпопею судеб своего народа на самых сложных поворотах истории, нарисовав запоминающуюся галерею простых людей — рабочих, крестьян, интеллигентов, настоящих, несгибаемых коммунистов, показал, как закалялись взгляды и убеждения людей в огне острых событий классовой борьбы и Великой Отечественной войны».

Паулю Куусбергу многое в жизни пришлось увидеть и пережить. Отсюда же, из самых народных жизненных глубин, зарождалось и его поразительное умение передавать характерные черты и вроде бы совсем незаметные детали своей великой эпохи. «Я родился и жил в эпоху огромных социальных потрясений — Первая мировая война, революция в России и народное восстание 1924 года в Эстонии, восстановление Советской власти, Великая Отечественная война, — подчёркивал писатель в большом интервью «Литературной газете», увидевшем свет в феврале 1976 года. — Для многих эстонцев и в первые годы Советской власти, и в войну жизненно важным был вопрос исторического выбора: каким путём идти? Общество и человек, роль личности в историческом процессе — вот ключевые вопросы моего поколения. Разве можно обойти их? В этом смысле история эпохи и история моей жизни неразделимы».

Выбор, жизненный выбор, со временем приобретающий историческое значение, сделать порой непросто. В этом отношении Куусбергу не пришлось сталкиваться с сонмом тягостных раздумий и переживаний. С приходом в Эстонию новой народной власти молодой рабочий-каменщик её всецело воспринял и поддержал. В том же 1940 году он вступил в ряды ВКП(б). Будучи уже состоявшимся писателем, Пауль

Аугустович неоднократно избирался в партийные органы, делегатом съездов Компартии Эстонии и КПСС, членом ЦК КП Эстонии. К этому добавим, что Куусберг на протяжении многих лет принимал самое активное участие в общественной жизни. Помимо исполнения партийных обязанностей, он возглавлял правление Союза писателей Эстонии, редактировал журнал «Лооминг», являлся членом коллегии Госкомиздата республики, неоднократно избирался депутатом Верховного Совета Эстонской ССР и Верховного Совета СССР.

«Иногда мне и в самом деле кажется, — делился раздумьями кандидат в депутаты Верховного Совета СССР Куусберг в феврале 1979 года, в преддверии выборов в парламент союзного государства десятого созыва, — что общественные дела отнимают у меня очень много времени и энергии, так что порой возникает грешное сомнение: не отдаться ли полностью только творческой работе? Но тут же ловлю себя на мысли, что я не сумел бы жить обособленно, отгородившись от окружающего мира. К тому же ведь литература по самой своей сущности — явление общественное, поэтому и литературный труд — труд общественный. Вот почему к общественной деятельности я отношусь не как к обязанности. Я черпаю из неё пользу, ценный жизненный материал для литературного творчества. Соприкасаясь непосредственно со многими людьми, я подчас начинаю острее видеть и лучше понимать процессы, происходящие в нашем обществе, что позволяет отражать их доступными мне литературными средствами. Видимо, — именно так считают критики, — я не могу оставаться безучастным к тому, что волнует общественность, к насущным проблемам жизни, которые настоятельно требуют осмысления и решения».

Так, согласитесь, мог рассуждать лишь настоящий гражданин и патриот, для которого творчество являлось не только способом внедрения в жизнь, в её отдельные непростые коллизии, но и постижением жизненной правды, возможностью на житейские пути-дороги действенно влиять, в том числе и через институты Советской власти. Собственно, в жизни Куусберга всё было предельно взаимосвязано: рабочая закалка и профсоюзная деятельность, участие в построении молодой Советской республики, защита светлых идеалов и борьба с фашизмом в годы Великой Отечественной войны, многолетний литературный труд, ставший призванием, и общественная деятельность. Все эти составляющие станут звеньями одной неразрывной цепи, первая огранка которой произойдёт ещё в конце 1930-х годов, когда Пауль начнёт задумываться о писательстве.

Почему же рабочий-строитель и деятель профсоюзного движения взялся за перо? Что его к этому побудило? В интервью «Литературной газете», опубликованном в декабре 1984 года, Куусберг на эти вопросы ответит так: «Вероятнее всего, желание рассказать правду о среде, в которой я жил, о людях, окружавших меня на рабочей окраине. В 30-е годы вышли один-два романа, показывавшие тяжёлую участь заводских рабочих, шахтёров. Но мне казалось, что классово сознательный, борющийся за свои права рабочий не нашёл ещё места в эстонской литературе. Я почувствовал внутреннюю необходимость написать о тех, в ком созрело марксистское мышление, осознание того, что социальную несправедливость могут победить только активные действия. Обо всём этом я хотел рассказать в романе «Пламя под пеплом», действие которого развёртывается накануне переломных событий 1940 года.

Но тогда, в 40-м, я не успел закончить книгу, меня полностью захватило происходящее. В годы буржуазной власти я чувствовал себя лишним человеком, найти работу было трудно, тем более что строительство велось тогда сезонно. Только после восстановления Советской власти в Эстонии я ощутил себя нужным обществу и с рвением занялся деятельностью в профсоюзе строительных рабочих. В начале войны в составе истребительного батальона я принимал участие в оборонительных боях на территории Эстонии. Затем находился в рядах Эстонского стрелкового корпуса и в конце войны редактировал дивизионную газету. 150 страниц незаконченного романа, которые я, к недоумению фронтовых товарищей, носил долгие месяцы в полевом ранце, затерялись на фронтовых дорогах. Только позднее, совмещая работу в редакциях, я восстановил и дописал роман, который увидел свет в 1956 году».

Всё увиденное и пережитое Куусбергом на войне, а «в большей степени — чувство долга перед товарищами, которые не возвратились с поля боя», естественным образом повлияет на формирование у него живого писательского интереса, планомерно отображавшегося в конкретных произведениях. «Моё внимание приковало возмужание человека, нелёгкий путь мировоззренческого и нравственного преображения, который проделали в войну с гитлеровским фашизмом многие бойцы Эстонского стрелкового корпуса, — признавался он на страницах «Литературной газеты». — Можно без преувеличения сказать, что здесь ковались кадры, которым суждено было сыграть главную роль в восстановлении Эстонии после вражеской оккупации».

Человек на войне, то есть находящийся в чрезвычайных условиях, человек тут же сталкивающийся с выбором — какой избрать путь:

чести или бесчестия? — вот один из основополагающих вопросов, неизменно волновавших Куусберга. Тем и обусловлен его интенсивный диалог с историей, совсем недавней историей, творцом которой пришлось быть и ему самому.

«Люди на войне — это не только неисчерпаемый материал для художественных обобщений, — отмечал писатель. — Я пишу о войне, стремясь прежде всего показать личность советского солдата, его отношение к жизни и смерти, долгу и товариществу, его поведение в момент боя, на пределе возможного, когда с особой силой раскрываются все его внутренние качества…

Наша литература, следуя исторической правде, прежде всего ставит своей целью показать духовное величие советского человека на войне, когда никакие испытания и страдания не могут исказить его гуманистической сущности.

Этому следую и я в своём творчестве. В романе «Два «я» Энна Кальма» происходит борьба двух жизненных позиций, и побеждает та, которая основывается на гуманистических идеалах нашего социалистического общества».

Не напиши Куусберг второго своего романа «Второе «я» Энна Кальма», получившего всесоюзную известность, эстонская и вся советская литература лишились бы образного свидетельства того, как война воздействовала на эстонцев — сверстников писателя, какую внутреннюю борьбу они пережили и как прояснялось их мировосприятие. Об идейном возмужании, о том, как в сложный, драматичный военный период складывались отношения между людьми, о роли человека в судьбе общества и народа Куусберг убедительно расскажет в романе «В разгаре лета».

И всюду в большинстве произведений писателя, среди которых упомянутым романам принадлежит особое место, красной нитью проходило его личное кредо: всегда и во всём, в любой сфере человеческой деятельности должно присутствовать чувство социальной ответственности. «Есть люди, — как-то заметит по этому поводу Пауль Аугустович, — которым это чувство органически или в силу воспитания свойственно, есть и такие, кому оно по каким-либо причинам неведомо. Первые делают всё, чтобы жизнь развивалась, шла вперёд, они берутся за решение самых сложных задач и проблем, всеми силами пытаются искоренить недостатки, неблагоприятные явления. Вторые же предпочитают стоять в стороне, занимать, так сказать, выжидательную позицию: что, мол, нам, маленьким людям, вмешиваться в большие дела. Они рассчитывают на труд и усилия других, плодами которых охотно пользуются. Сами же предпочитают оберегать себя от любых тягот и забот».

И такое условное размежевание на людей честных, совестливых, живущих одной неразрывной жизнью с народом, стремящихся приносить в повседневную жизнь добро и служить подлинным интересам Родины, и на тех, кто способен лавировать и приспосабливаться к любым обстоятельствам, кто беспринципен и готов на всё, даже самое гнусное и отвратительное, ради мнимого своего благополучия, наблюдалось писателем и в мирное время (увы, приспособленцев было немало и в советской действительности), и во время Великой Отечественной войны. Естественно, в военное лихолетье накал борьбы между такими людьми приобретал иное звучание. Заметно усиливалось и внутреннее борение в человеке, в его душе и сознании, о чём писал Куусберг, опиравшийся на большой фактический материал, почерпнутый им в те страшные годы.

Человек отчаялся, остался наедине со своими тревогами, когда настал 1940 год. Первый год советской действительности не вдохновил молодого эстонца, жизнь его по существу продолжается по инерции, а с погружением в военный быт он и вовсе начинает опускаться. Таков главный герой романа «Второе «я» Энна Кальма». Энн Кальм, выросший в рабочей, но не в бедной семье, был скаутом, почитывал Гамсуна и Франса, Флобера и Голсуорси. Своих, устоявшихся взглядов на жизнь он не приобрёл, отношение к Советской власти у него скорее автоматическое, то есть чётко не сформулированное, хотя и обижаться ему на неё не за что: из низкооплачиваемого практиканта его переведут на должность проектировщика в коммунальном отделе. А вот после мобилизации его начнут сопровождать тяжкие раздумья, сводившиеся к тому, что эстонцев, мол, мобилизовали только затем, чтобы немцы не смогли их использовать. Недаром же эстонцев не отправили на передовую, а держат в трудармии, на лесоразработках. По всей видимости, им не доверяют, боятся дать в руки оружие. И, вообще, кто знает, может быть, война и прошла бы мимо Эстонии, «если бы мы не присоединились к Советскому Союзу».

Смысл войны и её характер ему непонятны. Потому-то и не может он осознать своё место в ней: «Что же должен делать он, Энн Кальм, если хочет остаться верным своему народу? Бросить винтовку и сбежать? Сдаться на фронте в плен? Просто беречь свою шкуру? Тем не менее он убеждён в том, что ему следует оставаться патриотом. «Во время освободительной войны, — запальчиво убеждал себя Энн, — я бы первый на фронт стремился». В этой декларативности и просматриваются его незрелость и неспособность осознать суть происходящего на войне между двумя непримиримыми между собой системами, между двумя враждебными идеологиями. Да и патриотизм Кальма лишён кого бы то ни было социального содержания так же, как и патриотизм героя первого романа «Каменные стены» (русскоязычному читателю известного под названием «Пламя под пеплом») Марта Ильвеса. И это при том, что оба они относятся к понятию «родина» довольно серьёзно, оно их заставляет строже подходить к окружающей действительности.

Фронтовые будни начнут сознание Кальма несколько прояснять. Но Куусберг не станет решать проблему своего героя исключительно логическим путём. Оставаясь верным жизненной правде, писатель тем самым убедительно подталкивал читателя к мысли о том, что далеко не все его соплеменники на фронте сразу превращались в идейных бойцов, готовых отчаянно бороться за Советскую власть. Многие «маленькие люди», выходцы с хуторов, остававшихся для них милее всего на свете, да и городские, такие как Кальм, до поры до времени сути схватки между СССР и Германией не понимали. Надев советскую форму и взяв в руки оружие, они подсознательно продолжали рассуждать о том, что это не их война: Эстония, дескать, могла бы в неё и не ввязываться. И дабы показать природу подобных заблуждений, Куусберг прибегнет к форме внутренних монологов главного героя, в которых покажет преломление в сознании, а по сути борение противоречивых начал в мировоззрении Кальма.

Так, к примеру, увидев родной Таллин практически разрушенным, узнав о том, что его отец «то ли погребён под развалинами, то ли сгорел во время бомбёжки», Энн столкнётся с крайне путаными суждениями:

«Первое «я». Ты видел, что осталось от Таллина? Целые кварталы разрушены…

Второе «я». Это война… А ты хотел, чтобы в Эстонии не разорвался ни один снаряд? Это наше, советских людей, несчастье, что война дважды перекатилась через сотни городов и тысячи деревень.

Первое «я». Ты мог бы стать политруком — так хорошо говоришь…

Второе «я». В том-то и состоит ужас войны, что не все бомбы падают на военные объекты. Мирное население страдает больше всех. Если бы фашизм не начал войну, Таллин не пришлось бы бомбить.

Первое «я». Ты стал коммунистом.

Второе «я». Если бы так!..

Первое «я». Теперь тебе ничего больше не сделать. Ты выбрал войну — вот и воюй.

Второе «я». Войну выбрал не я, а фашизм.

Первое «я». А зачем ты явился на мобилизационный пункт?

Второе «я». Три года назад я не сумел тебе ответить. Теперь умею. Что ж мне, в войска СС нужно было вступать? Или прятаться в лесу? Убежать в Швецию?

Первое «я». Зачем нам нужно было совать свой нос в войну коммунизма с фашизмом?

Второе «я». Кое-чему и ты научился. Раньше ты говорил — война немцев с русскими.

Первое «я». Это не ответ.

Второе «я». Ты знаешь мой ответ. Третьей возможности нет… Я выбрал коммунизм. Советский строй, при котором великие и малые народы равны. Друзья, не оставляющие друг друга в беде… Фашизм — враг человечности. Коммунизм — это будущее, широкое, чистое и сверкающее будущее».

Вот так тяжело, через мучительные раздумья, подкреплявшиеся военным опытом, а также конкретными примерами предательства вчерашних товарищей, молодые эстонцы, которым и было-то всего по 20—25 лет, приходили к пониманию главного — за что и во имя чего они воевали на той войне. К такому пониманию, конечно, подходили и более зрелые эстонцы. Кому-то разобраться в происходившем на войне, в оккупированной Эстонии, оказалось легче, а кто-то, как станет понятно в конце 1980-х годов, с этими истинами так не разберётся и на протяжении всей последующей жизни. К сожалению, десятилетиями спокойно будут жить в народной гуще ждуны-хуторяне, тосковавшие по «свободной и великой» Эстонии и своим хуторам, этаким обособленным миркам с устоявшимся частнособственническим примитивным укладом, в котором «моя хата с краю» и где у более богатых хозяев были практически безземельные и бесправные батраки. Недаром же в романе «В разгар лета» один из рьяных «защитников» Эстонии Ойдекопп, выступая перед сельскими жителями, а фактически склоняя их поддерживать немцев, многозначительно скажет: «Будущее эстонского народа — в его хуторах. Пока будут держаться эстонские хутора, будет существовать и эстонский народ. Большевики понимают это, иначе не стали бы подрывать и разрушать основу нашей национальной независимости».

Нельзя в связи с этим обойти стороной и вопрос о предательстве. Куусберг сумеет показать его коварство, подлость и даже нахрапистость. В романе «Второе «я» Энна Кальма» олицетворением предательства станет офицер Красной Армии Мати Рейноп, товарищ Кальма по скаутскому движению, научившийся хорошо говорить и умело маскировать свои истинные намерения. Он сознательно перейдёт на сторону фашистской Германии, поскольку немцы ему понятней и «умирать за русских и коммунистов» ему не хотелось. Перейти на сторону врага он настойчиво уговаривал и Энна. Получив немой отказ, Рейноп не только в злобе обвинит Кальма в предательстве, но и попытается его убить.

Убить своего же, эстонца, для таких «борцов» за мнимую независимость Эстонии оказывается совсем не сложно. Хладнокровно расправляется со своим вчерашним единомышленником и бывший капитан эстонской армии Ойдекопп. И убивает он молодого парня Юло, в действительности запутавшегося в своих взглядах на текущую действительность («Я жду немцев не потому, что мечтаю стать жителем одной из провинций великой Германии, — признавался он. — Но жить, как сейчас, тоже не хочу»), только за то, что тот откажется бежать дальше в лес, где ему предстояло бы стать очередным «лесным братом».

Один из главных героев этого романа, тридцатилетний инженер Эндель Элиас в судьбоносный момент смалодушничает и фактически против своей воли станет попутчиком тех, с кем меньше всего хотел бы рядом находиться. Советская власть его возвысит, бывший мелкий служащий министерства путей сообщения будет выдвинут в главные инженеры коммунального предприятия, где начнёт трудиться вдохновенно, с полной отдачей сил. Ему даже казалось, о чём он однажды с вызовом и скажет бывшему заместителю министра, «что все настоящие инженеры должны были поддерживать коммунистов, этих величайших строителей, каких знала история».

Понимание своей непростительной опрометчивости, своего поспешного приближения к национально-буржуазным силам, конечно, Элиаса не покидало. Он был способен трезво мыслить и обдуманно действовать. И Куусберг, являвшийся мастером показа сложных психологических портретов, в представлении этого образа отходом от житейских реалий никак не погрешил. Элиас в романе пытается задавать себе нелицеприятные вопросы и отвечать на них вовсе не спонтанно. По сути, разговорив его, писатель постарается высветить тем самым главное, то, что и с годами ни в коем случае не стоит забывать.

«Все вы… ждёте немца, будто мессию, — оказавшись на посиделках сельской верхушки во главе с пастором, скажет им Эндель. — Думаете, Гитлер оставит вам сине-чёрно-белое знамя? Ведь немец… это барон. Эстонский крестьянин навсегда останется для него… мужиком… батраком… рабом». В ответ же пастор, скорее годящийся на роль агента немецкой разведки, без тени сомнения молвит: «Но у нас же нет выбора, дорогой господин инженер. Мы надеялись и на англичан, и на американцев, но с горечью вынуждены признать, что в своих политических сделках англосаксы использовали нас лишь как разменную монету. Единственное государство, на помощь которого можно надеяться, — это Германия». Для Элиаса, в отличие от эстонских буржуазных националистов, составлявших основное ядро бандитских формирований «лесных братьев», всё предельно очевидно, а вот многие его соплеменники «никак не желают понять, что прусские юнкеры смотрят на Эстонию как на своё поместье, что те немцы, которые идут сюда, это не освободители, а захватчики! Захватчики и господа».

Прозе Куусберга было свойственно глубокое осмысление серьёзнейших и злободневных тем. В романе «Происшествие с Андреасом Лапетеусом», названном эстонскими критиками «романом совести», писатель убеждённо отстаивал мысль о личной ответственности каждого человека. Подчёркивал он при этом ценность человека-созидателя, решительно формирующего себя и других, и вместе с тем указывал на никчёмность, ничтожность тех, кто плывёт по течению.

Верность высоким общественным идеалам, деятельная борьба во имя человеческого достоинства Куусбергом были противопоставлены в романе «Капли дождя» эгоизму, бездушию и потребительскому отношению к жизни. В этом романе он продолжал, но на уровне явлений и тенденций социалистической действительности, размышления о человеке и обществе, о подлинных ценностях бытия. Нетерпимость ко всему, что мешает движению вперёд, будь то дух иждивенчества, проявление мещанства, формализма там, где требуется человечность, найдут образное выражение в ряде других произведений писателя, среди которых выделяются и его новеллы, в художественном отношении нисколько не уступающие более крупным сочинениям.

Незабываемы и многие герои прозы Куусберга. И прежде всего это политрук Рейн Мянд из романа «Второе «я» Энна Кальма»; двадцатилетний рабочий-водопроводчик, комсорг на довоенном предприятии, боец истребительного батальона, совестливый и вдумчивый Олев Соокаск, которому казалось, что его втянули в гражданскую войну, когда одни эстонцы вынуждены бороться с другими… По-своему впечатляют герой исповедального романа-хроники «Одна ночь» Маркус Кангаспуу и бывший партработник из романа «Капли дождя» Андреас Яллак, которого, по словам старого тракториста, ветерана-колхозника, его односельчане прозвали «Железноголовым Андреасом, потому что с молодых лет парторг ни на дюйм не отступал от своего слова и готов был хоть стенку лбом прошибить…»

Проза Пауля Куусберга по-прежнему злободневна. Большой эстонский советский художник, умевший чрезвычайно глубоко показывать человеческие конфликты, острейшие народные трагедии, наконец, самого человека во всей его красе и, увы, ничтожестве, готов вновь удивлять и подводить к серьёзнейшим размышлениям. Читайте его прозу, и многие вызовы сегодняшнего дня вам станут более понятны и объяснимы.