Разгадки Ржева

№115 (30321) 16—19 октября 2015 года
1 полоса
Автор: Виталий СИНЕНКО. Член Союза писателей России, кандидат исторических наук.

Какие тайны и энергии несёт в себе эта кровопролитная битва, огромный смысл которой ныне пытаются всячески фальсифицировать

Кто чьей кровью умывался?

Потери двух советских фронтов — Калининского и Западного в Ржевско-Сычёвской наступательной операции составили 193683 военнослужащих. Специалисты отмечают особенно большие потери 30-й армии, той самой, где воевал мой отец. Всего за один август здесь погибли, были тяжело ранены, попали в плен или пропали без вести 82441 человек — почти половина личного состава. Мой отец оказался в этой половине потерь, которые принято называть безвозвратными.

Побед без потерь не бывает. Но где начинаются «неисчислимые» потери?

Среди историков споры: часть из них утверждает, что мы завалили немцев трупами. Им возражают, доказывая, что потери с немцами сопоставимы, а подобный вывод — недопустимое преувеличение.

Ещё и ещё раз проследив ход Ржевско-Сычёвской операции по разным источникам, побывав на двух масштабных конференциях по Ржеву в музее на Поклонной горе и поговорив со многими участниками битвы, я окончательно утвердился в мысли: отец не попал в плен, его сдали в плен, и он такой был не один, таких были десятки и сотни тысяч. И это открытие вонзилось мне стальной занозой в сердце и в душу. Осталось определение: «Ржевская мясорубка». Получается, что Гланц, другие открыватели новых истин жалеют, берут под свою защиту и отца, и Саймаханова, и все жертвы той схватки от генералов, посылавших своих бойцов на смерть. Мне уже хотелось разгадать не только загадки Ржева, но и феномен тех стариков, которые упорствовали, невзирая на факты, а часто и на собственную судьбу, не принимали ту правду, которую им открывало новое время, критики и разоблачители их эпохи. Ветераны упорствовали, сопротивлялись, гневно отвергали жалость и новые трактовки, спорили с публикуемыми цифрами и временами снова шли в бой. Что это — примитивная упёртость или отравленность, как сейчас говорят, «сталинской пропагандой» уже навсегда? Или ими свято сберегалась какая-то своя правда, которая остаётся закрытой для нас?

Я хотел остановиться, закрыть эту страницу отцовской судьбы, ограничившись свидетельством участника, но вдруг очень ясно осознал, что загадка Ржева так и не разгадана мной. И это не только открытые и закрытые страницы стратегии и тактики. Выплывает целый короб проблем философских, морально-нравственных, исторических, психологических, личностных и даже геополитических. В истории войны по-прежнему остаётся пробоина, которую нам услужливо помогают закрывать с чужих берегов.

* * *

Прямо в библиотеке, в Москве, я сделал ксерокс нужных мне страниц журнала «Знамя» с очерком американца Стоу 1942 года и вместе с книгой Гланца повёз в Белоруссию, в город Борисов, к отцу. Как и я недавно, он с нетерпением ждал эти публикации, надеялся на открытия и откровения. Он долго и внимательно всё читал, но остался разочарован. Насчёт Гланца заметил:

— Он отдаёт предпочтение немцам. Анализ всех участков в пользу немцев. Неправда! Почти полтора года длилось противостояние. Немцы не смогли войти в Москву. А очень хотели. Им не дали. Какое же это для нас поражение?!

Отец всё это говорил, а у меня вертелись на языке слова, которые не давали покоя уже долгое время. И я выпалил одним духом:

— Но ведь то, что с тобой произошло, — это не самопожертвование, а жертвоприношение! Вас гнали на убой… На ваших костях строилась победа… Высшие военачальники не очень жалели своих подчинённых.

Отец возразил:

— Мы шли в бой. Нас не гнали! Что такое заградотряды, я тогда не знал, не было их у нас. Мы защищали свою землю, своих близких, самих себя от врага. Гланц подсчитывает наши потери, но фашистские полководцы, как видно, тоже не очень жалели своих подчинённых. Под Ржевом мы это видели — до самого верха были завалены трупами их обустроенные траншеи в полный рост. Отступили бы — так нет, предпочли погибнуть. Беспощадно их там молотили, а они зубами держались за этот кусок чужой земли. Что, сильно берегли их генералы Модель, Клюге, Гроссманн? И мы, и немцы выполняли боевую задачу. Мы должны были, мы обязаны были победить. Во что бы то ни стало. И Красная Армия сделала это.

Отец подбирал слова, говорил тяжело, стараясь точнее выразить то, что хотел донести до меня:

— Если жалеть себя в драке, то могут и прибить. Себя пожалеешь, тебя — не пожалеют. Французы и все другие там, в Европе, жалели себя и сдали территорию за месяц. Но у них своя, европейская война. Милые бранятся — только тешатся. К нам пришли не учить, не играть в завоевателей, нас пришли убивать. Стоило дрогнуть, и некому было бы жалеть. Мы понимали, что позади нас Москва. И приказ «Ни шагу назад!» понимали. И немцы понимали, что стоит им откатиться от Москвы, и война проиграна. Так оно, собственно, и получилось.

— Но как быть с ценой Победы, с ценой неудач, ценой «учёбы» военачальников?! — воскликнул я. — Ведь это всё оплачено жизнями, сломанными судьбами, личными трагедиями миллионов людей. Ваш полк отдали на заклание. Цинизм это или высокая стратегия? Имеют ли право командиры таким образом жертвовать людьми, использовать их втёмную?!

— На войне жизнь солдата ему не принадлежит, — неожиданно жёстко сказал отец.

— Тогда как же быть с гуманизмом, с тем, что человеческая жизнь — главная ценность на земле!?

— На войне совсем другой гуманизм, — терпеливо, явно сдерживая эмоции, пытался передать мне свою правду отец. — Точнее, его нет на войне. Шальная пуля, попавшая в писаря в тылу, в глубине обороны, ничуть не гуманнее пулемётной очереди, положившей взвод при атаке с ходу. Генералы решали свою задачу, солдаты и офицеры — свою. Мы, волею командиров, оказались участниками хитроумной операции, готовился Сталинград, то есть перелом в войне. На центральном направлении сковали фашистские резервы. Задачу свою, по большому счёту, мы выполнили. Какой ценой — это другой вопрос. Слова известной песни о том, что «за ценой не постоим» идут от правды той жизни, а не от умствования. Это не метафора. В той схватке, о чём мы уже говорили, перемолотило и нас, и немцев — немерено… Мы победили. Делать из этого политику, «шить дело» Коневу, Жукову, другим нашим стратегам — это то же самое, что шить дело мне, исполнившему свой долг, но попавшему в плен…

Покорность отца, нежелание его признать очевидное, если не осудить, то трезво оценить, что совершили с ним, обрекая на нечеловеческие испытания, в тот момент меня изумляли. Нужды лицемерить, играть словами у нас не было никакой. Отец не спорил, не горячился, видимо, все эти вопросы уже перегорели в нём, переплавились в ту правду, которая развела его поколение с проповедниками «новых истин» и «современных взглядов» на войну. Отец чувствовал моё раздражение, я это видел. Он посмотрел на меня в упор:

— Ты помнишь старух, их часто показывало советское ТВ, которые говорили при встречах прежним вождям и большим начальникам: «Всё вам простим, лишь бы не было войны»? Старухи при этом часто плакали.

Я кивнул. Отец продолжил:

— Так вот, эти старухи очень хорошо, лучше всех писателей вместе взятых, понимали и насчёт души погибшего солдата, и насчет судьбы, жизни и, что ты ещё говорил… да, насчёт гуманизма. Ведь это были их собственные сыновья, их дети. Те самые, что остались на поле боя и в братских могилах. Эти женщины понимали жуткую правду войны, когда исчезают привычные принципы и нормы морали, взаимоотношений людей, устоявшиеся правила жизни. Там всё по-другому. Там в крови, а часто в собственном и чужом дерьме, и тело, и разодранная в клочья душа. Там смерть перестаёт быть событием, а порой она становится желанной. Цена жизни велика, но цена победы ещё выше. На той войне надеяться на компромиссы, жалость, снисхождение со стороны фашистов не приходилось — они свои цели полного, тотального уничтожения неполноценной расы ни от кого не скрывали, наоборот, во всю глотку провозглашали и словом, и делом. И цели своей они тоже добивались любой ценой. Гуманизм не для войны. Там в цене героизм. И те старухи в обтрёпанных одеждах со своей фразой «лишь бы не было войны…» знали, что говорят. Они хорошо знали, что такое война, знали ответ на твой вопрос и возмущение современных жалельщиков, обвинителей и гуманистов…

Всё это отец говорил медленно, часто останавливаясь, хрипло, вздыхая. Он ничего не пытался доказать. Я тоже не перебивал, молчал. Наконец, после очередной паузы, не дождавшись моих возражений, отец подвёл итог.

— Вы судите войну, нас, солдат, военачальников с позиций мира. Вы мирные люди. И слава богу… Думаешь, у меня в душе муть не поднималась, особенно в перестройку, когда стали о том, что ты говоришь, кричать на всех углах? Иногда из последних сил держался, чувствовал здесь какой-то подвох, какую-то нарочитую неправду. Фронтовики почти все держались. Мы понимали друг друга. Нас не понимали.

Отец помолчал.

— Целые армии специалистов бесконечно тужатся доказать, что мы воевали неправильно. Так, может быть, хорошо, что «неправильно» и немцы в итоге прошли по Москве в серых колоннах военнопленных, а не победителями на танках, чтобы потом, как они мечтали, навечно смести этот ненавистный им город с лица земли. Очень легко из Победы сделать поражение. Обгадить Победу. Особенно если смотреть на войну, как на голливудское кино, как на компьютерную игру, мерить войну мирными подходами, с позиций ложного гуманизма. Это страшно тем, что подготовленные к такой войне солдаты, столкнувшись с настоящей войной, очень быстро, как бы это помягче выразиться, могут разочароваться, струсить и, не сопротивляясь, захотеть, чтобы это побыстрее закончилось. То есть воевать «правильно и цивилизованно», как воевали с Гитлером европейцы.

Отец убеждал меня своей правдой, но я не хотел сдаваться и вернулся к началу разговора:

— Давай спустимся на землю, от общего к частному. Гланц объясняет, кто несёт ответственность за твой плен. Тебя же элементарно подставили! Обрекли на смерть! Я тебя не понимаю…

Отец перебил меня

— А ты почитай не Гланца, а Твардовского. Может быть, и поймёшь.

— Читал, — отмахнулся я. — У Твардовского, в его стихотворении «Я убит подо Ржевом…», мёртвый обращается к живым. Лирический герой — мёртвый! Вы под Ржевом кровью умывались!

— Это лучше, чем соплями, — сумеречно ответил отец.

В тот момент мы говорили на разных языках, жили в разных измерениях. Такое бывало.

Вслух отец никогда не жаловался, хотя лучше многих понимал, что произошло тогда на Ржевском пятачке. Он сам не страдал комплексом вины, как человек, который сознаёт, что сделал всё, что мог, а обстоятельства оказались сильнее его, но и счёт за происшедшее никому не предъявлял. Свой крест он нёс сам.

Мне кажется, если я пойму отца, я пойму что-то очень важное в той войне.

Смысл битвы

Две наступательные операции — Ржевско-Сычёвская, в конце лета, в которой был разбит полк отца, и осенняя «Марс» — проводились одновременно с боями под Сталинградом. Долгие годы отправной точкой по отношению к Ржеву и всему, что тогда с ним произошло, для отца оставалось свидетельство Георгия Константиновича Жукова из его послевоенных мемуаров.

Что ж, задачу разгромить врага в центре тогда не решили, на это не было ни возможностей, ни сил, зато решили сверхзадачу — фашисты потерпели сокрушительное поражение под Сталинградом. На Ржевском плацдарме враг понёс огромные потери, вынужден был усиливать свою группировку резервами, предназначенными для переброски на Волгу.

Гитлера упрекают, что он допустил стратегический просчёт, надо было усиливать Сталинградское направление. Хорошо быть стратегом задним умом. Гитлер понимал: позволить русским развить наступление в центре — значит потерять надежду взять Москву. Этого он и его генералы позволить себе не могли. Треть всех сил вермахта была сосредоточена на Ржевско-Вяземском выступе. Более того, как свидетельствует историческая наука, сюда были переброшены 12 немецких дивизий с других участков фронта, в том числе с юга. В общей сложности 16 немецких дивизий потеряли здесь от 50 до 80 процентов личного состава. Когда 2 марта 1943 года немцы вынуждены были оставить Ржевский плацдарм, они высвободили 21 дивизию. Это больше, чем было окружено под Сталинградом.

Я ищу разбитый и целиком уничтоженный полк отца в этой грандиозной панораме и вижу: если бы наши не прилагали сверхусилия под Ржевом, вся эта замороженная здесь армада немецких войск или значительная часть её оказалась бы на юге и не было бы тогда «поворотного пункта» в войне. Полк отца, так же как и соседний, создавал нужное напряжение: не имея сил для большего, имитируя наступление, сыграл свою роль в общей стратегии. Сверхнапряжением сил под Ржевом обеспечивался успех под Сталинградом, то есть перелом в войне.

Так что же такое Ржев — это великая битва или грандиозный провал, в чём нас пытаются убедить уже даже из-за океана? Почему Ржев у нас долгое время был недооценён? Или его прятали, скрывали? Но почему? Ведь смысл Ржевского противостояния был, и это не вызывало сомнения в том числе и у Сталина, поначалу упоминавшего Ржев наряду с великими битвами войны. Известно, что Сталин единственный раз выезжал на фронт, причём именно под Ржев, к генералу Ерёменко. В августе 1943 года Верховный Главнокомандующий остановился в деревне Хорошево в доме крестьянки Натальи Кондратьевой. Из окна была видна Волга. Город к этому времени уже был освобождён. Сталин хотел лично увидеть результаты этого, терзавшего и его лично, жесточайшего противоборства, обсудить на месте план предстоящей Смоленской операции. Тогда же, в Хорошеве, Сталину сообщили, что советские войска взяли Орёл и Белгород. И он предложил ознаменовать это событие салютом. Так родилась новая традиция.

После войны «дом Сталина» облисполком объявил историческим памятником Великой Отечественной войны, здесь был открыт музей. На фронтоне дома появилась мемориальная доска. Вскоре после ХХ съезда КПСС и закрытого доклада Н.С. Хрущёва, разоблачавшего «культ личности», мемориальную доску спешно сняли. Так двигалась и историческая наука. Она колебалась вместе с линией партии. Колеблется и сейчас. Только импульсы идут уже из Вашингтона.

* * *

Интерес к Ржеву сблизил меня с крупнейшим русским мыслителем ХХ века Вадимом Кожиновым (1930—2001). Наша встреча произошла в тот момент, когда он работал над своим очерком о Ржеве, я к этому времени также собрал приличную библиотеку, знал подробности отцовской судьбы, мы делились сведениями, мыслями и не могли наговориться.

Например, мне было непонятно, почему немцы называли Ржев «воротами в Берлин». Об этом в своей книге «Ближние подступы» писала Елена Ржевская, военная переводчица 30-й армии, той самой, где сражался и мой отец. Немецкое радио беспрерывно повторяло, что «отдать Ржев — это открыть дорогу на Берлин». В немецких частях каждый солдат подписывал клятву фюреру, что не сойдёт со своего места у Ржева. Но что-то здесь путали немцы. Где Ржев, а где Берлин? Логичнее говорить, что Ржев — всё-таки ворота в Москву.

Кожинов объяснил мне это так:

— Ржевское противостояние — это важный и необходимый этап войны, к сожалению, недооценённый и многими непонятый. Сначала «лакировочная» литература, а потом «очернительская» увели в сторону, лишили нас объективных представлений о Ржевской битве. До Москвы превосходство немцев было несомненным. Под Москвой их напор остановили. Что дальше? На юге и на севере бои, сражения с переменным успехом продолжались, а здесь, в центре, установилось равновесие сил. Равновесие кровавое, жуткое, в постоянном противоборстве, когда никто не хотел уступать и дрались за каждую пядь земли. Не зря в военных дневниках тогдашнего начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии Франца Гальдера Ржев постоянно в центре внимания с 3 января 1942 года. Именно здесь, в условиях установившегося равновесия, созревало и созрело наше превосходство над врагом. В этом суть Ржевского противоборства. Под Сталинградом это превосходство реализовалось. Только в феврале 1943 года Гитлер лично разрешил, наконец, оставить Ржев. Здесь боялись повторения Сталинграда. Взрыв моста через Волгу фюрер слушал по радио. Ему организовали такую трансляцию. Можно представить, какие он испытывал при этом чувства. И получилось, что, отступив, враг действительно открыл нам дорогу на Берлин...

Вместе с В. Кожиновым мы пошли на научно-практическую конференцию по Ржевской битве, проводившуюся в музее на Поклонной горе, где Вадим Валерианович выступил, а меня познакомил со многими участниками этого ежегодного мероприятия.

На конференции я впервые услышал о том, что под Ржевом велась скрытая от глаз игра разведок. Об этом свидетельствует в своих воспоминаниях и один из руководителей советской контрразведки тех лет П. Судоплатов. Проводя подряд две наступательные операции — Ржевско-Вяземскую и вслед за ней операцию «Марс», Гитлера и его генералов сознательно и успешно дезинформировали. Замысел контрразведчиков состоял в том, чтобы проникать в агентурную сеть гитлеровцев на территории Советского Союза и отсюда вести работу по дезинформации врага. Операция «Монастырь», начатая в 1942 году, затем «Курьеры», «Березино» длились фактически всю войну. Среди профессиональных разведчиков операции эти и поныне считаются высшим пилотажем тайной борьбы и вошли в специальные учебники. В конце концов, усилиями контрразведки и повышенной активностью наших войск под Ржевом гитлеровцев удалось убедить, что направление главного удара осуществляется именно в центре. Здесь и концентрировались основные силы врага — в ущерб Сталинграду.

Командир 6-й пехотной дивизии немецкий генерал Гроссманн в своей многозначительно названной книге «Ржев — краеугольный камень Восточного фронта», так же как и другой немецкий генерал — К. Типпельскирх, на которого ссылается в своих мемуарах Г.К. Жуков, связывает наступление советских войск во второй половине 1942 года под Ржевом со Сталинградом и подтверждает, что в центре немцам удалось устоять только благодаря тому, что под Ржев были переброшены танковые и пехотные дивизии, «предназначенные для военных действий при группе армий «Юг».

Американский исследователь Гланц оспаривает Жукова, а вместе с ним и немецких генералов Типпельскирха с Гроссманном, выдвигает свою концепцию тех событий, упорно доказывая, что у Ржева не было «второго дна», связанного со Сталинградом, что это всего лишь цепь провалов и неудачных наступательных операций, он изо всех сил убеждает в бессмысленности гигантских потерь под Ржевом. Я помню, как усмехнулся Вадим Кожинов, когда мы обсуждали эту тему, заметив, что американский учёный, опираясь в своем поиске на подброшенные врагу нашей разведкой версии и документы, попался на ту же удочку, что в своё время и гитлеровцы. Все истинные распоряжения поступали к командирам и начальникам штабов в форме шифровок, а то, что должен был узнать противник, доводилось до наших войск в открытых приказах. Эти шифровки до сих пор недоступны исследователям. Разведка долго хранит свои тайны. Однако непосредственные участники тех событий открыли некоторые секреты, связывающие Ржев и Сталинград.

Вадим Кожинов написал о Ржеве в своей книге «Россия — век ХХ». Но и эта книга, и книги других наших исследователей этой темы, непосредственных свидетелей и участников битвы, по тиражу, рекламе рядом с американцем Гланцем и предателем, небезызвестным Резуном-Суворовым, не раз касавшимся этой темы в своих исторических фальсификациях, выглядели как песчинки рядом с горой. Вот и получилось, что собственную историю многие познают по чужим источникам. И не случайно претендовавший на сенсацию телевизионный документальный фильм «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова», показанный на канале НТВ в феврале 2009 года, был сделан целиком по импортным лекалам.

«Удачники» и «неудачники» войны

Анализируя причины многочисленных окружений в районе Ржева, особенно на первом этапе, исследователи отмечают, что командования фронтов действовали в соответствии с директивой, подписанной начальником Генштаба Б.М. Шапошниковым. Вот выдержка из неё: «При встрече с опорными пунктами противника оставлять на их фронте небольшие заслоны, а всеми силами стремительно развивать наступление на фланговых стыках и в промежутках его боевых порядков…» Эти опорные пункты предписывалось уничтожать «действиями вторых и последующих эшелонов». Подобная стратегия приводила к окружению прорвавшихся вперёд сил. Ошибку исправили по ходу боёв. Опыта проведения подобных крупных наступательных операций пока не было. Кого за это казнить? Не зря ведь противостояние на подступах к столице называют не только «Ржевской мясорубкой», но и «Ржевской академией».

И солдаты, и командиры — все учились воевать. От этого никуда не уйдёшь. Сильные личности типа Жукова, Конева, Василевского, Пуркаева, Лелюшенко, Захарова, Соколовского, Булганина, Катукова, Бабаджаняна, Гетмана и другие военачальники оказались в эпицентре тех событий под Ржевом. Они принимали решения, их воле были послушны миллионы солдат и офицеров. Кто они, господа по отношению к подчинённым или такие же воины, нёсшие свой крест, исполнявшие свой долг, взвалившие на свои плечи ответственность за исход войны?

Помнится, как в апреле 1999 года историки, сделавшие себе имя в науке на потерях и критике советских военачальников, захотели на очередной конференции по Ржеву, проходившей в музее на Поклонной горе, задать тон обсуждению, начали сыпать цифрами убитых и раненых с трибуны. Они привычно и бодро говорили о жестокости командиров, промахах и просчётах, всё с выражением, пафосом, сочувствием к красноармейцам, но вдруг в зале зашумели, раздался свист, послышались протестующие выкрики. Кого же? Ветеранов, участников боёв! На ежегодное мероприятие, кроме них, традиционно собрались учёные-историки, приехала представительная делегация из Германии. Зал был переполнен. Ждали тогда из Америки и исследователя Гланца. Но он ограничился приветствием издалека.

Трагедия трансформировалась в манипуляцию цифрами, в политику, в аргумент против советского общественного строя. И ветераны не сдерживали протестующих эмоций. Участники давних кровавых событий хорошо понимали лукавство подброшенных с трибуны цифр, понимали, где граница между гуманизмом военачальника и его слабостью, они не принимали жалости к себе. Жалеют неудачников. Герои перестают быть героями, когда они превращаются в жертвы. Великанов превращают в карликов. Такой фокус. Тема жалости никак не соотносится с войной, которую пережил наш народ в середине прошлого века, с пониманием её сути.

В конференции на Поклонной горе участвовали немцы. Запомнилось выступление Эрнста-Мартина Райна, командира батальона 6-й дивизии 18-го пехотного полка армии вермахта. Текст его был размножен и сохранился у меня в архиве. Немец говорил о том, что под Ржевом они защищали свою родину. Для меня это уже не было неожиданностью. Подобное высказывание, только другого немецкого ветерана, приводил в своём очерке и В. Кожинов. Немцы делали упор на свой солдатский долг. Они говорили о смысле, а не о потерях, они говорили о родине и доблести.

В больной, сочащейся живой человеческой кровью теме потерь под Ржевом, если рассматривать её с точки зрения Победы, есть одна важная деталь. Немцы до сих пор не обнародовали все цифры, не открывают полностью свои архивы и очень неохотно говорят на эту тему — там, где это касается их, а не нас. Такая немецкая сдержанность, даже стеснительность понятны: очевидно, цифры эти просто ошеломляющие. Получается, что все рассуждения о том, кто и чьей кровью залил Ржевский выступ, беспочвенны, всё это домыслы, не имеющие под собой серьёзной научной базы.

Но, может быть, немецкие военачальники жалели своих солдат? Свидетели с обеих сторон подтверждают: здесь, под Ржевом, они шли ва-банк, воевали скорее по-русски, по принципу: или грудь в крестах, или голова в кустах. Схватка на этом плацдарме вышла за пределы просто боевых действий, боевой операции. Не на жизнь, а на смерть сцепились не просто армии — лоб в лоб сошлись два народа, два мировоззрения, две социальные системы, две правды. Победить или умереть. Борьба за счастье своей родины у немцев заключалась в убийстве нашей Родины. Мы победили. Наша правда оказалась выше.

* * *

7 ноября 2007 года в Кремлёвском дворце президент России Владимир Путин вручил грамоты пяти городам, удостоенным звания «Город воинской славы», — Владикавказу, Ельцу, Ельне, Малгобеку и Ржеву. Президент напомнил, какой неоценимый вклад внесли жители пяти городов в победу в Великой Отечественной войне.

Город Ржев отмечен. Но Ржевская битва как самостоятельное явление Великой Отечественной и всей Второй мировой войны остаётся недооценённой. Ржев не укладывается в привычные схемы, стандартные подходы. Это не схватка за отдельный населённый пункт. Это не бои местного значения, не просто ряд отдельных кровопролитных сражений. Древнерусский город, основанный в 1216 году, на гербе которого лев на красном поле, символизировал целый хорошо укреплённый плацдарм, охватывающий шесть городов: Ржев—Зубцов—Гжатск—Вязьму—Сычёвку—Белое. На этой огромной, занятой врагом территории берут начало главные реки восточных славян — Волга, Днепр и Западная Двина, реки, объединяющие геополитическое пространство трёх народов: России, Белоруссии и Украины. Гитлер вонзил свой меч в самое сердце православно-славянской цивилизации и держался за этот кусок земли с непонятным для многих военных специалистов упрямством, даже во вред общей стратегии. Удержание этого плацдарма приобретало сакральное значение.

Победа советского народа в той войне, как и любое явление, имеет свой генезис: от этапа коварного удара врага, временных жестоких поражений до установления равновесия, а затем победного движения вперёд. В концепции, взгляде на войну этот период равновесия оказался как бы опущенным, о чём писал В. Кожинов. А это обедняет опыт войны. Между тем каждое событие на войне опосредовано. Каждое поражение содержало в себе зёрна будущей победы, а в каждой победе оставалась горечь утрат. Эту мысль пытался донести до меня отец, давал направление поиска, совершенно другой угол зрения на те героические и одновременно трагические события.

Историки расчленили войну, разделив её участников на «удачников» и «неудачников». Герои 1941—1942 годов оказались в числе неудачников, кроме немногих получивших награды и как бы реабилитированных, а новобранцы 45-го года, кому посчастливилось участвовать в штурме Берлина и остаться в живых, сразу же стали героями-победителями.

В России в муках создаётся новый единый учебник истории. Будет ли там упоминание о Ржевской битве? Наши школьники очень хорошо, назубок, всё знают про Архипелаг ГУЛАГ, но до сих пор очень смутно про Ржев. И пока мы этим не обеспокоимся, Гланцы из-за океана и доморощенные предатели-резуны будут открывать нашим детям и внукам эту страницу истории войны, превращая подвиг наших отцов и дедов из живой воды для самосознания в мёртвую.

На научно-практических конференциях, проводимых в Музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе, ветераны многократно предлагали ввести в историографию понятие Ржевской битвы, создать на месте кровопролитнейших сражений, спасших нашу столицу, мемориал «Ржевское поле» по примеру Прохоровского, Бородинского, Куликова. Но этот голос не услышан до сих пор...

Отец в боях под Ржевом попал в число безвозвратных потерь. Только умереть оказалось не суждено. Прошёл семь кругов ада в фашистском плену, сначала в белорусском Молодечно — Шталаге № 342 — одном из самых крупных и страшных, созданных на белорусской земле. Несколько раз пытался бежать, участвовал в подполье. После провала и пыток был помещён в камеру смертников, но расстрел заменили отправкой в Германию, на шахты, в город Эссен. Здесь втроём совершили побег. С ними был француз, участник Сопротивления, который и вывел в знакомые места на границе с Францией. В Пфальцских горах с оружием в руках они встретили войска союзников. В американской зоне оккупации после первой проверки отец вместе со своим русским товарищем был включён в полк по репатриации, входивший в состав Группы советских войск в Германии. Затем, перед отправкой на Родину, фильтрационная проверка в германском Виттенберге, а позже ещё одна — в башкирском городе Алкино. Был восстановлен в воинском звании, готовился в составе формирующейся 12-й дивизии к отправке на Дальний Восток. Но война с самураями быстро закончилась, и его демобилизовали.

Всю жизнь отец пытался понять, что же с ним произошло на Ржевском плацдарме в августе 1942 года. Во имя чего хлебнул лиха. По характеру победитель, он не хотел быть неудачником, ведь на своём месте он сделал и отдал всё, что мог.

Он упорно отсылал меня к Твардовскому, к его стихотворению «Я убит подо Ржевом…» Там погибший воин просил не жалости, не сочувствия, не славы, а чтобы его дело продолжили и не предали.

Просмотров: 1470

Другие статьи номера

Времён связующие нити

То, о чём пойдёт мой рассказ, происходило в семидесятых годах прошлого столетия

ОТШУМЕЛА МЕТЕЛЬ, и неяркое солнце проглянуло над Русскою Селитьбой. С одной стороны села укрытые ослепительно белым снегом поля и перелески да кустарнички подле петляющей к Волге речке Сок; с другой — невысокие увалы, кое-где в седловинах «прихваченные» жиденьким соснячком. Дымки над хатами. Немолчный звон металла от мастерской. Нарастающий рокот мотора…

Чем гордиться в Отечестве

«Дым отечества» — так называется повесть Константина Симонова, опубликованная впервые в 1947 году в журнале «Новый мир».

1947 год… Из-за границы на Родину возвращаются сотни тысяч, миллионы людей. Угнанные в Германию, военнопленные, демобилизованные солдаты и офицеры Красной Армии. Годы они жили за рубежами страны. Вспоминается Грибоедов:

Когда ж постранствуешь, воротишься домой,

И дым отечества нам сладок и приятен.

Побывали они, правда, за границей, в отличие от Чацкого, не по своей воле, и вернулись не в уже отстроенную после пожара 1812 года Москву, а в разорённый войной Советский Союз.

Последняя война однополярного мира
Большое впечатление на мировое политическое сообщество произвело заявление о готовности Пекина предоставить Организации Объединённых Наций крупный воинский контингент для проведения миротворческих операций.
В златые горы народ уже не верит
Несмотря на оптимистические заявления таджикских властей, тенденции в экономике страны не могут не внушать тревогу. Доходы бюджета снизились, одна за другой сворачиваются социальные инициативы вроде повышения пенсий и пособий.
Пульс планеты

ПАРИЖ. Сотни французских полицейских собрались под окнами министерства юстиции в центре столицы и потребовали от правосудия более жёстких приговоров и более взыскательного отношения к задержанным и осуждённым. Чашу терпения переполнил недавний случай, когда временно отпущенный на свободу рецидивист тяжело ранил их коллегу. У многих создаётся впечатление, будто после наград за освобождение заложников в редакции журнала «Шарли эбдо» про стражей порядка попросту забыли.

Нельзя отступать
Социальный конфликт между хозяевами авиакомпании «Эр Франс» и профсоюзами усиливается. Через неделю после столкнования служащих авиакомпании и представителей администрации пятеро членов профсоюза (по некоторым источникам, шесть человек) были задержаны и находятся в настоящее время под следствием. Задержание было произведено унизительным способом: люди в шесть часов утра были схвачены полицией в своих домах на глазах детей и близких без предъявления обвинений.
У Киева язык без костей
В ходе празднования 14 октября Дня защитника отчизны на Украине состоялся «Марш героев». В Харькове командир неонацистского полка «Азов», депутат Рады Андрей Билецкий признался: «Ещё несколько лет назад мы не могли пройти таким маршем не то что на востоке Украины, а в Киеве по Крещатику без риска подраться с милицией и быть посаженными в изолятор». А на улицах Одессы такой шабаш ознаменовался опасными для жизни людей взрывами в результате чрезмерного применения его участниками пиротехники, файеров и дымовых шашек. При этом следует отметить, в нынешнем году «марш» собрал совсем немного участников — около 100 человек, что намного меньше, чем марши в честь основания УПА в прошлые годы.
Не наклон, а падение

В Свердловской области банкротство предприятий становится привычным явлением

В городе Невьянске имеется достопримечательность, известная многим россиянам. Это «падающая башня». Вот уже без малого три века 60-метровое дозорное каменное сооружение стоит внаклон под «крепким градусом». Но не падает. Недавнее её обследование показало, что собрат пизанского уникума ещё долго будет сохранять нынешнее положение: фундамент старинного объекта уходит глубоко в скальную породу.

Перед правительством не стоит задача развивать экономику

Заметки с Московского экономического форума

ОТКРОВЕННО ГОВОРЯ, меня крайне удивляет, что антикризисная секция Московского экономического форума-2016, состоявшаяся несколько дней назад, и МЭФ-2015, прошедший в марте этого года, не привлекли должного внимания общественности. Ведь для нас, россиян, они значили бы больше, чем Всемирный экономический форум в Давосе. Но в Швейцарию в составе российской делегации ездят преимущественно высокопоставленные либералы, которые обычно получают от этих командировок всестороннее удовольствие. Во-первых, они узнают, что говорят о состоянии мировой экономики. Во-вторых, встречаются там с любезными сердцу своими коллегами из стран Запада, а тех обычно весьма интересует вопрос, за счёт чего можно в данный момент поживиться в России. И российские делегаты, как правило, делают доклады, рассказывая, насколько привлекателен наш рынок для иностранных инвестиций. В-третьих, либералы — агенты влияния Запада — могут там под видом деловых переговоров получить очередные инструкции своих зарубежных кураторов.

Клоны попа Гапона
В последние годы, когда вызванный реставрацией капитализма экономический кризис не прекращается, когда закрываются заводы, сокращают работников, многие месяцы задерживают зарплату, в общественную жизнь страны стали внедрять фальшивых защитников трудящихся. Предприятия разоряются одно за другим, людей выгоняют за ворота, а эти фальшивые «друзья народа» произносят каждый раз: «Без паники!» Подобная деятельность одного из таких «спасителей» рабочего класса так понравилась президенту В. Путину, что он даже назначил его своим полномочным представителем в Уральском федеральном округе. Теперь Игорь Холманских имеет высший в нынешней России гражданский чин: действительный государственный советник 1-го класса. Если перевести сей чин на привычные, скажем, полицейские звания, то это что-то вроде генерал-полковника.
Все статьи номера