Правда всегда нужна

№109 (31312) 30 сентября — 3 октября2022 года
6 полоса
Автор: Валентин РАСПУТИН.

Валентин РАСПУТИН в беседе с политическим обозревателем «Правды» Виктором КОЖЕМЯКО

Публикуемый (с небольшими сокращениями) диалог выдающегося русского писателя с журналистом «Правды» открывает книгу их бесед, продолжавшихся два десятилетия, под названием «Эти двадцать убийственных лет». А состоялся данный диалог вскоре после расстрела Верховного Совета России 4 октября 1993 года. Ныне отмечается 29-я годовщина ужасающей трагедии, о смысле которой Валентин Григорьевич Распутин уже тогда сказал, на наш взгляд, весьма точно:

«Запад в лице руководителей «силовых» государств, поддержавших Ельцина, поддержал, в сущности, не только его действия, но и своё прежнее реноме и желание навсегда исключить Россию из числа стран, имеющих авторитетную самостоятельную политику».

Разве не то же самое запоздало раскрывают для себя сегодня в политике Запада многие из российских властей предержащих?

Виктор Кожемяко: Валентин Григорьевич, начну с того, что жгуче болит во мне, как, думаю, и в вас, во многих других наших соотечественниках. Имею в виду расстрел российского парламента. И самое поразительное: 4 октября при этом кровавом действе было, как известно, много зевак, а были даже и такие, которые после каждого выстрела аплодировали. Что это? Как, по-вашему, объяснить такую бездну нравственного падения? Ведь даже такой, казалось бы, гуманист, как Булат Окуджава, в интервью «Подмосковным известиям» заявил об этом жутком, кошмарном зрелище, демонстрировавшемся по телевидению, буквально следующее: «Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим.

Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним совершенно не было. И, может быть, когда первый выстрел прозвучал, я увидел, что это — заключительный акт. Поэтому на меня слишком удручающего впечатления это не произвело».

Валентин Распутин: Да-а... Что ж, в наше время уже трудно удивляться чему-нибудь, и всё-таки подобное признание Булата Окуджавы, сделанное к тому же с явным удовольствием, поразительно. Есть люди, правда, с особой психикой, которым мучения жертвы доставляют физиологическое наслаждение, здесь что-то в этом же роде. Наши интеллигенты-гуманисты из «демократических» рядов вообще приобрели странное выражение души и сердца (лица тоже) — с печатью отнюдь не целебных чувств. Действительность всех нас не делает спокойными, но там уж совсем какое-то оголтелое неистовство! А ведь «победители»! — чего бы, казалось, из кожи выскакивать, беса в себя гнать: твоя взяла, будь теперь великодушен к тем, кто ещё не дорос до высоты твоего ума и широты твоего сердца. Но оттого-то, видимо, и беспокойство, оттого-то и нервозность, и эти постоянные подпрыгивания, будто пятки поджаривают, что неправедное дело, которое привело их сторону к успеху, долго не устоит и они не могут это­го не чувствовать.

Что касается радостной реакции зевак на расстрел «Белого дома», выражения восторга, если снаряд попадал в цель и кто-то в эти мгновения расставался с жизнью, кто-то начинал мучиться в ранах, — нет, это уже не зеваки, а действующие лица. Приходится признать, что из нашей молодёжи не просто создаётся нечто с неясными результатами, а уже создан тип человека, совершенно новый, како­го раньше и быть не могло. Тип человека безжалостного, циничного, поклоняющегося госпоже удаче, ради которой пойдёт на всё. Если уж Булату Окуджаве кровь сотен безоружных и безвинных людей виделась спектаклем, великолепно поставленным действом, то для них тем более. На огромном уличном экране они были зрителями того, во что постоянно окунаются на экране телевизионном и что притупило и атрофировало боль, сострадание и чувство справедливости. Сюжет «постановки» был крутым, события развивались без нравственных «соплей», в действии присутствовали неожиданные повороты, положенное число жертв должно было без обмана стать жертвами, знакомая московская обстановка ещё больше щекотала нервы — им это нравилось. Так их воспитали в последние семь-восемь лет телевидение, газеты, общественное мнение. Эти ещё оказались в положении зрителей, причём вроде поневоле, а такие же, как они, геройски действовали — посылали снаряды, били из снайперских винтовок, орудовали дубинками. Физическое убийство сотен (а может быть, тысяч) наших братьев и сыновей, пришедших защищать законность и справедливость, стало возможным в октябрьские дни лишь потому, что ещё раньше произошло моральное растление и убийство миллионов.

Юрий Власов считает, что мы потеряли не одно, а, вероятно, два-три поколения молодёжи. Потеряли притом в окончательном смысле, делая их врагами исторической и национальной России. Как бы хотелось, чтобы он ошибался! Я не могу с ним полностью согласиться, уповая, без особой, впрочем, опоры, на саморегуляцию хватившего лиха народа, на чудесное спасение, которое, может быть, послано из прошлого, на нашу собственную работу, но то, что пере­рождение свершается быстрее, чем предполагалось, и что воспитательная мина заложена надолго, сомнений не вызывает. Порядки, заведённые ныне в России... знаете, сказать, что благоприятствуют нравственной и духовной мутации человека, значит ничего не сказать. Это просто фразы, набившие оскомину, несмотря на свой верный смысл. Кричать — тоже не докричишься. Но когда десятилетние девочки толпами высыпали на панель, а двенадцатилетние принялись рожать, и всё это считается в правилах свободного демократического государства, — да пропади оно пропадом, это государство, и мы вместе с ним, если мы позволяем себе мириться с такими порядками! Достоевский говорил только об одной слезе ребёнка, которой недостойно благополучие всего мира, а тут море слёз и восторг по поводу их «свободного» истечения.

— Хотелось бы услышать ваше мнение, мнение большого русского писателя, о положении, в котором оказалась Россия после октября нынешнего года.

— Победы президента и правительства тут не было — было, напротив, жестокое поражение. Какая может быть победа в войне с собственным народом, в показательном убийстве защитников Конституции и законности! Полководческое искусство в этой войне Ерина и Грачёва, так же, как искусство Суворова и Кутузова, добывавших прежде славу русского оружия, останется в веках, но только совсем в другом ряду.

Президент на то и президент, правительство на то и правительство, чтобы в междоусобных конфликтных ситуациях находить выход мирными средствами. Если бы даже противная сторона была не права. Но причина конфликта не в этом, а, как хорошо виделось невооружённым глазом, в стремлении президента к единоличной власти. Запад в лице руководителей «силовых» государств, поддержавших Ельцина, поддержал, в сущности, не только его действия, но и своё прежнее реноме и желание навсегда исключить Россию из числа стран, имеющих авторитетную самостоятельную политику. Общественное мнение Запада увидело в октябрьских событиях присущее России дикарство, возглавляемое в настоящее время, естественно, главой государства. Сейчас, я думаю, в лагере «победителей» довольно интересная ситуация. Связанная одной кровью, президентская команда, как никогда, казалось бы, должна быть плечом к плечу. Но это только на слишком доверчивый взгляд. Хотя в нашей стране позволено всё, но народное мнение всё ещё существует, и с кровью оно не согласится, сколько бы телевидение ни убеждало, что это кровь нечестивых.

* * *

— Следующий мой вопрос такой: вы в своё время когда-то, ещё будучи народным депутатом СССР, помнится, предлагали, чтобы Россия вышла из состава Союза. А как теперь относитесь к развалу великой державы, к беловежскому акту и его последствиям?

— Мои слова тогда были не совсем верно поняты. Вернее, остались в памяти одним только этим заявлением, а ведь за ним следовало предостережение: не дай бог доводить дело до полного разрыва. Мои слова о выходе прозвучали после того, как буквально две недели подряд раздавались угрозы из Закавказья, Прибалтики, Молдавии освободиться от союзного ярма, причём с поношениями в адрес русского народа, который, можно было понять, всех объедает за общим союзным столом и жирует не по трудам. Тогда я и поднялся: зачем же пугать-то?..

...Нет, не разваливать надо было Союз по планам американских специалистов-советологов, с голоса которых действовали отечественные расчленители, заходясь в требовательной истерике, а держаться вместе. Отпустив на волю вольную, разумеется, тех, кто свою совместную жизнь с Россией считал невозможной. Но и здесь прислушиваясь к мнению народному, а не к мнению национал-расплевательства. Держаться вместе до тех пор, пока произойдёт общественное отрезвление, поскольку в горячке да во взаимных обличениях разумного решения быть не может. А там — как будет соизволение божье и народное. Но именно отрезвления-то и боялись. Вообще вся «перестройка», перекройка, перетряска творились в неимоверной спешке, горячке, в возбуждении и опьянении, в мстительной запальчивости и угаре, как будто дело касалось не великого государства, имеющего тысячелетнюю историю, а умыкнутого с чужого воза достояния. В том, как происходил раздел, было что-то разбойничье, воровское, неприличное: скорей, скорей, чтобы не спохватились и не вернулись к месту преступления. Когда-нибудь историки постараются разгадать этот удивительный феномен: как мелкие жулики с лёгкостью провели мирового масштаба сделку, превратив нас всех в жертвы своих политических манипуляций.

Что выиграла от раздела Россия? Потеряла свои исторические земли, оставила «за границей» как заложников десятки миллионов русских, обратила дружеские чувства в ненависть к себе, разбила великое множество судеб и вдобавок ещё выплачивает контрибуции как потерпевшая поражение в войне.

Но знают ли господа, заправляющие политической кухней, насколько опасно блюдо, изготовлением которого они постоянно заняты, — национальное унижение?

— Да, вот и в первом же номере «Московского комсомольца», вышедшем после выборов, читаю опять некоего Михаила Гуревича: «А чему вы удивляетесь? Что какая-то часть русского народа купилась на невыполнимые обещания, на популизм чистейшей воды? Ну а чего же вы ждали от народа, издавна развращённого то татарским игом, то крепостным правом, то большевистской уравниловкой? От людей, давно разучившихся работать...»

— Да, знакомая песня... На галеры его, этот народ, если он перестаёт плясать под дудку политической режиссуры, если он, такой-рассякой, не понимает, для чего он существует! А потом и совсем от него избавиться. Методы массовой стерилизации, или как это ещё называется, есть, история ими полна. А в Россию на его место «цивилизованный» народ из Европы, Турции, Китая, Кореи. Хватит дикость разводить! У Достоевского есть как нельзя лучше подходящие нашему моменту слова: «Как же быть? Стать русским во-первых и прежде всего. Если общечеловечность есть идея национальная русская, то прежде всего надо каждому стать русским, то есть самим собой, и тогда с первого шагу всё изменится. Стать русским — значит перестать презирать на­род свой... Мы и на вид тогда станем совсем другие. Став самими собой, мы получим наконец облик человеческий, а не обезьяний».

Фактор национальной униженности уже сыграл свою роль на выборах. Пока в пользу Жириновского, который сумел использовать этот козырь. Национальная униженность — это ведь не только предательство национальных интересов в политике и экономике и не только поношение русского имени с экранов телевидения и со страниц журналов и газет, но и вся обстановка, в том числе бытовая, в которой властвует, с одной стороны, презрение, с другой, уже с нашей, — забвение. Это и издевательство над народными обычаями, и осквернение святынь, и чужие фасоны ума и одежды, и вывески, объявления на чужом языке, и вытеснение отечественного искусства западным ширпотребом самого низкого пошиба, и оголтелая (вот уж к месту слово!) порно­графия, и чужие нравы, чужие манеры, чужие подмётки — всё чужое, будто ничего у нас своего не было. Я недавно чуть не расплакался, посмотрев в Театре имени М. Ермоловой «Бедность не порок» в постановке Владимира Андреева. Как «за границей»: русский дух, русская речь, русский взгляд на русского драматурга, прекрасная игра актёров — это было чудо! А много ли в Москве таких театров? Ещё Малый, МХАТ Татьяны Дорониной — и обчёлся. Провинция, как правило, смотрит на Москву.

— Может, связанный с этим вопросом и другой. Вот недавно Григорий Бакланов, выступая по телевидению, сказал буквально так: Валентин Распутин связался с самыми тёмными силами. Как вы относитесь к подобным обвинениям в ваш адрес, которые раздаются довольно часто?

— Надо полагать, тем самым Григорий Бакланов связал себя со светлыми силами. Но отчего ж тогда от этого «света» так гадко, мрачно, грязно и отвратительно, голодно и холодно вокруг? Отчего даже сами «светоносцы» бегут от созданного ими сияния куда подальше? Может быть, это объяснит Григорий Бакланов? Я, в отличие от него, окраску не менял и сегодня говорю то же, что говорил всегда, только более откровенно. В своё время мы с ним вместе добивались этой откровенности, но, как выясняется, с разными целями. Дело, разумеется, не во мне лично, а в дискредитации имён, не пошедших на поводу у заводил нового порядка, при котором требовалось стать предателями по отноше­нию к своим предкам, отдать за мелкую монету всё, что они создавали и ценили веками.

Я не могу, не умею быть нетерпимым к любому национальному чувству, если оно не диктует себя всем, так поче­му же считается преступлением моё национальное и пат­риотическое чувство? Господь, создавая народы, каждому вручил свой голос, своё лицо и обряд — так и давайте, не мешая, а только обогащая друг друга, пользоваться ими во имя исполнения данных нам заветов.

* * *

— Задам вопрос, может быть, нарочито примитивный и прямолинейный на первый взгляд: а зачем нужен патриотизм?

— Зачем патриотизм? А зачем любовь к матери, святое на всю жизнь к ней чувство? Она тебя родила, поставила на ноги, пустила в жизнь — ну и достаточно с неё, дальше каждый сам по себе. На благословенном Западе почти так и делается, оставляя во взрослости вместо чувства кой-какие обязанности.

Любовь к Родине — то же, что чувство к матери, вечная благодарность ей и вечная тяга к самому близкому существу на свете. Родина дала нам всё, что мы имеем, каждую клеточку нашего тела, каждую родинку и каждый изгиб мысли. Мне не однажды приходилось говорить о патриотизме, поэтому повторяться не стану. Напомню лишь, что патриотизм — это не только постоянное ощущение неизбывной и кровной связи со своей землёй, но прежде всего долг перед нею, радение за её духовное, моральное и физическое благополучие, сверение, как сверяют часы, своего сердца с её страданиями и радостями. Человек в Родине — словно в огромной семейной раме, где предки взыскуют за жизнь и поступки потомков и где крупно начертаны заповеди рода. Без Родины он — духовный оборвыш, любым ветром может его подхватить и понести в любую сторону. Вот почему безродство старается весь мир сделать подобным себе, чтобы им легче было управлять с помощью денег, оружия и лжи. Знаете, больше скажу: человек, имеющий в сердце своём Родину, не запутается, не опустится, не озвереет, ибо она найдёт способ, как наставить на путь истинный и помочь. Она и силу, и веру даст.

Кто же в таком случае ненавистники патриотизма? Или те, кто не признаёт никакого другого рода, кроме своего, или легионеры нового мирового порядка — порядка обезличивания человека и унификации всего и вся, а для этих целей патриотизм, конечно же, помеха.

Мы, к сожалению, неверно понимаем воспитание пат­риотизма, принимая его иной раз за идеологическую приставку. От речей на политическом митинге, даже самых правильных, это чувство не может быть прочным, а вот от народной песни, от Пушкина и Тютчева, Достоевского и Шмелёва и в засушенной душе способны появиться благодатно-благодарные ростки. Меня обрадовало предложение русского певца из Австралии Александра Шахматова сделать 1994 год годом русской культуры и духовности, проведя массовые праздники духовности во всех крупных и не только крупных городах. Когда разойдётся и разрастётся своё, святое, ему легче будет противостоять грязи и сраму, которые обрушились на народ. Бесы делают своё дело, а мы будем делать своё — на том уровне, где живёт народная душа.

— Валентин Григорьевич, очень большая тема — «Искусство и политика», «Искусство и власть».

В своё время, как известно, вы были депутатом союзного уровня, и Горбачёв даже пытался вас приблизить к себе, брал в зарубежные поездки. Между тем у известного критика Владимира Лакшина есть такие слова: «Искусство в точном смысле слова гибнет и вянет, когда политика прижимает его к груди». Что вы думаете по этому поводу?

— С Лакшиным надо согласиться, конечно. Тут есть правда. Вообще искусству полезно испытывать некое сопротивление, и не только художественное. Я говорю не о цензуре, которая, как утюг, выглаживает все социальные морщинки, но обстановка, развивающая мускулы, действует, как это ни парадоксально, вдохновляюще. Не даёте сказать, а вот скажу, несмотря на все ваши предписания, и скажу так, что читатель увидит больше, чем есть в словах.

Депутатскую службу я действительно прошёл. Без предвыборной кампании, попал в квоту, которая отпускалась тогда для творческих союзов, и, скрепя перо и сердце, подчинился результатам голосования на писательском съезде. За­тем Горбачёв предложил войти в его президентский совет. Обстановка была роковая — кто кого, и я в конце концов согласился, рассчитывая, что, быть может, и от моего голоса что-то будет зависеть. Нет, это «хождение во власть» оказалось почти безрезультатным, политика делалась там не спи­сочными, а тайными советниками, я убедился в этом очень скоро. Впрочем, и сам президентский совет не задержался, и я воспринял это с облегчением.

И всё же я не жалею, что заглянул туда, куда удаётся заглянуть не всем. Пригодится. И уже не однажды пригождалось, когда удавалось угадывать события, которые, казалось, ничто не предвещало. Не могу похвалиться особым чутьём, но кой-какой нюх появился. Быть может, именно потому, что политика — действительно дело грязное, а у меня к такого рода цвету чувствительность повышенная. И посмотрите на нынешних придворных писателей. Можно даже не заглядывать в август 1991 года, когда наперегонки, закладывая своих недавних товарищей, они бежали раскланиваться перед новым хозяином. Достаточно сентября-октября. Вик­тор Розов дал самый точный отзыв: такого холуяжа не бывало и во времена Сталина. Не бывало и во времена Ивана Грозного. Никогда не бывало. Это уже коллективное «произведение» демократического реализма невиданного размаха. Сначала съезжаются на дачу президента, чтобы высокоинтеллектуальным мнением уговорить его не церемониться со своими политическими противниками. Затем смотрят на дело рук своих по телевизору, наслаждаясь кровавой рас­правой, как детективом. Но и этой крови мало. Карать так карать! После бойни сочиняется коллективное письмо с требованием ни в коем случае не миловать оппозиционную печать и общественные партии. «Эти тупые негодяи уважают только силу!» — заявлено ими, и такой глубины и высоты слово не удавалось сказать ни Шекспиру, ни Толстому. Это уже высь поднебесная.

И не два, не три автора подписываются под «поэмой», опубликованной в газете «Известия»

5 октября под названием «Писатели требуют от правительства решительных действий», а 42.

И 42-м оказался Виктор Астафьев.

— Я хотел, кстати, спросить об Астафьеве, особо. У вас ведь с ним особые отношения, вы были очень близки. Так вот теперь, после выборов, он в «Комсомольской правде» отозвался о своём народе как... о нелюдях. Понятно, когда Новодворская называет народ чернью. А тут ведь крупный русский писатель... По-моему, даже глава правительства Черномырдин в «Труде» более достойно сказал о тех же итогах выборов: «Надо не народ обвинять, а признать собственные ошибки».

— Да, мы с Виктором Петровичем Астафьевым принадлежали к одному литературному лагерю «деревенщиков», знаем друг друга хорошо. И всё же, оказалось, не настолько хорошо, чтобы я понимал сегодняшнего Астафьева, а он, разумеется, меня. Теперешняя позиция Астафьева — его личное дело, и мне её обсуждать не хочется. Похоже, это результат того, что не осталось у него опоры нигде — ни в душе, ни в человеке, ни в народе, ни даже в художественном слове, где мат на мате и понукает матом. Такому состоянию не позавидуешь.

* * *

— Валентин Григорьевич, а как вы смотрите на сегодняшнее состояние нашей культуры, в том числе литературы? Что выделили для себя из последних произведений российских писателей?

— Положение культуры всюду тяжело, а в некоторых местах по России трагическое. Оставленная без государственной поддержки, брошенная в рынок, как в дерьмо, вынужденная искать любые ходы, нередко неприличные, что­бы выжить, она уже не культура в прежнем своём высоком звании, а что-то жалкое, просящее подаяния, отрывистое. Надо ли говорить, что как раз сейчас-то, когда индустрия развращения человека работает с чудовищной силой, собственная культура как раз и могла бы быть хоть каким-то шлагбаумом, но уничтожают и её. Хорошо ещё, если где, как у нас в Иркутске, повезёт с администрацией, которая худо-бедно, но помогает, а то ведь нередко без обиняков считают её бесполезной. Посмотреть на нашу власть, она по всем статьям и приметам не собирается долго задерживаться, если совсем не заботится, какой сегодня воспитывается гражданин. Кому сейчас принадлежат театры, музеи, дворцы культуры, знаменитые оркестры, хоры, издательства, библиотеки, кто заказывает музыку, понять нельзя. Творческие союзы в агонии. Десятки тысяч писателей, актёров, художников, музыкантов, оставшись без спроса на свои таланты и не имея другой профессии, нанимаются в сторожа, дворники, высматривают спонсоров. Положение унизительной ненужности. Ирина Архипова, используя свой авторитет, создала фонд для помощи молодым исполнителям, но ведь он почти единственный и многих ли он может поддержать?! На этом мрачном небосводе даже тусклая звёздочка начинает радовать. Правда, появляются они не благодаря, а вопреки «культурной» политике государства, но всё-таки...

— Раньше, Валентин Григорьевич, вы одно время довольно активно выступали с публицистикой, и даже одна из последних ваших крупных вещей, я имею в виду «Пожар», была по существу вещью публицистической. А почему в последнее время вы стали так редко выступать с публицистикой в прессе? Что, перестали верить в силу прямого вмешательства писательского слова в общественную жизнь?

— Публицистика-то есть, но она, очевидно, расходится по изданиям незаметно. Хотя что верно, то верно: ду­маю, что сегодня убеждать в своей правоте никого не надо, всё разошлось по своим позициям, по своим местам, сама жизнь убеждает. Особенность нашего времени в том, что сейчас сытый голодного не просто не разумеет, а ненавидит. То же самое: неправый ненавидит правого лишь за то, что тот прав, а он с правдой не в ладу, живёт и рассчитывает жить по другим законам. Правда же, разумеется, всегда нужна...

Просмотров: 638

Другие статьи номера

Планета протестует
На фоне нарастающей волны политического насилия в Бразилии, связанной с приближением выборов главы государства, первый тур которых назначен на 2 октября, в крупнейших городах страны не прекращаются акции с требованием к властям обеспечить гражданам свободу выбора в ходе голосования за президента. В так называемых демонстрациях за демократию, организуемых в Сан-Паулу, Рио-де-Жанейро, Бразилиа сторонниками социалистической Партии трудящихся (ПТ), активное участие принимает её соучредитель и почётный председатель Луис Инасиу Лула да Силва — несомненный фаворит предвыборной гонки, избиравшийся лидером страны в 2002 и 2006 годах.
Символы народной решимости

В Молдавии не стихают протесты

Палаточный «городок перемен» на асфальте между правительственными зданиями в центре молдавской столицы за полторы недели своего существования заметно подрос и пополнился новыми палатками и постояльцами.

Рабочие профессии востребованы везде
Порядка 300 тысяч участников и более 600 победителей — именно столько трудящихся с 2004 года продемонстрировали своё профессиональное мастерство в конкурсе «Минский мастер», организаторами которого традиционно выступают Минское городское объединение профсоюзов и Мингорисполком. Об этом БЕЛТА сообщили в пресс-службе Федерации профсоюзов Беларуси (ФПБ).
ПУЛЬС ПЛАНЕТЫ
ЛОНДОН. Премьер Великобритании Лиз Трасс представляет опасность для национальной экономики страны, заявил лидер оппозиционной Лейбористской партии Кир Стармер, подвергнувший критике новую главу кабмина, а также канцлера казначейства Квази Квартенга за предложенный ими так называемый план поддержки, после которого в Соединённом Королевстве начался ряд экономических проблем.
Всё советское как кость в горле
Возглавляемая националистическими объединениями и партиями Рижская дума расширила список объектов советского периода, подлежащих сносу или деформации. Как сообщило агентство «Регнум» со ссылкой на интернет-портал bb.lv, по предложению комитета городского развития в него включены перила с серпом и молотом с набережной реки Даугавы.
Придётся разжигать костры?..

С октября электроэнергия в Великобритании подорожает на 80%, пишут авторы статьи в британской газете «Дейли мейл» Марк Дуэлл и Элизабет Хэй.

Издание предупреждает, что предстоящей зимой пожарной службе придётся несладко, так как в целях экономии люди начнут…разжигать костры и топить камины.
Истеблишмент с коричневым оттенком
Победа крайне правых сил в Италии стала следствием углубляющегося кризиса. В условиях слабости левого лагеря буржуазия использует реакцию для обмана и раздробления трудящихся. Схожие процессы происходят в Испании.
«Сведений о противнике не имеем»

Срочный вызов к командующему фронтом

…Ранним утром 28 августа в район сосредоточения 124-й бригады на южной окраине Сталинграда у станции Садовая неожиданно прибыл представитель штаба фронта. Он срочно увёз комбрига Горохова в штаб командующего фронтом генерала А.И. Ерёменко.
«Чтоб с песнею моей шагал рабочий строй…»
«Мне никогда не нравилась собственная внешность. Поэтому от фотографий я не получал никакого удовольствия, а от зеркал — подавно. Проще с нравственным обликом — тут хоть можно рассказать о себе разные небылицы. Пусть такое начало не пугает вас — самокритики не будет, я сам не большой её любитель, да, впрочем, никто от меня её и не требует. Просто мне только что преподнесли такое моё лестное и снисходительное изображение, что даже неловко.
Постыдная русофобия

Пикет в Санкт-Петербурге

Финский журналист и общественный деятель Кости Хейсканен провёл в Петербурге пикет в поддержку России. Сначала он вышел с плакатом на Невский проспект, а затем — к зданию генконсульства Финляндии в Северной столице.

Все статьи номера