Шомпол

№46 (28008) 27—28 апрель 1999 года
1 полоса
Автор: Василий ФЕТИСОВ.

Рассказ-быль

Долгую и плодотворную жизнь прожил Василий Кузьмич Фетисов. Крестьянский сын, он получил при Советской власти среднее, а затем и высшее техническое образование, работал на строительстве Каширской электростанции, а затем в тресте «Граждавиастрой», сооружавшем авиационные предприятия и аэродромы. Судьба свела его со знаменитым авиаконструктором Андреем Николаевичем Туполевым — случайная встреча обернулась сорокалетним сотрудничеством и даже личной дружбой. Вплоть до пенсии Василий Кузьмич был ведущим инженером отдела капитального строительства АНТК имени А. Н. Туполева. Одаренный во многих отношениях человек, в свободное время он писал рассказы. Пишет их и сейчас. Старость не страшна при его активности и жажде деятельности. Многолетний подписчик «Правды», он много делает для ее распространения, отзывается на наши публикации своими письмами.

Недавно Василию Кузьмичу Фетисову исполнилось 90 лет. Поздравляем нашего друга и печатаем один из его документальных рассказов.

Легкие морозцы слегка прихватили землю. Вытянувшаяся за осень рожь покрывала ровным зеленым ковром озимые поля. Настало время скармливать ее телятам и овцам. Для них это великолепный корм, для нас, деревенских ребят, радость жизни — костры, игры и притом еще чувство полезности семье и обществу. Но общинные наделы соседствуют с помещичьими. Потрава помещичьей зелени чревата последствиями. Сход возлагал ответственность на ту семью, чьи телята или овцы окажутся на земле помещика. Его поля охранялись пленными австрийцами. Шла первая мировая война — пленных хватало. Помещики охотно разбирали их по своим усадьбам и прекрасно ладили с ними. Все знали о жестокости этих чужаков.

Обычно мы зорко следили за своими подопечными. Но тут беда подкралась внезапно. Заигравшись в любимую игру, мы не заметили, как наши подопечные оказались на помещичьей земле. Подвел нас ребячий азарт — даром, что ли, игра прозывалась «царь—палач—разбойник». И хотя атрибутами ее были обыкновенные деревянные кубики, каждому рано или поздно удавалось вытащить счастливый жребий и хоть полчаса побыть царем.

— Австрияк! — пронзительно крикнула кто-то из девочек. Мы вскочили. Трое австрийцев уже гнали наше стадо к небольшой куртине болотистой пустоши, заросшей низкорослым ивняком и молодыми березами, среди помещичьего поля.

Высокий австриец средних лет с карабином за плечами и шомполом в руке стоял перед нами:

— Рус — капут. Батка, матка — шнель сюда.

Из слов «батка, матка, сюда» мы поняли, что нам надо скорее идти в деревню и приводить отцов или матерей.

— Дяденька! Дяденька! — жалобно молили девочки. — Простите! Мы больше не будем! Горькие слезы, размазанные по щекам и губам, где еще оставались следы подгорелой картофелины, забавляли высокого инородца. Он торжествовал и в душе мстил нашим солдатам за свое пленение. Не знаю, что заставило его изменить свое решение: заложив большой и указательный пальцы в рот, он пронзительно свистнул. Австрийцы, гнавшие наше стадо, остановились, повернув головы в нашу сторону. Наш мучитель произнес:

— За мной. Шнель.

Мы цепочкой, как гусята, и без того семенили за ним.

Подойдя к своим, наш конвоир что-то сказал. Один из австрийцев, отвязав от березы лошадь, вскочил в седло и крупной рысью направился к усадьбе помещика.

Не понимая, что происходит,

видя, что наше стадо не гонят на скотный двор, девочки усилили мольбу, надеясь разжалобить австрийцев.

Слезы и бессвязные причитания девочек явно забавляли наших пленителей. Конный австриец быстро вернулся. За плечами на брезентовой ленте у него висел небольшой фанерный ящик. Как потом я понял, фотоаппарат. В руках он держал три скрепленные деревянной дощечкой ножки—штатив. Кусок черной материи висел на плече. Нас поставили на колени.

— Ну! Громче! Громче! — сказал один из австрийцев.

Австриец, приведший нас сюда, установив ящик на привезенную подставку, накрыв себя материей, согнувшись, стоял у ящика. Нас заставили поменяться местами.

Вдали на холме послышались собачий лай и два выстрела.

— Вот! Вот! Вот! — громко кричал кто-то на опушке.

Стихший на минуту собачий лай раздался с новой силой. Австриец, сняв с себя покрывало, сказал:

— Десять шомпал. Ты! Ты! Ты! — указал он на меня, Петьку и Ко-

льку: задирай рубахи, спускай штаны.

Австриец быстро снял с лошади седло, положил его на землю.

— Ложись!— скомандовал австриец, указав на меня.

Я лег поперек седла. Австриец, освободив шнурки высоких ботинок, снял байковую портянку, прикрыл мне спину и зад.

Жгучая боль сопровождала каждый удар. Ведя мысленно счет, я еле сдерживал крик. После десятого удара австриец, сняв с меня портянку, крикнул:

— Шнель! Шнель! Вставай! Ложись! — показал он на Ваню.

Высокий австриец не отходил от ящика и не снимал покрывала с головы. Девочки, обезумев от страха, сбились в кучу.

Лай гончих нарастал. Он казался совсем рядом. Вдруг мы услышали страшный душераздирающий детский крик в середине лесного островка. Это кричал затравленный заяц. С его предсмертным криком умолк и собачий лай. Через минуту мы увидели барчука с двумя товарищами на верховых лошадях.

Подъехав к нам, они остановились и спешились. Потные лошади жадно потянулись к зелени влажными губами. Натянутые поводья и стальные удила не позволяли им утолить голод.

— Что тут у вас? — снисходительно-насмешливо спросил барчук.

— Потрава! Ваше благородие! Вот, видите, стадо вместе с пастухами.

— Пастухи? — развеселились друзья барчука. — А это пастушки? — указывая на заплаканных девочек, засмеялись они, довольные охотой и зрелищем.

— Уж очень пастушки-то костлявы,— весело хихикнув, съязвил один из них.

Австриец подошел к ящику и накрыл себя материей. Охотники несколько раз меняли позу.

— Наказали?

— Так точно, ваше благородие — по десять горячих.

— И им тоже? — указав на девочек, спросил барчук.

— Не успели! Им дадим по пять.

— Не надо,— снисходительно произнес кто-то.

— А этому тоже десять? — указывая на меня, спросил барчук.

— Ему первому как заводиле.

— Мало. Жаль, что не застал. Пищал?

— Нет. Разрешите добавить.

— Не надо. Хныкать будет.

Большой колокол на колокольне церкви редкими ударами извещал приход об очередных похоронах.

— Кто-то откинул лапки,— съязвил один из молодых охотников.

Девочки, услышав звон колокола, начали истово креститься. Страх наказания и чья-то смерть сделали их еще более жалкими.

— Отгони стадо обратно на их поле вместе с ними!

Перегнать стадо на свое поле было делом нескольких минут. Молодые барчуки, выехав на проселочную дорогу, разделяющую помещичью и крестьянскую землю, галопом понеслись к лесу.

До начала зимы мы больше не играли в свою любимую игру — царей, палачей, разбойников. Мы их видели и запомнили на всю жизнь. Портянки предохранили наши спины от рубцов, но они не могли защитить наши сердца. Эти рубцы на сердце остались в них до конца жизни, помогли нам быть мужчинами в 1941—1945 годах — выстоять, не согнуться, победить. Не передохнув, восстановить разрушенное и значительно приумножить.

Судьбе было угодно, чтобы двое из действующих лиц встретились снова через 26 лет, в январе 1942 года, чтобы взглянуть друг другу в глаза. Дом моего крепостного деда — Савелия Фетисова — частично стоял на чужой земле. В 1861-м, при отмене крепостного права, дед получил надел на одну душу. Жена и дочь как женщины земельного надела не получали. Государство их за душу не признавало. Чтобы поставить дом и иметь подход к нему, разместить телегу, сани, усадьбы не хватало. Соседу, такому же крепостному, как и дед, повезло. У него было три сына. Он получил надел на четыре души. Деду пришлось арендовать у него участок земли 1х25 саженей. В метрической системе мер арендованный участок земли имел размер 2,25х58,26 метра. За этот участок земли дед должен был работать на поле соседа — пахать, жать, возить, убирать яровые и копать картофель с Пасхи до Покрова. Роль работницы выполняла дочь, затем — внучки и внуки. Меня от этого «наследства» избавила Советская власть.

Великая Октябрьская революция положила конец этому бесправию. Произошел передел земельной собственности. Общественные крестьянские земли увеличились за счет помещичьих и монастырских земель. Земельный надел выделялся семье на едока. В 1921 году мой отец и еще семь семей переселились на монастырскую пустошь, что располагалась в четырех километрах по Угре. Поселок из восьми домов расположился вдоль опушки соснового бора. Имел он и созвучное переменам название «Новая жизнь». Действительность соответствовала названию. Добротные дома и хозяйские постройки. Скот, птица — всё в полном достатке. Но пришел 1941 год, и война порушила налаженную жизнь.

Немецкий разведывательный отряд появился в поселке 8 ноября 1941 года. Через мизерный деревенский поселок прошли сотни тысяч немецких захватчиков. Они торопились в Москву. Женское и детское поголовье поселка использовалось на расчистке дорог и мощении гатей для танков в болотистых местах.

В декабре 1941 года разгромленные немцы потянулись обратно к Юхнову, а в феврале начались паническое бегство и чудовищный грабеж. В морозный февральский день в деревеньку вошли шестеро оккупантов. Двое с автоматами встали по концам улицы, а четверо начали поджог домов и построек. В погреба бросали гранаты. Сделав свое черное дело, солдаты ушли в соседние деревни. Горела вся округа. К середине дня в сгоревшую деревеньку въехал вездеход. Наш дом был крайним.

Из вездехода вышел немецкий офицер в сопровождении двух солдат. Офицер контролировал исполнение приказа о мертвой зоне. Сестра Даша со старухой матерью копались в полуразрушенном погребе, устраивая жилье. Бабушка и годовалый ребенок лежали, зарывшись в солому. Офицер в черном мундире подошел к ним.

В офицере Даша узнала того самого барчука.

Просмотров: 176

Другие статьи номера

«По Эрмитажу ходят духи истории»

Михаил ПИОТРОВСКИЙ

Михаил Борисович Пиотровский семь лет возглавляет один из крупнейших музеев мира — Государственный Эрмитаж. Сын выдающегося археолога, директора Эрмитажа с 1964 по 1990 год Бориса Борисовича Пиотровского, человек энциклопедических знаний, интеллигент в высшем смысле этого слова, он является достойным продолжателем дела своего отца. Член-корреспондент Академии наук РФ и Российской академии художеств, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, член Международного совета музеев (всех регалий и наград не перечислить) М. Б. Пиотровский честно и мужественно служит благородному делу сохранения и приумножения нашей отечественной культуры.

Поводом для нашей встречи стал проект «Большой Эрмитаж».

Чтобы колокол мира и совести грянул 13 июня над континентом

Председатель КПА Вальтер Байер о предстоящих выборах в Европарламент, и не только о них

Широко известный в кругах венского студенчества и вольнодумцев-интеллектуалов «Альберт Швейцер-хауз» стал в эти весенние дни местом проведения конференции КПА. Ее делегаты, представляющие все земли Альпийской республики, обсуждали возможность участия австрийских коммунистов в выборах Европейского парламента, которые не за горами — 13 июня.

«Невидимое миротворчество»

Так сложилось, что «невидимое миротворчество», как едко выразилась газета «Сильськи висти», официального Киева в отношении бандитского, а еще точнее — фашистского разбоя США и НАТО в Югославии фактически лишило жителей Украины объективной информации о том, что сейчас происходит в Югославии. Пресса, за исключением газет компартии и соцпартии, радио и телевидение с утра и до ночи, упоминая Югославию, вещают так, словно идут по тонкому льду. Мало того, что информация строится почти исключительно на западных источниках, но даже она «фильтруется» с оглядкой на то, «что станет говорить княгиня Марья Алексевна». Не осерчает ли за «своеволие» в толковании вашингтонско-натовских зомбировщиков общественного мнения? А потому на фоне всеобщей покладистости украинских СМИ неслыханную дерзость позволил себе днями телеканал «Интер», когда жизнерадостного английского премьера Тони Блэра, рассуждавшего о «необходимости» вторжения наземных войск в Косово, «ткнул носом» в Ольстер: дескать, занимался бы лучше тем, что поближе и касается непосредственно самой Англии.

Кому это выгодно?

США и их союзники продолжают войну в Европе. При всей неопределенности ее последствий итоги применения всего набора силовых мер известны. Для того чтобы понять, что предстоит пережить гражданам Югославии, достаточно съездить в Ирак, где после бомбежек НАТО и санкций ООН у власти остается Саддам Хусейн.

Югославы отстоят свои святыни

В 1992 году в городе Нови-Сад был установлен памятник Сергию Радонежскому — дар нашего замечательного скульптора Вячеслава Клыкова югославскому народу. Этим летом в черногорском городе Никшич он предполагал установить скульптуру у «Покрова Пресвятой Богородицы». Но война в Югославии резко изменила эти планы. Недавно в составе нашей делегации, куда входили генералы В. А. Ачалов, И. М. Мальцев, А. П. Солуянов, атаман Всевеликого войска Донского Н. И. Козицын и другие, сопредседатель НПСР В. М. Клыков побывал в Югославии. За пять дней делегация посетила несколько городов, встречалась с президентом Югославии Слободаном Милошевичем, с членами общественных организаций, руководителями партизанских соединений. Мы попросили Вячеслава Клыкова рассказать о поездке в многострадальную Югославию.

Позор Вашингтону и его марионеткам в Европе!

Вот уже больше месяца военная машина США — НАТО, не зная передыху ни днем, ни ночью, наносит ракетно-бомбовые удары по суверенной Югославии, более того — усиливает их. Альянс пытается сломить дух сербского народа, навязать ему оккупацию. Тупо твердя о «демократии», «правах человека» и «гуманизме», натовские вояки бьют по жилым кварталам, заводам и фабрикам, электростанциям и поездам, мостам, школам, больницам. Они всячески замалчивают недавнее заявление лидера косовских албанцев Руговы о том, что подлинной причиной нынешней массовой волны беженцев являются именно натовские бомбардировки, а также беспредел, творимый боевиками так называемой освободительной армии Косово.

Что у «Лимана» за кормой

Неказистый с виду «Лиман» вызвал у многих россиян удивление, а то и недоумение. Значит, есть еще научный порох в пороховницах ВПК, если этот корабль, напичканный электронной аппаратурой, послали в Адриатику, в районе которой задействованы самые современные средства ведения войны. Точнее говоря, пока еще есть.

Проект конфуза, или Шутки чиновников периода либеральных реформ

Когда на излете злополучной горбачевской перестройки идея вольного рынка все настойчивей овладевала сознанием масс, процессу этого овладения помогали не столько Бунич и Пияшева, сколько люди, имен и лиц которых мы с вами, читатель, возможно, и не помним. Но зато помним, как, полдня порыскав по магазинам в поисках мяса и озверев от тщеты усилий, мы снова и снова обнаруживали не только полную стерильность прилавков, но и надписи такого содержания: «Магазин закрыт в связи с обслуживанием ветеранов КПСС». По вечерам Невзоров нам показывал тонны всевозможной снеди — припрятанной, а то и просто уничтоженной, — лишь бы не пошла в продажу. А «гомо советикусу» внушалось, что, пока он есть «советикус», блат, очереди, дефицит будут проклятием всей его несчастной жизни.

«Партия помолодела и посерьезнела»

В партии заканчиваются отчеты и выборы. Мои товарищи из орготдела с удовлетворением отмечают, казалось бы, парадоксальное явление: партия помолодела и... посерьезнела! Собрания в 20 тысячах первичных прошли при явке (я люблю точность) от 67 до 90 процентов состава парторганизаций. Независимо от того, были ли на собраниях представители ЦК, республиканских, краевых, областных, городских комитетов партии, разговор шел на самом высоком пределе: насколько парторганизация смогла донести идеи партии до сограждан. Учитывалось все: и участие в митингах, и уплата членских взносов, и подписка на газеты «Правда» и «Правда России», взаимоотношения с депутатами всех уровней, участие в выборных кампаниях и акциях протеста.

Мебельный дефицит и 25 миллионов нищих

Редко веселит нас нынешняя жизнь. Постарели, обрюзгли Жванецкий и прочие смехачи, под самоубийственный гогот залов разваливавшие «эту страну». Цели своей они достигли — напрягаться больше не нужно. КВН лишился самодеятельной живинки и превратился в шоу, замешенное на больших деньгах. После просмотра «джентльменов» немедленно хочется бежать в ванную. Но нет-нет да и порадуют нас те, кому по жанру, сурово надувая щеки, положено называть себя «серьезными политиками».

Все статьи номера