«Семья моя — рабочие дружины»

«Семья моя — рабочие дружины»

№137 (31340) 8 декабря 2022 года
4 полоса
Автор: Руслан СЕМЯШКИН. г. Симферополь.

Выбрав себе однажды, незадолго до своего двадцатилетия, звучный псевдоним, буквально означавший и говоривший, что его обладатель не кто иной, как обитатель неба, небожитель, и подписавшись им под первым стихотворением, вышедшим в начале апреля 1907 года в персидской газете «Хабл ал-Матин» («Крепкие узы»), этот славный уроженец крупного города Керманшах в Западном Иране стал в молодые годы первым пролетарским поэтом Ирана, активным революционером. Но в историю мировой литературы он вошёл всё же прежде всего в качестве основоположника таджикской советской поэзии и вдохновенного певца социалистического строительства на древней земле всегда молодого, прекрасного и цветущего Таджикистана. И такому развороту судьбы, приведшему его в феврале 1922 года в Советский Союз, он в дальнейшем препятствовать не стал. До конца жизни он оставался советским гражданином, членом партии большевиков, крупным общественно-политическим деятелем Таджикской ССР, секретарём Союза писателей СССР и в первую очередь поэтом-новатором, своим творчеством как бы перекинувшим символический мост между блестящими традициями персидско-таджикской поэзии прошлых столетий и современным, революционным, наполненным новым призывно-духоподъёмным содержанием и незамысловатым стихосложением, при этом не лишённым лиризма и тонкого чувственного настроя.

Прибыл же на советскую землю Абулькасим Лахути, чьё 135-летие со дня рождения приходится на первые дни декабря текущего года, вынужденно, что называется, под напором непреодолимых обстоятельств, сложившихся против этого бесстрашного революционера и поэта. Зимой 1922 года в Тавризе (по-азербайджански — Тебризе, ныне административном центре остана (провинции) Восточный Азербайджан. — Р.С.) он возглавил очередное восстание за свержение шахского правления и установление в Иране демократического строя, способного привести к консолидации народа и к решению накопившихся национальных проблем и противоречий. То восстание столетней давности, вошедшее в историю национально-освободительного движения Ирана как «восстание Лахути-хана», поддержанное демократически настроенным населением Тавриза, полицией и некоторыми частями правительственной армии, было всё же превосходящими силами военных соединений жестоко подавлено. 11 февраля 1922 года, после длительного артиллерийского обстрела, сломив упорное сопротивление восставших, шахские войска овладевают городом, вынуждая Лахути с частью своих сторонников отойти к границам Советского Азербайджана.

«Мне казалось, что мой жизненный путь на этом обрывается… — вспоминал впоследствии Лахути в очерке «О себе самом», увидевшем свет в 1954 году, вновь переживая дни поражения Тавризского восстания и навсегда врезавшийся в память момент перехода ирано-советской границы. — Но нет, в ту ненастную ночь, когда я направил моего коня в воды Аракса, перед моими глазами заблистал берег надежды. И когда я ступил на этот берег, передо мной открылся новый путь…»

Однако «восстание Лахути-хана» стало уже фактически апофеозом той многолетней революционной деятельности одарённого сына безземельного крестьянина-батрака и ремесленника-башмачника Ахмеда из Керманшаха, как под копирку повторявшего судьбу отца и с малолетства терпевшего нужду, привыкшего жить впроголодь, а также познавшего тяжёлый, изнурительный труд, не приносивший радости, а затем открыто призывавшего в своём творчестве рубежа середины десятых годов ХХ столетия к революционным преобразованиям и переменам:

Есть закон — под покрывалом

прятать глаз сиянье? Нет!

Почему же у красавиц видеть

свет желанья нет?

Место есть у всякой вещи,

в мире всё чего-то стоит,

Лишь крестьянину — ни места,

ни цены в Иране нет!

Шейх — мздоимец, шах — гуляка,

воровать горазд вельможа,

Безобразиям в Иране, видит бог,

названья нет!

Разговоры с богачами — трата

времени пустая,

Революция назрела, ведь конца

страданьям нет!

Бедняку — работа в поле,

хану — прибыль и веселье,

Пить вино и развлекаться разве

он устанет? Нет!

Лахути, тебя осудят, может

быть, за эти речи —

Но они идут от сердца,

лгать оно не станет, нет!

(перевод Д. Виноградова)

Это стихотворение датировано 1917 годом, ставшим этапным в формировании революционного мировоззрения Лахути. Он успел к тому времени пройти немалый путь борца за народное счастье, подвергался арестам и гонениям, был приговорён после подавленной в конце 1911 года силами внутренней реакции и иностранного империализма иранской народной революции к смертной казни, совершил побег и эмигрировал в 1914 году в Багдад. Эти строки следует воспринимать не только как откровение, но и как своеобразный наказ, страстно зовущий к открытой вооружённой борьбе.

Поднимая всё выше знамя демократического, революционного Ирана, Лахути выступает и как последовательный защитник простого, обездоленного народа:

Один богам Эллады, Рима служит,

Другой святым Ерусалима

служит,

Кто Мекку чтит, кто ни во что

не верит

Иль божеству любому мнимо

служит.

Для притесненья трудового люда

Тот лжезаконам, тот Корану

служит,

Тот, ни о чём другом не помня

в мире,

Блестящей лире и туману служит.

Иной, любя Иран слепой любовью,

Покорно шаху, шейхам,

ханам служит…

А Лахути спроси —

он беззаветно

Всю жизнь рабочим и дехканам

служит.

(перевод Ц. Бану)

Потому-то и воспринял Лахути идеи и лозунги Февральской революции в России, о которой он узнал от русских солдат, находившихся в Керманшахе, сблизившись также и с большевиками, впервые рассказавшими ему о Ленине, что был он к тому времени настоящим народным радетелем и защитником, революционером, готовым к самым отчаянным действиям и поступкам.

Революционная и литературная деятельность Лахути в том памятном для него 1917 году была особенно активна и плодотворна. В Керманшахе он создаёт тогда первую рабочую организацию «Фирка-и каргер» («Рабочая партия»), учредив к тому же и свой печатный орган — газету «Бисутун», которую сам и редактирует. Готовит Лахути и первое воззвание рабочей партии, собственноручно набирает его и отпечатывает в типографии. Стихи же его, помещавшиеся почти в каждом номере газеты, затрагивали самые насущные и актуальные политические вопросы, беспокоившие простой народ.

Победа Октябрьской революции в России резко поменяет и политический расклад сил в Керманшахе. Оккупационные армии, стоявшие там, разделятся на два лагеря — революционный и контрреволюционный. Последний же благодаря правительству Англии, поддерживаемому белогвардейцами, создаст в городе «Полис-и гарб» («Западную полицию»), для борьбы с которой местные большевики, действуя совместно с Лахути и группой его сторонников, организуют «Комитет связи», который и разгромит «Западную полицию», арестовав её руководителей.

Но с начала 1918 года положение иранских революционеров вновь сильно осложнится. С усилением английского гнёта, вызванного выводом Советским правительством своих войск, силы реакции начнут учинять в тех местах суровые расправы. Разобьют они, имея явное преимущество в силе, и отряд Лахути, вынуждая поэта, дабы избежать неминуемого ареста, покинуть пределы страны и через Северный Иран переправиться в иракский Мосул, а оттуда — в Стамбул.

Неимоверные трудности того пути, частью проделанного пешком, постоянный голод и сопровождавшая его в дороге болезнь едва не сведут Лахути в могилу. Но ему всё же удастся добраться до Стамбула, где его, лежащего на одной из улиц в лихорадочном жару, найдут местные беспризорные подростки, затем и выходившие Лахути до полного выздоровления.

С благодарностью вспоминая душевное тепло и бескорыстие этих беспризорных, лишённых счастливого детства стамбульских сирот, Лахути посвятит им в 1931 году автобиографическое стихотворение «Сироты войны», в котором прозвучат и такие слова, завершающиеся напоминанием о том, что в Советском Союзе нет и не может быть беспризорных детей, не имеющих условий для здорового и полноценного развития:

Беззаботны вы были, добры

и приветливы,

Временами лукавы, наивны порой;

Головёнки всклокочены,

лица обветрены…

Как живые, стоите вы

передо мной. <…>

Вы во всех закоулках имели

приятелей,

Был несчётен в Стамбуле

голодный ваш рой.

Шла война… Разбухали карманы

стяжателей,

Толпы детские множились

на мостовой…

Целый месяц больной,

распростёртый на улице,

Для подачек у вас я

приманкою был.

Всё же век ваша ласка душой

не забудется,

Не погаснет в груди

благодарности пыл.

Не забыть мне той банки

консервной, заржавленной,

Из неё вы поили меня молоком,

Не изгладится след,

в этом сердце оставленный

Вашей нежной заботой

и милым смешком… <…>

Стёрт рабочей рукой след былого

уродливый,

Вольно дышит страна

без господ и царя.

Всех сирот здесь призреет хозяин

заботливый —

Не бывать беспризорным

в стране Октября!

О, когда б из Стамбула

на крыльях мгновения,

В том же возрасте, перенеслись

вы сюда!

Пионерами были б вы,

полными рвения,

Расцвели бы под стягом

победным труда.

(перевод Ц. Бану)

Свыше трёх лет пришлось Лахути, политические взгляды которого за годы скитаний, неизбежных лишений и ограничений, только становились более зрелыми и в должной мере классово острыми, прожить в Стамбуле, перебиваясь там временными заработками. Но много ли мог заработать грузчик в порту, продавец газет, рабочий в харчевне? Так бы и продолжал Лахути бедствовать, не получи он место преподавателя в стамбульской персидской школе, открытой при местной организации иранской молодёжи, в создании которой и он принимал самое непосредственное участие.

Годы турецкой эмиграции в творческом отношении для Лахути не были бесплодными. В Стамбуле он продолжал писать, причём как лирические вещи, так и революционно-призывные стихи, говоря в них и о своём творчестве — главном и любимом деле жизни, оказавшемся, ко всему прочему, и действенным орудием против гнёта капиталистов-эксплуататоров и представителей других социально чуждых ему классов.

Не теряя оптимизма, веря в собственные силы и не сомневаясь в правоте тех революционных идей и настроений, которые давно завладели его сознанием, Лахути пишет в Стамбуле в 1920 году стихотворение «Опять в плену», обращаясь в нём к своей суровой судьбе, вступая с нею как бы в заочный спор и предупреждая её о том, что сдаваться ей он не намерен:

Судьба моя, ты вправду зла! <…>

Судьба, со мной затеяв спор,

ты хочешь видеть мой позор:

Чтоб на колени я упал, ты множишь беды бытия,

Но мы посмотрим, чья возьмёт! Ты первым сдашься, небосвод,

Моих коленей не согнёт вся

тяжесть грозная твоя! <…>

Я беден? Нет, талант со мной, бесценный, светлый жемчуг мой,

Лишь он способен озарить углы

убогого жилья!

Я — человек, я призван жить, мне ль пред судьбою лебезить?

Трудиться, думать и творить — вот доля светлая моя!

(перевод Д. Виноградова)

Да, жестокая судьба, которой поэт и революционер бросит откровенный вызов, не сможет сломить Лахути — человека сильного, решительного, целеустремлённого, убеждённого в правоте своей революционной борьбы, на путь которой он встал ещё в восемнадцатилетнем возрасте.

Возвращение же в августе 1921 года на родину из Стамбула, где Лахути непродолжительное время умудрялся издавать даже двухнедельный литературно-художественный журнал «Парс», печатавшийся на персидском и французском языках, можно с полной уверенностью отнести к разряду приключенческих, ведь в дальний путь он пускается, как это уже бывало и ранее, без всяких средств, которых у него на то время просто-напросто вообще не наблюдалось.

Пройдя по Аравийской пустыне в летний зной пешком, передвигаясь только ночью, а днём прячась в вырытые руками норы, Лахути в октябре того же года нелегально перейдёт турецко-иранскую границу в районе Соудж-Булака, на севере Иранского Азербайджана, и окажется в родном Иране, откровенно говоря, совсем его не ждавшем.

О трудностях же самого перехода поэт поведает в небольшом стихотворении, написанном им в Аравийской пустыне ещё в августе 1921 года:

Я не ропщу, хоть жребий мой

жесток

И путь мой полон бедствий

и тревог.

С зарёй от зноя укрываюсь я —

Ногтями рою пламенный песок…

Лишь день в колодец запада падёт,

Вновь предо мной дорога без дорог.

Мне буря — опахалом от жары.

Всю ночь иду я… Путь ещё далёк…

(перевод А. Шпирта)

Пребывание в Иране самого крупного отечественного представителя пролетарской поэзии и основоположника жанра политической газели станет непродолжительным. Как уже говорилось выше, революционное восстание в Тавризе, или «восстание Лахути-хана», окажется неудачным и потерпит поражение, вынудив поэта перебраться в Советский Союз.

По прибытии же на советскую землю Лахути некоторое время живёт в Нахичевани, Тбилиси и Баку, где продолжает творчески трудиться и уже в первые дни пребывания в СССР пишет несколько значимых стихотворений. Среди них особо следует выделить «Рабочую клятву», «Проснись, эй, рабочий!», «Красную революцию».

Примечательно и то, что эти написанные поэтом сто лет назад стихотворения в СССР сразу обрели своего восторженного читателя. С поразительной быстротой распространялись они в Средней Азии, так как для таджикоязычного населения были понятны в подлиннике. А «Рабочая клятва» — короткое стихотворение с энергичным, мажорным звучанием, написанное в маршевом ритме, — так и подавно стало текстом торжественного обещания для пионеров Таджикистана:

Я присягаю в том,

что сын труда я,

Семья моя — рабочие дружины,

Весь шар земной — страна моя

родная,

И труд, могучий труд — мой бог

единый.

Пред целым миром я,

труда созданье,

Клянусь рабочей клятвой огневою:

Пока есть мощь в руках,

в груди дыханье,

Сражаться с ненавистною ордою.

Сражаться, чтоб рабочим

и дехканам

У богачей свободу вырвать с бою.

Покуда чист от гнёта

мир не станет

И род людской счастливым

не воспрянет —

Не разлучусь со сталью боевою.

(перевод Ц. Бану)

В 1923 году Лахути переезжает в Москву, где устраивается на работу в Центральное издательство народов СССР наборщиком текстов на персидском и таджикском языках. Сама же столица дарит ему множество впечатлений, которые он в себя жадно впитывает. Само собой, помогают ему в этом познавательном движении в первую очередь книги, буквально поглощавшиеся им.

Необозримо раздвигаются и его творческие горизонты. Повествуя о борьбе трудящихся Востока, веря в их силы и грядущие победы, Лахути пишет стихотворения «Иранскому крестьянину», «Мы — рабочие», «Если захочешь — сделаешь», а также два крупных произведения: балладу «Смерть революционера», посвятив её одному из славных эпизодов гилянской революции, как известно, провозгласившей в начале июня 1920 года создание Гилянской советской республики, а вместе с тем и отчаянному, несгибаемому мужеству её руководителя Хайдар-хана; и поэму «Кремль», отразившую его первые впечатления о Москве.

«В 1923 году, — рассказывал позднее Лахути об истории создания «Кремля», — я впервые увидел Московский Кремль. Не зная ещё ни слова по-русски, я бродил один по его залам, и в моей памяти встали развалины дворца Ануширвана (руины шахского дворца Сасанидов на берегу реки Тигр на территории современного Ирака. — Р.С.), воспетого Хакани (персидский поэт XII века. — Р.С.). Меня поразил этот величайший исторический контраст. Два царских дворца. Оба построены на костях трудящихся. Но первый рухнул, похоронив под собой национальное могущество, а второй возродился, став крепостью интернационализма и коммунизма. Тут же одним взмахом пера я написал поэму «Кремль». Эта вещь вылилась у меня сразу, потом я не мог ни прибавить, ни изменить в ней ни одного слова…»

Поэма «Кремль», тут же изданная в Москве на персидском языке, а в Баку — на азербайджанском, к тому ж и с восторженным предисловием Назыма Хикмета, быстро разошлась. Была она оценена и литературной общественностью, причём не только в нашей стране, но и на зарубежном Востоке. Недаром несгибаемый поэт и боец Хикмет, называя Лахути именем великого поэта XI века, ниспровергателя царей и святош — Хайяма, обратит к автору «Кремля» такие трепетно-возвышенные строки:

Нам нужен такой поэт,

который писал бы

кровью и потом нашего класса!

О человек, написавший «Кремль»,

о коммунист Хайям!

Вот ты — поистине персидского

народа

большевистский поэт!

Эй, товарищ Лахути,

да не останешься ты один,

да умножишься ты!

Годы, прожитые в Москве, подарили Лахути и творческое вдохновение, вылившееся в естественный взлёт и массу открытий, ну и, конечно, добрых товарищей, увидевших в нём человека искреннего, порядочного, отзывчивого, жившего открыто и честно, стремясь своим реалистичным и образным словом преображать и вдохновлять окружающую действительность и людей — творцов настоящего и светлого коммунистического будущего, в которое поэт беззаветно верил.

Живя в Москве, Лахути в 1924 году вступит в Коммунистическую партию и несколько позднее напишет, искренне скорбя о кончине высоко чтимого им вождя мирового пролетариата, своё известное стихотворение «Ленин жив», в котором незамысловато расскажет о народной любви к Владимиру Ильичу и в образе безвестного старика покажет мудрость и прозорливость народа, не пожелавшего мириться с его кончиной, а также верящего в то, что «Ильич не умер…» и продолжает жить:

Не описать народного смятенья…

Потрясены

Все горестною вестью — и слезами

Глаза полны.

Не в силах примириться с этой

смертью

Душа страны.

Боль глубока.

Безмерно возмущенье. <…>

На пять минут мир

преклонил колени…

Но вот затих

Хор голосов фабричных.

У прохожих

Спросил старик:

«Скажите, что случилось?..»

И услышал

Он в тот же миг:

«Как, ты ещё не знаешь?

Умер Ленин!»

(перевод А. Ойслендера)

А по прошествии пяти лет Лахути напишет удивительное, наполненное чувством безмерной гордости за успехи Советской власти стихотворение «Венок на могилу Ленина»:

Скончался Ленин… Горькой боли

след

Из сердца не изгладят сотни лет.

Обычай стар,

но лучшего ведь нет, —

И возлагают, что ни год, букет

Друзья на гроб учителя-борца. <…>

Напротив Мавзолея став в ряды,

Мы скажем с чувством

гордой правоты:

«Взгляни, доверьем партии горды,

Мы продолжаем то, что начал ты,

И не боимся стали и свинца.

В борьбе за счастье став к плечу

плечом,

Мы всё гнилое, злое отсечём.

Мы старый мир на гибель обречём

И победим: пред вражеским мечом

Не дрогнет сердце ленинца-бойца.

А ты — ты жив!

Остыло сердце — всё ж

Признает даже враг,

что ты живёшь

И будешь вечен.

Речь о смерти — ложь!

Ты, Партию создавший,

не умрёшь, —

Творенье обессмертило творца!»

(перевод А. Сендыка)

«Поэт Красного Востока», как называли Лахути и почитатели его таланта, и критики, он с созданием Таджикской Автономной Республики просит направить его для работы в Таджикистан. Переехав в середине 1925 года в Душанбе, поэт сразу включается в активную работу. Он становится руководителем только что открывшегося Таджикского государственного издательства, способствует организации печатного дела в республике, сотрудничает с таджикскими газетами и журналами — «Голос таджика», «Пробуждение таджика», «Путеводитель знания», а также ведёт и большую партийную работу: заведует отделом пропаганды и агитации при обкоме партии, позже назначается заместителем народного комиссара просвещения Таджикистана. А в 1926 году Лахути избирают членом ЦИК Таджикской ССР.

Благодатная внутренняя среда Таджикистана, его народ, близкий Лахути не только по языку, но и по духу, традициям и настроениям, способствуют тому, чтобы как можно чаще браться за перо. И поэт творит, создавая всё новые и новые строки, принимаемые таджиками оживлённо, радужно и с благодарностью к автору, ставшему в Таджикистане в одночасье не только известным, но и по-настоящему уважаемым человеком.

Выступает Лахути и в роли зачинателя фактически нового литературного жанра — массовой революционной песни. С этой целью он переводит на таджикский язык «Интернационал», а на мотивы самых популярных в то время песен — «Белая армия — чёрный барон», «Смело, товарищи, в ногу!», «Варшавянка» — Лахути пишет таджикские варианты этих песен и революционные марши.

Любимыми в народе станут и собственные песни Лахути, такие как «В нашем кишлаке», «Песня о Султанове», «Песня пионеров», «Таджичке», «Дочь рабочего», «Мост через Вахш», «Я — герой», «Дочь революции» и другие, изданные в 1936 году отдельным сборником.

Написавший в 1930 году имевшую широкий успех поэму «Мы победим!», излучавшую огромный исторический оптимизм и показывавшую расцвет социалистического строя, Лахути за общественные и литературные заслуги, а также по случаю тридцатилетней литературной деятельности в 1933 году был награждён орденом Трудового Красного Знамени, к которому в 1936 году присоединится и самая высокая советская награда — орден Ленина, а в 1941-м — орден «Знак Почёта». Тогда же поэт напишет такие строки:

Я знамени труда всю жизнь мою

служил.

Труд орден Знамени на грудь мне

возложил.

Рабочей партии и ленинскому

стягу

Железную мою вновь приношу

присягу.

Покуда кровь моя,

горячий сок труда,

В моих артериях останется —

всегда

Тому же знамени служить

я так же буду,

Чтоб гнёта след оно смело

повсюду.

(перевод Г. Шенгели)

Большим, знаковым, чрезвычайно важным событием в жизни Лахути станет его знакомство с Максимом Горьким, состоявшееся в дни работы Первого Всесоюзного съезда советских писателей, на котором поэт выступал с докладом о перспективах развития советской таджикской литературы и воспитании молодой писательской смены, а также был избран в состав секретариата писательского Союза.

«Когда я в первый раз встретился с А.М. Горьким, — вспоминал поэт, — то первое его слово было о литературе национальных республик. Он меня сейчас же об этом спросил. Он долго говорил мне о том, что мы должны показать не отдельные литературы отдельных народов нашего Советского Союза, а что мы должны показать советскую литературу единой семьи народов».

Лахути, написавший ещё в 1930 году ставшее знаменитым стихотворение «Максиму Горькому», всегда помнил о своём великом руководителе и тех наставлениях, которые основоположник социалистического реализма ему давал.

После того памятного съезда советских писателей Лахути в течение ряда лет являлся ответственным секретарём Союза писателей СССР. В этой роли он в 1935 году принимал участие и в работе Международного антифашистского конгресса защиты культуры в Париже, где в своей речи «Октябрьское возрождение народов», напечатанной затем на более чем тридцати языках мира, покажет расцвет культуры ранее угнетённых и бесправных народов Средней Азии.

«…Вчера ещё неграмотный Таджикистан, — говорил поэт с высокой трибуны, — сегодня имеет десятки поэтов, произведения которых насыщены жизнью и глубоким содержанием. Они побеждают неграмотность, они учатся и растут день за днём при помощи передовых литератур братских республик, наряду с ними создают свою художественную литературу, национальную по форме, социалистическую по содержанию».

Под впечатлением от своей поездки во Францию Лахути напишет большую поэму «В Европе», ставшую одним из лучших его поэтических произведений.

С началом Великой Отечественной войны Лахути начнёт работать ещё более плодотворно и страстно. В 1942 году, посвятив их бессмертным подвигам гвардейцев-панфиловцев и Зои Космодемьянской, он напишет блестящие поэмы «Сказание о Мардистане» и «Таня» (или «Победа Тани»), ставшие настоящим украшением его внушительного творческого наследия. А через пару лет Лахути выступит и в качестве автора слов Гимна Таджикской ССР.

Разумеется, рассказать в рамках небольшого очерка о таком столпе многонациональной советской литературы, как Лахути, возвышенная поэзия которого отмечена печатью особого непреходящего обаяния, не представляется возможным. Тут впору, без сомнения, писать большое и глубокое литературоведческое исследование, которое, возможно, позволило бы представить широкий, полноцветный и полновесный портрет этого выдающегося сына Ирана и Таджикистана, а по большому счёту, сына всего Советского Союза, ставшего его любимой Родиной, давшей ему не только кров и приют, но и подарившей неизбывную веру в то, что построение справедливого общества на земле возможно, однако за осуществление этой вековечной мечты всего человечества следует побороться…

Просмотров: 231

Другие статьи номера

Не просто предатели
К многочисленным скандалам в стане беглой белорусской оппозиции добавился ещё один. В публичном доступе оказалось «соглашение о конфиденциальности», которое вильнюсский «офис Тихановской» навязывает своим волонтёрам.
Рождество под знаком забастовок
Чем ближе рождественские праздники в Европе, тем активнее и организованнее становятся забастовочные выступления трудящихся многих стран Европы за свои права. Наиболее ярко это прослеживается на примере Франции и Великобритании, где профсоюзные лидеры всё чаще угрожают властям скоординировать акции протеста, чтобы добиться улучшения условий труда и повышения зарплаты.
ПУЛЬС ПЛАНЕТЫ
БЕРЛИН. Полиция Германии задержала десятки человек по подозрению в подготовке к штурму бундестага с целью государственного переворота. По информации генпрокуратуры, свержение власти в ФРГ планировали предполагаемые правые экстремисты. В причастности к подготовке мятежа подозревают 52 человека, 25 из них уже арестованы. Полиция проводит обыски более чем в 130 домах и квартирах по всей стране.
Распахнутые ворота узбекской экономики
«Аттракцион неслыханной щедрости» запустили власти Узбекистана. Выставляя на торги всё новые государственные активы и отдавая в частные руки коммунальный сектор, они приглашают принять участие в приватизации иностранные компании. Переговоры об этом прошли с представителями Франции, Германии, Великобритании и других стран.
На Кубе чтут великого Нимейера
Кубинский интеллектуал Абель Прието, дважды занимавший пост министра культуры республики, а в настоящее время президент организации Каса-де-лас-Америкас, миссия которого распространять, публиковать и премировать произведения в области искусства, литературы и общественных наук, на днях в официальном аккаунте в «Твиттере» почтил память Оскара Нимейера в связи с 10-й годовщиной со дня его смерти.
Несмотря на санкции, чешское пиво продолжает поступать в Россию
После начала вооружённого конфликта на Украине чешские пивовары наперегонки обещали прекратить экспорт в Россию, пишет в интернет-издании Lidovky Мирослав Петр. Но реальность оказалась другой. Чешское пиво продолжает поступать в Россию, правда, преимущественно через посредников.
В Молдавии провели соцопрос
По заказу молдавского Института развития и социальных инициатив исследовательской компанией CBS-Research был проведён опрос среди граждан страны, который, как сообщает агентство «Регнум», показал: большинство из них против вхождения Молдавии в состав Румынии.
Заморозьте тарифы,а не жителей

В Брянске коммунисты и комсомольцы провели одиночные протестные пикеты против повышения тарифов на услуги ЖКХ.

Дело в том, что в Брянской области, как и во всей стране, с 1 декабря (а не с 1 июля 2023 года) выросли коммунальные платежи. В результате в регионе плата за услуги по вывозу мусора поднялась на 8 процентов, за газ — до 8,5 процента, а тариф на электроэнергию увеличился на 8,7 процента.

Уволили без «Спасибо»

Оставшиеся без работы сотрудники закрытого гипермаркета «IKEA Дыбенко» в Ленинградской области решили обратиться в суд, чтобы защитить свои трудовые права.

А 1 декабря они провели акцию протеста, требуя переговоров с руководством. Об этом сообщили в группе «Профсоюз «IKEA Дыбенко» в социальной сети «ВКонтакте».

В честь юбилея Советского Союза

3 декабря на самой большой сценической площадке Магадана — в Центре культуры прошло торжественное чествование 100-летнего юбилея создания Советского Союза.

Праздничный концерт, организованный Магаданским областным отделением КПРФ, был проведён творческими коллективами Центра культуры.
Все статьи номера