Главная  >  Номера газеты  >  №53 (30404) 20—23 мая 2016 года  >  Долголетие заслужил неустанным трудом

Долголетие заслужил неустанным трудом

№53 (30404) 20—23 мая 2016 года
6 полоса
Автор: Виктор КОЖЕМЯКО.

Советский министр Александр ЕЖЕВСКИЙ, отметивший своё 100-летие, в беседе с политическим обозревателем «Правды» Виктором КОЖЕМЯКО

Признаюсь, к этой встрече готовился с необыкновенным интересом. Ведь о значении Великой Октябрьской социалистической революции мне предстояло говорить на сей раз с человеком, который родился за два года до неё, то есть ещё в царской России. А какая жизнь! Трудовой стаж у Александра Александровича Ежевского (работающего, кстати сказать, до сих пор) превысил 85 лет, и 26 из них он был членом Советского правительства.

Конкретизирую: с 1962 года — председатель Всесоюзного объединения «Союзсельхозтехника» Совета Министров СССР и затем Государственного комитета СССР по производственно-техническому обеспечению сельского хозяйства, а с 1980-го — министр тракторного и сельскохозяйственного машиностроения.

Был в течение многих лет членом ЦК КПСС и депутатом Верховного Совета СССР. Герой Социалистического Труда, награждён четырьмя орденами Ленина и двумя орденами Трудового Красного Знамени.

«Вышли мы все из народа»

— Итак, дорогой Александр Александрович, родились вы 21 октября, а по новому стилю — 3 ноября 1915 года. И вскоре грянет Октябрьская революция. Скажите, что значила она лично для вас?

— Революция определила всё в жизни моего поколения. Ну и в моей, конечно. Паренька из рабочей семьи подняла до министра! Причём не было в этом для нашего времени ничего удивительного. Скажем, друг моего детства Борька Зубарев, с которым вместе мы голубей гоняли, стал первым заместителем министра геологии СССР, заслуженным геологом России, трижды лауреатом Государственной премии Советского Союза…

Да вы посмотрите биографии всех советских руководителей — откуда они? В основном из рабочих и крестьян. Комсомол нас воспитывал, Коммунистическая партия растила и выдвигала.

— Давайте посмотрим, как складывалось у вас.

— Родом я иркутский. Когда окончил семилетку в 1930 году, решил идти на завод. Учеником токаря.

— А почему? Нужда в семье была?

— Нет, наверное, возобладало желание поскорее к взрослым приблизиться. Отец на этом предприятии токарем работал: крупнейший был тогда в Иркутске машиностроительный завод имени Куйбышева. Делали драги для золотодобычи. Но я не только специальность токаря по металлу здесь освоил, но и одновременно получил среднее образование, окончив вечерний рабфак. Новое это слово тоже было рождено революцией: Советская власть помогала рабочей молодёжи овладевать знаниями.

— А вам хотелось учиться?

— Очень. Как и многих моих товарищей, особенно привлекало инженерное дело. На заводе довольно скоро я стал мастером механического цеха…

— Это во сколько же лет, если пришли вы сюда пятнадцатилетним?

— Восемнадцати, по-моему, ещё не было.

— Вот уже когда заметили у вас организаторские способности.

— К любым способностям знания требуются. А тут страна такими стройками стала подниматься! Индустриализация — главный лозунг времени, и он как-то личностно до нас доходил. Дело огромное, общее, а стало быть, ты тоже должен в нём участвовать.

— Вы именно так это воспринимали?

— Примерно так. В 1933-м поступаю в Иркутский горно-металлургический институт. Но, представьте себе, уже после первого курса меняю направление. Дело в том, что к этому времени в Иркутском сельскохозяйственном институте открыли факультет механизации — для подготовки инженеров-механиков. И я решаю, что как раз это — моё.

— Перевелись туда?

— На второй курс. Считаю, выбор жизненный сделан мною был верно.

«Кадры решают всё»

— В чём же верность этого вашего выбора?

— Да в том, что я рождён был, наверное, для работы инженером-механиком, причём в первую очередь по сельскохозяйственным машинам. Вот говорят же: есть у человека призвание. Важно поточнее угадать его, чтобы и человеку, и делу было хорошо. Ну и осваивать профессию досконально.

— Институт, где вы учились, способствовал этому?

— Весьма. Я с величайшей благодарностью вспоминаю, какое нам давали образование. И в советской школе, и в институте. Здесь у нас было отличное опытное хозяйство, где с первых курсов начиналась практика. При окончании вуза, кроме всего прочего, каждый из нас должен был иметь удостоверения шофёра, тракториста и комбайнёра. Мы выходили из института полноценными инженерами. Не то что сейчас…

— А что сейчас вам не нравится?

— Не приемлю эту так называемую Болонскую систему. Бакалавры, магистры… Бакалавр — это кто? Полуинженер? Приходит на производство и тычется, как недоучка.

Вообще, что это за манера обезьянья — копировать всё оттуда, «из-за бугра»? Будто там и только там вся мудрость мира собрана, а мы сами ни на что не способны. Да, хорошему у других надо учиться, и в советское время мы учились. Но не хватали же подряд что попало. Вот, скажем, позорный ЕГЭ в школах — сколько от него вреда! И все это видят, многие осуждают, но господин Ливанов в своём министерском кресле неколебим.

— А советский опыт почти во всём стали отбрасывать. С презрением: «совковый».

— Зато умные люди «за тем же бугром» нашим опытом пользовались и пользуются. Иду, например, по заводу японской фирмы «Камацу», и сопровождающий меня президент этой фирмы останавливается возле большого плаката. Переводчик по его просьбе читает по-русски: «Кадры решают всё». Сталинская формула! Где она у нас сегодня? А там по-своему работала и работает. Есть система соревнования, лучших отмечают на Доске почёта. Есть планирование, и даже рабочий имеет свой план на перспективу.

Словом, идёт работа с людьми, с теми самыми кадрами. Понятно, всё это на капиталистической основе. Однако рождено социализмом, у которого, надо же признать, колоссальные преимущества. Жизнь нам их за десятилетия убедительно продемонстрировала, и забывать этого никак нельзя. Не произошло бы в нашей стране социалистической революции — не было бы давно уже и самой страны.

Только благодаря советскому строю могли одолеть то, что одолели

— Между тем все последние годы народу нашему упорно внушают: история у него в советское время была какая-то «не такая». Если говорится о революции, то это лишь кровь и сплошная разруха; если, скажем, про 1930-е годы, — только повальные репрессии…

— Объективность требует правды. Октябрьская революция страну не разрушила, а, наоборот, заново объединила. На основе идеи справедливости был создан Советский Союз, одержавший Победу в величайшей войне. И 1930-е годы стали временем такого подъёма, такого действительно всенародного энтузиазма, без которых к войне подготовиться мы бы не смогли.

Сколько всего успели за кратчайший срок создать! Не просто тысячи предприятий — множество совершенно новых для нас и жизненно необходимых отраслей: авиастроение, автомобилестроение, станкостроение, химическая промышленность…

— В том числе родные для вас тракторное и сельскохозяйственное машиностроение.

— Конечно. Вспомните: Ленин вскоре после Октября говорил, что, если дать селу сто тысяч тракторов, крестьянин скажет: «Я за коммунию». И эти тракторы, свои, отечественные, советская промышленность стала давать!

— Вместо дефицитных американских «фордзонов»…

— В 1939 году, заканчивая институтскую учёбу, я готовил свой дипломный проект не где-нибудь, а на знаменитом уже к тому времени ЧТЗ — Челябинском тракторном заводе. Как и Сталинградский, Харьковский тракторные, был он детищем первых сталинских пятилеток, гордостью всей Советской страны. Эти заводы преобразили тогда труд в деревне.

— Но скоро ЧТЗ станет ведь прославленным Танкоградом…

— Что ж, и на это был государственный расчёт. И в фильме «Трактористы» главный герой не случайно по военной специальности — танкист. Напряжённо страна трудилась, но это была и подготовка к защите, к отпору, «если завтра война». Так пелось в одной из наших песен.

— А тема вашего диплома какая была?

— Очень интересная: «Форсирование дизель-мотора для трактора «Сталинец-65». Замечу, что двумя годами ранее, в 1937-м, этот мощный советский дизельный трактор получил Гран-при на Всемирной выставке в Париже, а в годы моей учёбы велось его серийное производство и дальнейшее совершенствование. Диплом я защитил на «отлично».

— И потом?

— Ещё когда учился, я одновременно работал лаборантом, а затем ассистентом на кафедре тракторов и автомобилей. В результате меня оставили на преподавательской работе.

— Значит, способности проявили?

— Может быть. Не исключено, что нашёл бы себя в науке. Но началась война, и теперь она диктовала главное.

— В очерке про вас я читал, что вы рвались на фронт, однако получили другое задание.

— Меня направили главным инженером ремонтно-прокатной базы на строительство № 12. Что за строительство? Оно относилось к особо важным военным стройкам. Дело в том, что единственная линия железной дороги, которая связывала тогда европейскую и восточную части страны, в районе Байкала проходит около 50 тоннелей. Попадёт бомба в один из них или найдут враги какой-то другой способ подорвать тоннель — и вся восточная половина СССР окажется отрезанной. Чтобы этого избежать, и началось форсированное сооружение второго участка дороги, минуя берег Байкала. Я отвечал за работоспособность, обслуживание и ремонт всей строительной техники.

— Можно представить, как тяжело приходилось…

— Нелегко. Но, я думаю, мало где было легче во время войны. Мне потом довелось возглавить новое автомобильно-сборочное производство, оперативно созданное по решению Государственного Комитета Обороны на базе авторемонтного завода в Иркутске. По ленд-лизу во Владивосток поступали узлы и агрегаты высокопроходимых трёхосных машин — артиллерийских тягачей. А мы их срочно собирали и сразу же отправляли на фронт. Частично детали и самим приходилось изготавливать.

— Что запомнилось больше всего?

— Люди, настроение людей, их коллективизм и готовность одолеть все трудности. Только при таком настрое, в крепком единстве можно было справиться с поставленными задачами. Особенно если учесть, из кого мы наш коллектив создали. Представьте, это или совсем юные, несовершеннолетние ребята, которых пока не призвали в армию, или очень пожилые люди. На ходу шла техническая учёба, а работать приходилось до 12—15 часов в сутки: «Всё для фронта, всё для Победы!»

— Каким же образом удавалось настроение поднимать и поддерживать?

— Например, искусством. Над нами шефствовал коллектив Киевского театра оперы и балета имени Шевченко, эвакуированный в Иркутск. Изумительные концерты давали нам ведущие его солисты! Вот когда понял я, сколь велика сила музыки и пения, всей душой влюбился в романс, и теперь у меня собрана богатейшая коллекция грамзаписей.

— Но где нынче та традиция дружбы рабочих и художественных коллективов, которая обычной была в советское время?

— Тогда не просто провозглашалось, что искусство принадлежит народу, а так на самом деле и было. Врезалось в память, как мы с украинскими друзьями встречали 26-ю годовщину Великого Октября. Шёл праздничный концерт, когда поступило сообщение: от фашистов освобождена столица Советской Украины — город Киев. И какое невероятное ликование началось в зале и на сцене! Торжество продолжалось до 8 часов утра следующего дня…

От сохи до космоса.

А теперь?

— Александр Александрович, давайте обратимся к родной вашей отрасли — тракторостроению и сельскохозяйственному машиностроению. Наверное, здесь по-своему отразилось и то, чем стал для нашей страны Великий Октябрь, и к чему мы пришли, допустив уничтожение социализма?

— Конечно, отразилось. Вот мы справедливо говорили, что Октябрь поднял страну от сохи до космоса, это ведь совершенно точно. А у меня ещё и личный показатель есть: от одной лошадиной силы до шестисот.

— В каком смысле?

— Мальчишкой на молотьбе гонял я по кругу лошадь, которая приводила молотилку в действие. А потом дожил до выпуска тракторов и комбайнов мощностью 600 лошадиных сил. Начинали в самом деле от сохи да конной молотилки. А в 1990 году в Советском Союзе действовали 14 тракторных заводов и было выпущено ими 550 тысяч тракторов; в РСФСР, то есть в России, — 214 тысяч. Звучит?

— Безусловно.

— А вот теперь скажу, сколько выпускается нынче. За прошлый год — всего 3 тысячи отечественных тракторов. В 70 раз меньше!

— Кошмар… Можно сказать, докатились.

— Именно. Из 14 заводов СССР, производивших тракторы (а все они были созданы, конечно, в советское время), 7 находились в Российской Федерации. И что же с ними произошло? Липецкий тракторный завод ликвидирован, Алтайский тракторный бульдозерами снесён…

— Тот, где после войны вы стали директором?

— Да-да, он самый… А Волгоградский тракторный, делавший в год 75 тысяч машин, в прошлом году выпустил… 10 сельскохозяйственных тракторов.

— Десять?!

— Я не оговорился. По существу нет Волгоградского тракторного. И Владимирский завод производство тракторов прекратил…

— Вы назвали четыре предприятия из семи.

— Так ведь я же сказал: в 70 раз сократилось производство! Октябрь, Советская власть его создавали, страна во время пятилеток по-ударному строила эти заводы и по праву гордилась ими, а тут — под нож!

Жуткий этот перечень можно продолжать. Возьмём зерноуборочные комбайны. В 1990 году Советская Россия делала их 65 тысяч, а в прошлом году у нас выпущено 4 тысячи. Ликвидировано 10 заводов по производству комбайнов и прочих сельхозмашин — в Таганроге, Туле, Рязани, Люберцах и других городах. Закрыто крупнейшее между Уралом и Дальним Востоком предприятие — Красноярский комбайновый завод, выпускавший ежегодно до 25 тысяч комбайнов новейших типов.

— А почему он закрыт?

— Политика такая. Разрушено более 30 предприятий-изготовителей комплектующих изделий для тракторов и сельхозмашин. Подорвано моторостроение. Алтайский моторный завод, выпускавший в год до 156 тысяч двигателей, теперь даёт штук 600, Волгоградский моторный остановлен. Почти полностью прекращено производство машин для животноводства. Ну и так далее. Слёз не хватает… В Советском Союзе проводилась индустриализация, а в «новой России» — деиндустриализация.

— Было сказано: «рынок» всё наладит.

— Вот он и наладил. Пустили всё на распыл, на самотёк, от планирования и регулирования отказались. А у «прихватизаторов», завладевших народным хозяйством, одна забота — прикарманить побольше да сплавить подальше.

— Ссылались, что качество нашей продукции не устраивает: дескать, будем закупать.

— То, что требовало улучшения, надо было улучшать, а не ломать. Но ведь мы, например, ежегодно экспортировали в США, Канаду, Францию и другие страны 56 тысяч тракторов — значит, наше качество их устраивало.

А возьмите станкостроение. Оно же было у нас на очень высоком уровне, и спрос был по всему миру. Но что сотворили? Если в 1990 году российское станкостроение дало 101 тысячу единиц оборудования, то в прошлом — 4 тысячи 100.

— Меньше в 25 раз!

— А если нет станков, так на чём работать? И подобная картина буквально во всём. Электронику подорвали, приборостроение — тоже, строительное и дорожное машиностроение сведены на нет…

Призывы не превращаются в дела

— Но когда-то, согласитесь, надо выходить из положения, которое вы обрисовали. Вот КПРФ ставит вопрос о новой индустриализации.

— Абсолютно верно ставит, я поддерживаю. Однако видим же, как трудно это пробивать. Стало быть, очень влиятельны силы, которые ничего такого не хотят, а потому всячески этому препятствуют.

Я выскажу главное своё наблюдение. «Сверху», от власти, говорятся иногда вроде бы правильные слова: модернизация, импортозамещение, конкурентоспособность, развитие высокотехнологичных отраслей промышленности, а не только добывающих и т.д. и т.п. Но слова-то остаются лишь словами! За ними не следует никаких дел. А один из моих любимых афоризмов такой: «Грамм активных действий перевесит тонну призывов».

Нет действий, чтобы призывы превращались в дела. Нет дисциплины и ответственности, организованности и спроса. Как-то сказал, например, президент о необходимости повысить производительность труда в два раза, но далее, по-моему, ничего не последовало. А сколько, согласно установке президента, должно было появиться у нас новых эффективных рабочих мест? Это почти все, наверное, уже и забыли…

— Интересен в связи с темой ответственности эпизод из ваших воспоминаний, как позвонил вам на Алтайский тракторный завод сам Сталин.

— Да, это было в 1952 году, я там директором работал. Ночной звонок и короткий разговор. Сталин сказал: «Товарищ Шаяхметов (первый секретарь ЦК Компартии Казахстана) просит поскорее отгрузить тракторы, которые ему полагаются». Мобилизовались мы и выполнили меньше чем за двое суток.

Дисциплина была. И держалась она не просто на страхе, как нынче изображают, а на глубоком чувстве ответственности. Ведь коллектив того же Алтайского тракторного, которым я руководил, без остановки производства даже на день и не снижая план, сумел в течение одного года перейти с керосинового трактора на дизельный ДТ-54. Уникальная была выполнена задача! И новый трактор участвовал в подъёме целины.

— А вас направили директором на «Ростсельмаш», находившийся в прорыве.

— Дело нормальное. Когда посылали на сложнейший участок, это было самой высокой оценкой предыдущего твоего труда.

— Извините, Александр Александрович, но я вернусь к заботам сегодняшним. Вы наглядно представили провал отрасли, подъёму которой была посвящена почти вся ваша жизнь. И что же? Неужели не пытались вы как-то повлиять на ситуацию, чтобы её изменить?

— Обижаете. Все эти годы только и делал, что пытался. Сам анализировал и писал предложения в наивысшие инстанции. Потом организовался у нас свой Совет Министров, а точнее — Совет министров-ветеранов СССР и РСФСР, так его авторитет я тоже подключил. Короче, видите вот эту толстенную папку?

— Вижу.

— В ней обращения к руководству страны — к президентам и главам правительства разного времени, к председателям Госдумы и Совета Федерации — всё по вопросам сельхозмашиностроения. С начала 1990-х годов.

— А в ответ?

— Ответы тоже здесь. Восемнадцать поручений и постановлений на самом высоком уровне. Восемнадцать! И ни одно не выполнено.

— Можно эти резолюции посмотреть?

— Разумеется.

— «Поручение Б.Н. Ельцина 25 апреля 1994 г. Черномырдину. Обстановка, сложившаяся в сельхозмашиностроении, требует принятия срочных мер». И после этого — ничего?

— Ровным счётом.

— Документ второй: постановление Совета Федерации Федерального собрания 2 июня 1994 года «О кризисе производства в сельхозмашиностроении».

— Тоже ничего не последовало.

— Третье: постановление Госдумы 21 марта 1997 года «О катастрофическом положении в агропромышленном комплексе Российской Федерации»…

— Если положение катастрофическое, чрезвычайные меры надо принимать. Так ведь? Но нет, опять всё на месте.

— Дальше вижу в подписях фамилии Касьянова, Медведева, Путина…

— А результат один и тот же. Никакой. Бьёмся, как об стену горох. И возникает подчас ощущение безысходности.

Оно возникает ещё и потому, что никто в стране, по-моему, не знает, куда мы плывём. Раньше строили социализм, коммунизм, то есть была в обществе большая и ясная цель, объединявшая всех. А сейчас? Что теперь мы строим? Что должно нас объединять и вдохновлять? Я говорю так: если нет цели, то и попутный ветер не поможет.

К вопросу о справедливости

— О сплочении общества, о необходимости его единства много призывов раздаётся. Вот недавно Путин опять сказал: «Когда мы были едины, то способны были на яркие и большие свершения». Но когда это было? И возможно ли единство при нынешнем классовом, имущественном разрыве? С одной стороны — дерипаски и абрамовичи со своими миллиардами, захватившие народную собственность, а с другой — те, кто на них работает, получая нередко буквально гроши…

— Вот это, прямо скажу, больше всего меня волнует: вопрос справедливости. Ведь и Октябрьская революция вызвана была невозможностью дальше терпеть такой же контраст между господами и трудовой массой. Рабоче-крестьянское правительство должно было покончить с этим.

— Вы были министром. Это, как нынче выражаются, вершина правящей элиты. Сколько получали в сравнении, скажем, с рабочим?

— Моя зарплата была 800 рублей в месяц, а у квалифицированного рабочего — 200. То есть разница в 4 раза.

— А что теперь?

— Мне известны такие факты. Директор завода получает ежемесячно 3 миллиона, а рабочие в среднем — 30 тысяч. Тут уже разрыв в 100 раз. Ну а насчёт «Роснефти» было сообщение, что у рабочего ежедневный заработок тысяча рублей, а у начальника — аж миллион…

— Вопиющая несправедливость!

— И самое главное: не хотят это менять. Ничего не предпринимается, чтобы хоть в какой-то мере поправить положение. Плоская шкала налогов — это в корне неправильно. Однако сколько бьётся КПРФ, да всё понапрасну. То же самое с национализацией природных ресурсов, которые, ясное дело, не могут быть в распоряжении нескольких человек.

— Как вы думаете, а возможен ли по-настоящему патриотизм, о котором сейчас много начали говорить, когда у нас такие контрасты в обществе?

— Сомнительно. Нам удалось пережить даже самые трудные времена именно потому, что ничего подобного не было. И сегодня справедливость нужна также при оценке нашего советского прошлого, которое подвергается невероятной клевете. Я уже говорил, что недостатки у нас, конечно, были, социализм наш надо было совершенствовать, но перечёркивать его и все колоссальные достижения, которые он нам дал, недопустимо. Великое прошлое освещает будущее.

— А вы замечаете, что вот советское время ругают изо всех сил, но страна-то живёт в основном на созданном, открытом и освоенном в те годы?

— На советском багаже едем! Сами за четверть века мало что создали. Даже оборудование на предприятиях, которые сохранились, в основном с тех времён. Активные производственные фонды устарели на 50 процентов, а в обрабатывающей промышленности — на 70! И знаете, на сколько за год обновляется оборудование?

— На сколько?

— На 0,7 процента! По-моему, этого в мире нигде нет. Не удивительно, что по валовому внутреннему продукту на душу населения мы оказались нынче на 79-м месте.

В отставку не собирается

— И всё-таки, сколь ни велики груз проблем и тяжесть потерь, Александр Ежевский остаётся образцом жизнеутверждающего оптимизма, потрясающего трудолюбия и невероятной самоотдачи. Если кто-то не знает ваш возраст, ни за что не поверит, что этому энергичному, стройному человеку — 101-й год.

— Тем не менее факт…

— И вы каждый день здесь, на рабочем месте: главный научный сотрудник Всероссийского научно-исследовательского технологического института ремонта и эксплуатации машинно-тракторного парка.

— Мы называем его кратко: ГОСНИТИ. В далёком 1962-м я участвовал в организации этого института, а теперь с радостью в нём тружусь.

— Да, мне сказали, что не просто числитесь.

— Просто числиться — не для меня. Есть, например, важное дело: следить за новым опытом в отрасли, обобщать, что ценного появляется у сельхозмашино-строителей разных стран. Когда-то же, я верю, и мы нашу отрасль возродим. Вот летаю на международные выставки, изучаю там новейшие достижения, а потом пишу книги.

— Нелегко летать?

— Нормально. Каждый год осенью обязательно бываю в родной Иркутской области. Первый секретарь обкома КПРФ, а теперь и губернатор Сергей Георгиевич Левченко давно начал проводить здесь праздник встречи поколений. Очень интересно бывает! Ездим по области, встречаемся с пионерами, комсомольцами, массу вопросов они задают…

Кстати, земляки в преддверии юбилея сюрприз мне преподнесли: моё имя присвоено Иркутскому государственному аграрному университету. При жизни такое редко случается. Приятно.

В прошлом году замечательная выдалась у меня поездка и на «Ростсельмаш», где, если помните, был я в своё время директором. Они сделали хороший новый комбайн, который с превеликим удовольствием я испытал: самолично за рулём скосил два гектара.

— Когда перед этой нашей встречей несколько дней я звонил сюда, никак не удавалось вас застать. Отвечали: «В Общественной палате… В Госдуме… В МАМИ…»

— МАМИ — это Московский государственный машиностроительный университет. Я там почётный профессор. Приходится выступать.

— Откуда силы для стольких дел, Александр Александрович?

— Труд ради людей даёт силы и продлевает жизнь. Я говорю, что жизнь как велосипед. Крутишь педали — едешь, перестал крутить — упал. Движение, движение, движение! Со студенчества я был заядлым танцором: чечётка, «яблочко», «барыня» — много чего и сейчас могу сплясать. От метро до работы и обратно хожу только пешком. А ещё любимая музыка, романсы помогают быть в форме… В отставку пока не собираюсь.

Просмотров: 1154

Другие статьи номера

11 дней календаря

21 мая

— День полярника. В этот день в 1937 г. начала работу научно-исследовательская экспедиция первой советской полярной дрейфующей станции «Северный полюс-1».

— 95 лет со дня рождения Валентины Караваевой (1921—1997) — советской актрисы театра и кино. За исполнение заглавной роли в знаменитом фильме «Машенька» была удостоена Сталинской премии в 1943 г.

Всё начинается с человека
Кинорежиссёр, педагог, общественный деятель — таков был род занятий этого необыкновенного человека. А ещё он оставался драматургом, публицистом, актёром, до конца дней готовым к реализации всех своих талантов, к самоотдаче. Художник до мозга костей, неутомимый труженик, он считал работу лучшим средством в борьбе с житейскими проблемами, интригами, форс-мажорными обстоятельствами, не говоря уж о душевном кризисе, болезни и старости. Его оптимизм был неотъемлем от душевного здоровья, веры в жизнь, творчество и своего ближнего — соотечественника, современника, соучастника в общем деле. Он прямо говорил, что таким делом считает коллективный труд во имя построения справедливого общества, основанного на марксистско-ленинской идеологии. Герасимов был коммунистом. И потому с полной искренностью и уверенностью связал своё искусство с советской идеологией.
Купировать происки оккупантов
В 1999 году, когда войска НАТО уничтожали Югославию, в Белграде были особенно популярны два лозунга: первый — «Гестапо — 1939, НАТО — 1999»; второй — «Я — мишень», нагрудная лента с десятком концентрических кругов. Сейчас в Румынии готовится размещение американских ракет «Томагавк», тех самых, которыми разрушали Белград. На очереди — создание аналогичной базы в Польше, откуда «Томагавкам» до России, как говорится, рукой подать. Увеличенный эффект югославского варианта становится реальностью.
Пульс планеты
ВЕНЕЦИЯ. Региональный совет итальянской области Венето принял резолюцию, призывающую признать фактический статус Крыма и отменить санкции против России. Никаких практических последствий документ не несёт: технически это лишь призыв к созданию соответствующей комиссии в рамках правительства. «Регион Венето понёс большие потери из-за санкций против РФ. Наши экспортные товары стали объектами эмбарго. Этим голосованием мы шлём сигнал правительству Италии и всему ЕС изменить политику в отношении России и вернуться к обсуждению», — заявил представитель правящей в Венето «Лиги Севера».
Смертная казнь для культуры
Легендарный театр имени В.В. Маяковского, который называют островком русскоязычной культуры Таджикистана, доживает последние дни. Его здание будет снесено по решению столичных властей, считающих, что советская архитектура «не вписывается» в новый облик Душанбе.
Есть новые рабочие места!
В первом квартале нынешнего года около 950 человек получили место работы за счёт создания новых предприятий и производств в Витебской области, рассказала корреспонденту БЕЛТА заместитель начальника отдела комитета по труду, занятости и социальной защите облисполкома Татьяна Овчинникова.
Компартия Китая верна марксизму
Председатель КНР Си Цзиньпин, который является также Генеральным секретарём Коммунистической партии Китая, выступая на совещании по работе в области философии и общественных наук, подчеркнул, что марксизм остаётся руководящей теорией в философии и в общественных науках в Китае.
Саботаж и мошенничество вместо переговоров
О ситуации вокруг республик Донбасса в эти дни вновь раздался ряд громких заявлений, свидетельствующих, что у виноватых всегда невинный виноват...
Пора покончить с либеральными догмами
Недавно стало известно, что правительство РФ пытается получить право принимать отдельные решения без созыва заседаний. Законопроект был разработан в минюсте. Если он будет принят, то общественность начнёт узнавать о «необязательных вопросах» лишь после того, как решения по ним будут приняты. Это позволит узкому кругу в кабмине засекретить обсуждение самых острых вопросов: о приватизации, госсубсидиях и госзаимствованиях. Сложившуюся ситуацию в беседе с корреспондентом «Правды» комментирует доктор экономических наук, заведующий кафедрой политэкономии Российского экономического университета имени Г.В. Плеханова Руслан ДЗАРАСОВ.
Левиафан Вытегорского уезда
«Правда» не раз публиковала материалы, в которых сообщалось о том, как чудесный уголок страны — вологодское Прионежье — превращается в зону экологического бедствия. В апреле наш автор Анатолий Стерликов принимал участие в работе комиссии в деревне Курвошский Погост, созданной после запроса депутата Государственной думы С.М. Сокола в Генеральную прокуратуру. О том, что происходит сегодня в Прионежье, новый очерк писателя.
Все статьи номера