Разгадки Ржева

№112 (30318) 9—12 октября 2015 года
1 полоса
Автор: Виталий СИНЕНКО. Член Союза писателей России, кандидат исторических наук.

Какие тайны и энергии несёт в себе эта кровопролитная битва, огромный смысл которой ныне пытаются всячески фальсифицировать

До сих пор Ржевская битва вызывает споры. Что это — грандиозный провал Красной Армии или ярчайший пример мужества, стойкости солдат и военного искусства полководцев? Мой отец — прямой участник тех давних событий. Его уже нет в этом мире, но он оставил мне рукопись своих неизданных воспоминаний. Отец — в прошлом учёный, литературовед, доцент Белгосуниверситета, его имя отмечено в Белорусской энциклопедии. Он видел, как и многие его ровесники-фронтовики, что подлинная война вместе с его эпохой уходит, растворяется в серной кислоте времени, подменяется «новыми взглядами», считал, что летописи сейчас важнее беллетристики.

Что же там было?

Долгие годы Ржев, а значит, и война отца оставались для меня в густом тумане. Не был понятен и А. Твардовский с его пронзительным сердечным вскриком «Я убит подо Ржевом…» Стихотворение потрясало самой ситуацией: обращением мёртвого солдата к живым, но почему Ржев? Почему не Вязьма, например, или не Орёл, Курск, Севастополь? Да мало ли более звучных имён городов осталось с той войны. Не вспоминали о Ржеве в школе на уроках истории — там сразу переходили от первого успеха под Москвой к Сталинграду, где осенью 1942-го немцам нанесли сокрушительное поражение, после которого, как писалось в учебниках, наступил коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны. В университете, а потом в аспирантуре Академии общественных наук в Москве, где я прослушал курсы истории СССР и КПСС, о Ржеве если и упоминали, то скороговоркой, в перечислении и как-то невнятно. На этапе 1941—1942 годов выстраивалась прямая победная линия: Москва—Сталинград. Сражение под стенами Москвы, как и Сталинградская битва, яркими страницами вошло в историю. Ржев из истории выпадал.

И вместе с тем, когда заходил разговор об этом участке боевых действий в среде фронтовиков, они суровели, сочувственно кивали и говорили протяжное «Да-а-а…» Этому я не раз был свидетелем. О боях под Ржевом в советское время писали литераторы Константин Воробьёв, Вячеслав Кондратьев, Елена Ржевская, однако всё это терялось в огромном массиве литературы о войне, представлялось скорее частными свидетельствами участников событий, журналистов и писателей, но мало что проясняло в историческом плане. Стройной картины, что же такое происходило под Ржевом, не складывалось. О битве молва шла, но историческая наука почему-то сразу становилась скупой на слова и открытия.

Из воспоминаний отца

Из Гомельского военно-пехотного училища, эвакуированного и располагавшегося в глубоком тылу, в небольшом узбекском городке Катта-Курган, нас выпустили на месяц раньше срока — 13 апреля 1942 года. Этого потребовала обстановка на фронтах. Я окончил училище с отличием, сразу получил звание лейтенанта. Часть ребят оставили в резерве, в Средней Азии, где, как стало ясно позже, с соблюдением мер секретности формировались дивизии на Сталинград. Я же получил назначение на Калининский фронт, в 30-ю армию, которая вела бои под Ржевом. В штабе армии меня в числе большой группы командиров направили в 214-ю стрелковую дивизию, а оттуда в совершенно обескровленный 653-й стрелковый полк. На передовую мы прибыли в разгар очередного боя.

Входить в обстановку, знакомиться с личным составом, документацией у меня не было возможности — рассветало, началась очередная атака немцев. Это был кромешный ад: казалось, земля кипела вокруг — в таком массированном артобстреле не было ни малейшей возможности остаться в живых. Немцы наседали свирепо, но не менее свирепо оборонялись наши бойцы. Легкораненые не оставляли позиций, чувствовался слаженный, хорошо организованный и разумно управляемый рисунок боя. Командиры были спокойно сосредоточенны: раздавались их чёткие команды и распоряжения. Лица бойцов заострившиеся, посеревшие, но ни одного испуганного, заморочного.

Оказывается, немцы создали вокруг Ржева многоступенчатую оборону, состоящую из трёх хорошо оборудованных линий, и считали город неприступным. Однако разведка обнаружила слабый участок на линии фронта, и два полка нашей дивизии командование бросило на захват этого плацдарма. Наш полк прорвал первую линию немецкой обороны, углубился на десяток километров и зацепился за второй рубеж, на левом фланге которого мы сейчас находились. Несмотря на все усилия, вражеское кольцо вокруг нас постепенно сужалось. Спасал коридор, по которому каждую ночь нам перебрасывали боеприпасы и пополнение. Приказ стоять насмерть передавался и по рации, и письменно.

Когда нас оставалось совсем немного и мы уже буквально прощались друг с другом, пришёл приказ отступить. Оставив небольшой заслон, под прикрытием ночи покинули позиции. Наша 214-я стрелковая дивизия на некоторое время перестала существовать. Сохранились только номер и знамя. Тех, кто остался жив, отправили на переформирование под Старицу. Там уже были сформированы из новобранцев новые полки воскресавшей 220-й стрелковой дивизии.

Теперь я вступил в свою должность помощника начальника штаба. После двухнедельного фронтового ада размеренная уставными рамками, учебными программами и служебными предписаниями тыловая жизнь батальона казалась нереальной.

К нам поступило пополнение из числа новобранцев-казахов. Командиром был назначен побывавший уже в боях молодой (нас разделяли года два-три) старший лейтенант Утиген Саймаханов. Основное ядро младших командиров в батальоне не были новичками, понимали, что требовалось от солдат в боевой обстановке, к чему их нужно готовить. Солдаты, побывавшие на Ржевском пятачке, буквально вгрызались в землю, показывали пример другим: способность своевременно и грамотно окопаться спасала в условиях боя.

Тогда же, во время «передышки», в моей судьбе произошло очень знаменательное событие — меня приняли кандидатом в члены ВКП(б). Командир пулемётной роты Сахаров и несколько коммунистов-солдат говорили о том, что я прошёл проверку в бою на Ржевском пятачке. За принятие меня проголосовали все. С этого момента я ещё активнее включился в работу.

Перед очередным наступлением начальник штаба полка зачитал приказ о присвоении комбату звания «капитан» и о награждении его орденом Красной Звезды, а начальнику штаба батальона, Сахарову и мне присвоили звание «старший лейтенант» и наградили нас медалями «За боевые заслуги».

Итак, после первого крещения огнём под Ржевом восемнадцатилетний лейтенант — мой будущий отец — получил и новую дивизию, и новый батальон. Он пережил две недели, отпущенные статистикой пехотному лейтенанту на той войне. И остался жив. Впереди ждали новые жестокие испытания.

Противостояние под Ржевом было самым длительным в истории Великой Отечественной войны — целых 14 месяцев! К декабрю 1941 года битва за Москву не завершилась. Столицу отстояли. Из последних сил. А дальше заклинило. Ошарашенные и разъярённые неудачным ходом блицкрига, немцы отошли от города, закрепившись на его ближних подступах. Они жаждали реванша. Уже с января—февраля 1942 года близлежащие к Москве города Ржев, Вязьма, Сычёвка, Гжатск, Зубцов, Белый стали крупными немецкими опорными пунктами. В линии фронта образовался Ржевско-Вяземский выступ, названный по именам городов, обозначивших его крайние точки. Выступ глубоко вклинился в линию передовых советских частей, протянувшись до 200 км по фронту и до 160 км в глубину. Отсюда по прямой до столицы около 150 км. Ближе всего к Москве на северо-восточном острие стоял Ржев, откуда немцы в любой момент были готовы совершить повторный смертельный прыжок. Враг стянул сюда огромные силы, причём не румын и итальянцев, а отборные немецкие дивизии.

На этом участке фронта состоялось по крайней мере 9 крупнейших наступательных и оборонительных операций с участием армий с обеих сторон. За время противостояния общие потери с нашей стороны составили свыше двух миллионов человек, безвозвратные — почти миллион. Это официально. Неофициально эти подсчёты удваиваются и утраиваются. Даже представить такие цифры страшно. Немцы свои потери скрывают до сих пор. Но, тем не менее, они долго добивались и добились-таки, чтобы мемориал жертвам войны с немецкой стороны расположили именно здесь, в Ржеве.

Когда я дозрел до желания разгадать, что же такое происходило под Ржевом в ту войну, полез в энциклопедии, словари, военные справочники. В отличие от эмоционально окрашенных книг литераторов здесь сухо и сжато рассказывалось о великих битвах, сыгравших заметную роль в истории войны, — о них я знал ещё со школы. Мелким шрифтом, на сотнях страниц также перечислялись многочисленные сражения, названия армий, дивизий, успехи и провалы. Назывались и операции, где присутствовало слово «Ржев», но помещённые на разных страницах толстых томов, согласно хронологии событий, они выглядели как частные факты войны, ничем не связанные между собой. Такого понятия, как Ржевская битва, в энциклопедиях не оказалось. Отрывочные сведения не давали понимания её масштабов и значения.

Дух выше силы

Примерно в тех же местах, где находился отец, в то же самое время побывал и описал свои впечатления Лейланд Стоу, корреспондент газеты «Чикаго дейли ньюс». Он входил в число звёзд американской журналистики и являлся единственным американцем, побывавшим летом 1942 года под Ржевом. Свой очерк «С Красной Армией на Ржевском фронте» опубликовал в октябре того же года в американской прессе. Материал получил широкий резонанс в мире. У нас он был переведён и напечатан в январском номере журнала «Знамя» за 1943 год.

На Ржевском фронте, как пишет автор, он пробыл 9 дней, посетил шесть штабов различных частей, встречался и беседовал с большим числом наших бойцов и офицеров. Середина 1942 года, период, когда ещё ничего не ясно и ход войны мог качнуться в любую сторону. Всё было зыбко. Стоял вопрос об открытии «второго фронта». Сталин писал Рузвельту и Черчиллю, просил о помощи. Союзники оценивали ситуацию. Поэтому и оказался здесь опытный и авторитетный журналист.

В Америке не любят неудачников. Миссия американского спецкора была непростой, от его оценок очень многое зависело в общей политике Запада, его глазами Америка посмотрела на войну в России. И он сумел среди вспаханных свинцом дорог, «покрытых незахороненными трупами» полей увидеть ростки будущей Победы. Стоу свидетельствовал:

«Солдаты этой Красной Армии — Солдаты с большой буквы, и их боевой дух превосходен. После шестнадцати месяцев непрерывных и страшных испытаний военные действия на Ржевском фронте показывают, как поразительно высок дух русских войск. Я побывал на семи далеко отстоящих друг от друга театрах войны — от Норвегии до Китая, но я нигде не видел солдат, так хорошо развитых физически и с таким высоким боевым духом…

Редко можно встретить в Красной Армии генерала старше пятидесяти лет… Я получил полное представление о русском командном составе, и основное впечатление — это то, что они знают своё дело и что они выдвинулись благодаря проявленным на деле личным достоинствам, а не в результате политических интриг и протекции.

В Красной Армии имеются тысячи лейтенантов, капитанов и майоров, которые своим положением и образованием обязаны возможностям, предоставляемым в Советском Союзе детям простого народа. Поэтому эти молодые офицеры, очень многим обязанные стране и правительству, на своих постах в армии должны проявить в высшей степени своё искусство командования.

…Эта великая русская армия основательно закалена в боях и в течение зимы и лета сможет сковать гораздо больше двух миллионов немецких войск. Она уже сильно обескровила немецкие полчища и будет продолжать обескровливать их всё больше и больше. Она является самым могущественным и боеспособным союзником, какого только могут найти где-либо в мире Великобритания и Соединённые Штаты. Но следует помнить, что искреннего союзника может иметь лишь тот, кто сам достоин своего союзника.

Таким образом, все те, кто в Америке или Великобритании могли бы пораженчески думать о Красной Армии, очевидно, совершенно не понимают, что представляет собой Россия…»

Такие оценки Красной Армии выставил в то время американский журналист.

Пока я разыскивал неизвестного мне ранее автора и его публикацию, российское историческое пространство, связанное с темой войны, и в частности с ржевскими событиями, буквально взорвала книга другого американца — нашего современника Дэвида Гланца. Его исследование называлось «Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной Армии в операции «Марс» 1942 года». В своей книге американский учёный подробно разбирает все этапы почти полуторагодичного противостояния под Ржевом, приводит цифры гигантских потерь, считая их бессмысленными. Не стесняясь в выражениях, автор громил Жукова, других наших военачальников и всю нашу армию, называл Ржев провалом, грандиозной неудачей, а красных командиров — скопищем бездарностей. Книга вышла в серии «Неизвестные войны».

Стоу опубликовал свой очерк в американской прессе в октябре 1942 года, когда разворачивалась Сталинградская битва, а противостояние под Ржевом входило в заключительную фазу. Он был горячим сторонником открытия «второго фронта» и был уверен, что в любом случае «…русские будут продолжать сражаться, как только они смогут, и повсюду, где только смогут», добавляя, что «в то же время русские солдаты и русский народ потеряют всякое доверие и дружеские чувства к народам, говорящим на английском языке. И возможно, что этим навсегда будут разрушены основы для установления мира путём сотрудничества трёх великих союзных держав».

Стоу это писал, когда Россия была сильной. Он совершал революцию в умах своих сограждан. Он не хотел, чтобы Америка в День русской Победы, которую он сумел-таки рассмотреть, оказалась не у дел, на задворках истории, потеряла своё место в глобальном мире.

Гланц свою книгу издал в США в 1999 году, в период, когда был разрушен Советский Союз и мир стал однополярным. Идёт переустройство мира на новый лад, и автор «с самыми добрыми чувствами к России», как он неоднократно заявлял, убедительно и со знанием дела доказывает, что у нас не может быть великих побед и великих героев. Слишком откровенно это прочитывается между строк его обширного исторического труда.

В понимании Ржева американцы мне не помогли, а, противореча друг другу, ещё больше всё запутали.

Ржевско-Сычёвская наступательная операция

Лето 1942 года для советских войск складывалось неудачно. Немецкие армии стремительно захватывали юг России. Были сданы Севастополь, Ростов-на-Дону, Керчь, Феодосия, Новочеркасск… Попытка освободить Харьков захлебнулась кровью. Немцы развивали наступление по двум главным направлениям: к Сталинграду и нефтяным месторождениям Кавказа. На Южном фронте враг показал, что военное превосходство на его стороне. Главная цель гитлеровцев в летней кампании 1942 года, судя по документам Германского генерального штаба и высказываниям руководителей фашистской Германии, состояла в том, чтобы окончательно разгромить советские Вооружённые Силы и довести в этом же году войну против СССР до победного конца.

В этих крайне тяжёлых условиях было решено провести на центральном направлении Ржевско-Сычёвскую наступательную операцию. Срок готовности Ставка определила так: для Калининского фронта под командованием генерал-полковника И.С. Конева — 28 июля, для Западного во главе с генералом армии Г.К. Жуковым — 31 июля. К этому моменту Ржевско-Вяземский выступ немцы превратили в мощный, хорошо организованный и укреплённый плацдарм, а сам Ржев — в неприступную крепость. Города Вязьма, Сычёвка, Гжатск, Ржев стали крупными опорными пунктами плацдарма, связанными между собой железной дорогой. По этой дороге шли основные пути снабжения и связи находившихся внутри выступа сил группы армий «Центр». Поблизости располагались крупные тыловые учреждения фашистов, наиболее важные аэродромы, в районе Смоленска размещался штаб всей группы армий.

Немцы обустраивались здесь всерьёз и надолго. Тот же Лейланд Стоу описывает отбитый у немцев офицерский блиндаж. В нём были прихожая, одновременно и умывальная комната, кухня с камином и плитой, зал, спальня. Но больше всего журналиста поразили в этом «подземном особнячке» три обычного размера окна в большой комнате с «настоящими стёклами». Окно над столом выходило в вентиляционную шахту, в которую при желании оно могло быть открыто. Стоу пишет: «Войдя в этот блиндаж, — особенно в сумерки, как это было с нами, — вы могли считать себя в обычном доме на поверхности земли…»

Только перед фронтом 30-й армии немцы в течение мая—июня соорудили более 550 дзотов и блиндажей, 7 километров противотанковых рвов, более 20 километров лесных завалов.

Из воспоминаний отца

Ржевско-Сычёвская наступательная операция началась в четыре часа артиллерийской подготовкой с нашей стороны. Неожиданно мы получили приказ оставить передний край и уйти на запасные позиции. Мы не понимали, что происходит на фронте, непонятно было, почему нас придерживают. Через оставленные нами позиции прошёл полк соседней дивизии — он первым и вступил в бой с немцами. Однако оборону немцев прорвать не удалось, наступление буквально захлебнулось, задача была не выполнена.

На следующее утро началась новая артиллерийская подготовка, в бой пошли уже полки нашей дивизии. В течение дня с двух сторон лился непрекращающийся огонь из всех видов оружия. Особенно страшным для нашей пехоты оказался миномётный огонь немцев, мины рвались беспрерывно, прижимая нас к земле, уничтожая всё живое вокруг…

И этот день наступления также не принёс ожидаемых результатов. Наши резервы иссякали, командование приняло решение сосредоточить максимум огневых средств на узком участке фронта, обеспечить прорыв передней линии силами нашего полка. Мы шли по хорошо изученной ранее местности. Вот для чего нас придерживали в начале наступления. Такой вариант, очевидно, просчитывался командованием, и от плана не стали отступать.

По мере углубления в оборону немцев продвигаться становилось всё труднее и труднее. Изрытая воронками от авиабомб, снарядов, мин земля была устлана трупами. Да и траншеи, окопы до самого верха были завалены телами немецких и наших солдат. Картина предстала крайне удручающей, тяжёлой, мы стремились побыстрее проскочить эту мясорубку, но нам не удалось это сделать. Немцы перешли в контратаку.

Завязался жестокий бой. Несколько раз сходились в рукопашной. Мы понимали, что задержка на этом плацдарме обрекала нас на гибель, спасение было лишь в броске вперёд, откуда ощетинясь лезли на нас немцы. Комбат по рации передал в штаб полка обстановку и просил поддержать нас артогнём и танками. Немцы то ли уже перебросили свои основные силы, то ли не ждали нашего выступления, растерялись, и мы с небольшими потерями смяли их цепи. Успешно завершилась атака и на правом фланге.

Дорога перед нами была расчищена, но в бою мы потеряли более половины личного состава батальона, боеприпасы были на исходе. В это время поступил приказ о перегруппировке войск с целью углубления прорыва немецкой обороны. К нам на подкрепление были брошены остатки отдельных подразделений, уцелевшие во время общего наступления и собранные после прорыва первой и второй линий.

Полк получил приказ двигаться в южном направлении на соединение с войсками, пробивающимися к нам навстречу из окружения. Фактически это был рейд по вражескому тылу, но самое страшное — мы теряли коридор для выхода из этого мешка. Короче, нас обрекали на смерть…

Таков взгляд на события пехотного лейтенанта. А вот что говорит историческая наука.

30 июля начали наступление войска Калининского фронта. 30-я армия прорвала первую полосу обороны противника, встретила упорное сопротивление врага и втянулась в затяжные бои. 29-я армия успеха не имела. Несколько недель продолжались проливные дожди. Дороги развезло, маленькие речушки, которых много в этих местах, превратились в широкие и бурные реки. Наступление Западного фронта из-за распутицы началось лишь 4 августа, в результате чего разрыв между началом операции Калининского и Западного фронтов увеличился до 5 суток. Командование немецкой группы армий «Центр» под угрозой потери Ржевского выступа усилило 9-ю армию тремя танковыми и двумя пехотными дивизиями и предприняло контрудар из районов Сычёвки и Карманово. С 7 по 10 августа на подступах к рекам Вазуза и Гжать развернулось крупное встречное сражение, в котором с обеих сторон участвовали до 1500 танков и почти все войска, предназначенные для действия на Зубцовском, Сычёвском и Кармановском направлениях. Это ещё до знаменитой Курской битвы! Во второй половине августа наши 30-я и 29-я армии вышли на подступы к Ржеву, но на этом возможности советских войск были исчерпаны, и они перешли к обороне.

Снова попытка взять Ржев и ликвидировать плацдарм провалилась. Маршал Советского Союза В.Г. Куликов, участник тех событий, на научно-практической конференции по Ржеву, состоявшейся в Центральном музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе в апреле 1999 года, говорил: «Это было тяжелейшее сражение, тяжелейшие бои, во всяком случае, для меня. За всю войну я не могу привести ни одного примера таких боёв, хотя я воевал после на территории Белоруссии, на территории Прибалтики, в районе Померанского коридора, под Штеттеном, под Берлином и т.д. Такого сравнения быть не может…»

Из воспоминаний отца

Когда нас оставалось сравнительно немного и мы поддерживали ещё связь с тылом, комбату — Утигену Саймаханову — оторвало ногу. Я принял командование батальоном. Мы получили приказ стоять насмерть, да и двигаться вперёд мы уже не имели сил. В минуты передышки комиссар собрал коммунистов. Мы почтили павших в боях, единогласно посмертно приняли в партию тех, кто подавал заявления. Я не знаю, было ли это отступлением от Устава партии, но это как-то согрело наши души, позволило хоть таким образом отдать долг погибшим. Досрочно, что, наверное, тоже было нарушением, принимали в члены партии кандидатов, оставшихся в живых. Среди них был и я.

А вскоре, в очередном бою, я прощался со смертельно раненным комиссаром. Шёл очень тяжелый бой. Я под огнём побежал, потом пополз к комиссару. Внешне сразу он показался мне невредимым, только сильно контуженным. Я поднял его левую руку — один палец повис на полоске кожи, вся рука была изрешечена мельчайшими осколками. Я расстегнул плащ-палатку, рванул гимнастёрку — с груди стекали мелкие струйки крови. Он на мгновение очнулся:

— Прошу тебя, сынок, сообщи домой, что я погиб за Родину, за Сталина…

Это были последние его слова.

Я как-то в одной из статей писал о смерти комиссара и о его предсмертных словах, но они не увидели свет, их почему-то опустили. Это произошло не в пятидесятые, а в семидесятые годы, когда общественный ажиотаж вокруг проблемы культа личности уже захватывал и корректировал всю эпоху, всё, что было пережито нами. И те, кто не был на фронте, видимо, не смогли услышать в последних словах комиссара их подлинный смысл, то, что открылось мне в них во фронтовом 1942 году. Они произносились не в контексте стёршихся газетных клише семидесятых годов, а в грохоте смертельного боя, как знамя веры, обагрённое кровью искренности и правды. Я услышал в них не только прощание, но и отеческое напутствие. Вот почему, не раздумывая, сглатывая душившие меня слёзы, я бросился вперёд, туда, куда не дошёл комиссар. «За Родину, за Сталина!» — с этим боевым кличем шли мы в атаку, утверждая нашу общую непобедимость. Единую, неразрывную связку власти и народа.

Тяжёлое ранение комбата, смерть нашего комиссара, потеря более половины личного состава батальона после троекратного его доукомплектования предшествовали трагической ситуации, в которой вскоре оказались все мы, оставшиеся в живых.

Командир полка появился поздно вечером на танке в расположении нашего батальона. Оказывается, наконец-то получен приказ о возвращении на исходные рубежи, но немцы загнали нас в ловушку, коридор перерезали и накрепко закрыли. Прорыв их линии обороны из-за недостатка сил наше командование не смогло использовать в стратегических целях по освобождению Ржева. Наш рейд преследовал цель посеять в тылах немцев панику, оттянуть на себя значительную их часть, а немцы преднамеренно пропустили нас через коридор, обрекая на неминуемую гибель. Два плохо вооружённых пехотных полка — наш и соседний, пробивающийся из окружения, — без приданной артиллерии, танков, без должной поддержки с воздуха, обессиленные в беспрерывных боях, представляли собой затравленного зверя, за которым началась организованная охота хорошо вооружённого врага.

Командир полка поддержал морально, однако кольцо вокруг нас сжималось, мы не имели сил его прорвать. Нам обещали помощь и приказывали держаться до последнего. Мы поддерживали постоянную связь с фронтом и в какой-то момент получили приказ готовиться к прорыву окружения. Во время боя осколок мины разорвал голенище сапога и царапнул ногу. Я не придал этому значения, туго забинтовал царапину и продолжал двигаться, не замечая её.

Здесь я должен вспомнить добрым словом нашего штабного порученца Ивана Никифоровича Линаева. Все, даже комбат, обращались к нему по-граждански — дядя Ваня. Пробился он к нам из окружения, и, хотя его уже крепко помяло войной, чем-то домашним, мирным, давно забытым повеяло от этого солдата, годящегося нам с комбатом в отцы. Он безупречно нёс службу в штабе, содержал всё в образцовом порядке. Сейчас он находился неотступно при мне, крепко помогая, не жалея себя, и советом, и делом. Главное, у него был бесценный для всех нас в тех условиях опыт окруженца.

Во время одного из авиационных налётов меня оглушила разорвавшаяся невдалеке бомба. Я потерял сознание и очнулся в глубокой воронке — меня втащили туда бойцы. Превозмогая неимоверную боль во всём теле, я попытался подняться, но не смог. Голенище левого сапога было распорото, сквозь бинты на раненой ноге сочилась кровь. Опираясь на винтовку, попробовал приподняться, но снова потерял сознание.

Не знаю, сколько я так пробыл в полузабытьи, но вдруг почувствовал, что кто-то тормошит меня за плечи. Надо мной склонился дядя Ваня и что-то кричал, но что, я понять не мог. В воронку скатился Назимбеков — ординарец прежнего комбата. С их помощью я выбрался наружу. Бойцы, отстреливаясь, тащили меня на плащ-палатке. Я плохо соображал, что происходит, но постепенно приходил в себя. Меня дотащили до вывороченного корневища, сделали укрытие из веток. Я начинал понимать, что бой угасает, лишь изредка доносились короткие автоматные и пулемётные очереди, хлопки разрывающихся мин.

Три дня я пролежал в своём укрытии. Бойцы разбитого нашего батальона небольшими группами и в одиночку пытались прорваться за линию фронта, но, как выяснилось позже, это удалось немногим. Наконец, силы мои постепенно начали возвращаться, и мы смогли двигаться вперёд, к своим. Казалось, мы были близки к цели, линию фронта решили переходить ночью.

Голодные, совершенно обессиленные, в темноте мы перебрались через ручей, потом через заросли кустарника и поползли через поляну. Вдруг яркий свет ослепил нас:

— Хальт! Ауфштеен! — разорвалось в моих ушах. Дядя Ваня помог мне подняться.

Крепко сжимая мою руку выше локтя, он поддерживал меня и шептал:

— Ничего, держись, сынок, ещё не всё потеряно… выберемся и повоюем ещё всласть…

Назимбеков шёл молча, опустив голову.

Это было началом той страшной трагедии, когда порою о смерти думалось как о высшем благе…

Просмотров: 444

Другие статьи номера

10 дней календаря

11 октября

— 125 лет назад родился А.И. Ямпольский (1890—1956) — советский скрипач, заслуженный деятель искусств РСФСР. Создатель одной из крупнейших советских скрипичных школ. Доктор искусствоведения, профессор Московской консерватории (с 1926 г.).

Аванте! Вперёд!
В окрестностях Лиссабона прошёл фестиваль газеты Португальской коммунистической партии «Аванте!» По приглашению Коммунистической партии Португалии (ПКП) участие в нём приняли и представители КПРФ.
Это не соло Китая, а концерт большого оркестра
Великую китайскую мечту о великом обновлении страны лидеры КНР, выступая с самых высоких трибун, связывают с созданием «Экономического пояса Шёлкового пути» и «Морского Шёлкового пути XXI века».
В Таджикистане развёрнута «охота на ведьм»

ПАРТИЯ исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ) признана экстремистско-террористической организацией. Теперь за членство в ней гражданам будет грозить уголовное преследование. Тем временем в стране продолжаются аресты: вслед за активистами ПИВТ задерживаются их адвокаты.

Братское сотрудничество

КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА остаётся крупнейшим торговым партнёром Вьетнама. В течение пер-вых десяти месяцев нынешнего года объём двусторонней торговли составил уже 49,3 миллиарда долларов. Об этом сообщило на днях Центральное статистическое управление СРВ.

Власти в отставку не собираются

В столице Молдавии почти непрерывно проходят протестные акции

НАРОД пока по-хорошему просит нынешних властителей сложить свои полномочия, с которыми они явно не справляются. Об этих событиях не раз рассказывала «Правда».

Киев щедр на воинственные заявления
И недели не прошло после заседания глав государств в «нормандском формате» в Париже, как стало понятно: Украина не собирается выполнять никаких договорённостей.
Учитель — профессия творческая
Учитель высшей категории, тренер-преподаватель, депутат Совета Новленское сельское поселение Вологодского муниципального района коммунист Сергей Александрович Мисенин, который большую часть жизни отдал Березниковской основной общеобразовательной школе имени Е.М. Ставцева, одной из лучших в Вологодском районе, — энтузиаст и настоящий новатор в педагогической сфере. Трудно найти такую школу (не только сельскую!), где в течение многих лет успешно проводились бы соревнования по волейболу среди учащихся и учителей, а учащиеся добивались значительных достижений на областном и всероссийском уровнях.
За счёт простых пенсионеров

Минфин России причинами кризиса в экономике РФ и пенсионной системе называет лишь снижение цен на экспортируемое сырьё и введение санкций в отношении России. Разрешить проблему дефицита федерального бюджета и дефицита Пенсионного фонда РФ (ПФР) минфин России предлагает за счёт российских пенсионеров.

Я б в чиновники пошёл…

Почему молодёжь стремится не в реальный сектор экономики, а в государственный сектор управления?

В провинции реального-то сектора экономики нет. Остались одни конторы. Реальный сектор за сотни километров от дома, с вахтовым методом и «серой» зарплатой. Вот почему попасть в контору — большая удача. Во-первых, рядом с домом. Во-вторых, гарантированная, неплохая зарплата и в перспективе повышенная пенсия.

Все статьи номера