Главная  >  Архив  >  №65 (30562) 22 июня 2017 года  >  Не по зубам самым лютым врагам

Не по зубам самым лютым врагам

№65 (30562) 22 июня 2017 года
2 полоса
Автор: Владимир ИВЖЕНКО. Московская область.

Я обязан рассказать об этом человеке. Он — один из тех, кто в своё время сделал нашу Советскую Родину непобедимой.

…МЫ ВСТРЕТИЛИСЬ С НИМ в 2005 году на Красной площади 9 мая. Познакомились, да так и остались вместе на двое суток. Я пригласил его к себе в гости, в город Королёв. Он в то время проживал в Луганске.

Бывают люди, которые с первого дня знакомства становятся вам близкими, словно родными, с кем не хочется расставаться. Именно таким оказался для меня Евгений Павлович Грабов. Полковник в отставке, ветеран Великой Отечественной войны, участник битвы за Сталинград.

Всё время, пока мы были вместе, я просил его рассказывать побольше о себе и о том тяжелейшем испытании, которое выпало на долю военного поколения. Спокойный голос и чистейшая русская речь делали его повествование завораживающим. Я погружался в глубину событий тех лет, шёл с ним рядом по дорогам той страшной войны. Не резало слух — «я», а сколько добрых и благодарственных слов было сказано о боевых товарищах, учителях и командирах, которые потом дослужились до самых высоких званий и чинов, чьи имена значатся в общеизвестных документах, в книгах о войне и военном искусстве…

Рота, в которой он начинал служить, имела 141 человека личного состава. К концу войны их оставалось только 8. На момент нашей встречи он был один. А воевал в самых ответственных сражениях Великой Отечественной. Везде нужен был их 4-й воздушно-десантный корпус.

* * *

Родился Евгений Павлович 15 мая 1921 года в Киргизии, в селе Александровка, в семье военного-будённовца. Отец погиб, сражаясь с басмачами, в 1924 году, не дождался рождения дочери. Мама не смогла пережить его смерть и тоже ушла совсем молодой. Сиротство, жизнь у друга отца, а после его гибели, тоже от рук басмачей, — с 1930 года детдом в Джамбуле и затем в Сырдарье.

С десятого класса стал заниматься в авиационной школе первоначального обучения. Летал на планерах ПО-2. Понравилось. Но первый же прыжок с парашютом и ощущение парения над землёй перевернули всю жизнь: стал курсантом военного училища, готовившего десантников.

В 1940 году начал служить в 214-й воздушно-десантной бригаде, которая базировалась в Марьиной Роще в Белоруссии. Навсегда запомнилось 24 июня 1941 года: яростное сражение в районе дороги Брест — Минск с 24-м танковым корпусом армии Гудериана. Первый подожжённый им танк. Здесь немцы не прошли — 72 танка остались пылать на подступах к Минску. А ведь в боевом арсенале десантников, кроме автоматов и бутылок с авиационным бензином, ничего не было.

На пути следования фашистского танкового корпуса десантники с помощью окопов-ячеек буквально слились с родной землёй. Ячейки одна от другой — на расстоянии десяти метров, в них достаточный запас бутылок. Как только рукотворное стальное чудовище по ходу движения перемещалось за линию той или иной ячейки, в него летели четыре бутылки, заливая башню и верхнюю часть танка бензином. Пятая летела с зажжённой ватной пробкой-факелом и взрывалась полторы-две секунды спустя, поджигая танк. По слухам, Гудериан был потрясён: третий день войны, а потери — 72 единицы бронетехники вместе с экипажами! Что же будет дальше?

У Евгения Павловича дальше был вывод из окружения 4-й армии в районе Бреста. Повторная встреча с танками Гудериана на Варшавском шоссе под Юхновом. Десантирование в тыл противника в районе Вязьмы, Ржева, Гжатска. И только после этого — Сталинград.

* * *

Вот что рассказывал Евгений Павлович о тех страницах своей боевой жизни:

— В Сталинград я шёл снайпером. В ночь с 6 на 7 октября 1942 года мы переправились с левого берега Волги на правый и влились в ряды 62-й армии Чуйкова. Заняли оборону в траншеях на территории завода «Баррикады», между Тракторным заводом и Мамаевым курганом. Мы, снайперы, — в самой первой от врага траншее. Обживались быстро и основательно. Подготовили стрелковые ячейки, замаскировали их. Выгладили и отшлифовали каждый выступ земли так, чтобы не мешал, а помогал вести прицельный огонь. Оптические прицелы снабдили маленькими козырёчками, чтобы не отражали солнце. Всё делалось продуманно и тщательно. Ведь в состязании снайперов любой огрех — это пуля в лоб.

Немцы за 200 метров, и снайперы там асы. Они ежесекундно ловят в прицел нас, а мы — их. Наша задача такая: уничтожить как можно больше фашистов и выжить. «Брать» только офицеров и снайперов. «Брать» во время атаки и в период подготовки к ней. «Брать» днём и ночью, по отблеску солнца на оптическом прицеле, по тлеющему огоньку сигареты, по звуку голоса, по обозначившемуся силуэту.

«Брать» неделю — затем смена, маленький отдых и даже баня. Но выжить неделю в этом котле нелегко. Вот заработали их пушки и стали рыть землю, естественно, начиная с первой траншеи. Воют снаряды, дрожит земля, летят комья земли и камни. Кажется, что следующий снаряд обязательно врежется в твою ячейку, в тебя самого. Спасает мать-земля родная. Сжавшись в комок, ожидая удара, влипаешь в любую её расщелину, которая в следующую секунду может оказаться твоей могилой.

Вот вой снарядов и грохот разрывов усиливаются: кажется, отвечают наши. Но лежи, не высовывайся — может достаться и от своих, да ещё как! Мой сосед-снайпер убит. Я остался один на две винтовки. Между ячейками метров пятнадцать. Мечусь — бью то из одной, то из другой. Уже завалил четверых. Немцы в недоумении. Они не видят меня. Их берёт злость, и они теряют бдительность. Вижу снайпера, высунувшегося из-за укрытия и впялившегося в то место, где я был только что. Бью. Готов! Пятый...

Днём не чувствуешь ни холода, ни усталости, а ночь, в момент затишья, берёт своё. Телогрейка, ватные брюки, сверху шинель... Закутаешься как можно плотнее и дремлешь, присев на дно ячейки. Если ночной дозор, проходя мимо, не усомнится, что ты живой, не тронет за плечо, — подремлешь подольше. Но любой подозрительный звук или поданная команда срывают тебя с места, и через мгновение ты уже вглядываешься в темноту ночи.

Засосёт в желудке — шаришь в вещмешке. Иногда ротный с помощником приносят что-нибудь горяченькое. Вот тогда маленький праздник! Расскажут новости, что-то посоветуют. Наших самолётов сначала, наверное, не хватало, поэтому передовые позиции немцев не бомбили. Зато над нами постоянно висели «юнкерсы»: до 14 раз на день, до 60 штук в группе. Идут вдоль траншеи, пикируют тройками, из-под каждого по четыре бомбы. Колёса у «юнкерсов» не убираются, а закрыты обтекателями, под которыми установлены сирены. В момент пикирования пилоты их включают. Представляешь, что творится с людьми, у которых слабые нервишки? Мы научились предугадывать траекторию полёта бомбы и видели заранее, что и куда будет падать. Но в конце третьего дня, когда я уже «снял» 12 фашистов, в один из очередных налётов зевнул, наблюдая за противником. Очнулся… в госпитале под Москвой, на станции Отдых, теперь это город Жуковский.

Там находился наш госпиталь Воздушно-десантных сил. Шла кровь у меня из ушей, болела голова, совсем не мог ходить. Отлёживаться пришлось долго…

* * *

Но отлежался Евгений Павлович — и снова в путь, по огненным тропам и дорогам войны. Через Курскую дугу и Восточную Европу — вперёд и только вперёд! Окончание войны его застало в Вене, которую освобождал. Потом долгое время передавал свой опыт в Высшем военно-воздушном десантном училище в Рязани. А на постоянное место жительства переехал в город Луганск с любимой женой Ольгой Андреевной, подарившей ему двух дочерей.

Годы и раны берут своё, но он никогда не унывал и не был равнодушен к судьбе Родины, которой посвятил жизнь. В составе группы таких же, как он, ветеранов, когда позволяло здоровье, шёл в институты, в школы — к молодёжи и детям, чтобы успеть рассказать им о той войне и о своей любви к Родине.

— Почему они с вами такие? — спрашивали его педагоги. — Пока слушают вас, не шелохнутся.

Иногда ему звонил маленький в то время правнук Женя:

— Дедушка, здравствуй! Я тебя люблю! — кричал он в трубку.

И это всегда бодрило Евгения Павловича, придавало ему силы. Он был счастлив.

* * *

Последнее время я постоянно пытаюсь дозвониться до него, но телефон отважного воина молчит. Однако я верю, что он жив и будет жить, во всяком случае — в моей памяти и в памяти Родины. Такие люди должны жить ВЕЧНО!

Просмотров: 394
Назад