Главная  >  Архив  >  №144 (30350) 25—28 декабря 2015 года  >  Сто лет — не срок для любви

Сто лет — не срок для любви

№144 (30350) 25—28 декабря 2015 года
8 полоса
Автор: Лариса ЯГУНКОВА.

Есть замечательные события в истории искусства, мимо которых невозможно пройти. Сто лет назад, в конце 1915 года, в Вене воцарилась «Королева чардаша». Только не пожимайте плечами: подумаешь, какая-то оперетка! Во-первых, оперетта давно стала признанным театральным жанром, обогатившим сценическую культуру. Во-вторых, этот жанр представил замечательные примеры беззаветной преданности музыке, подарил столько радости людям, что не грех и поклониться тем, кто посвятил свой талант этому искусству. Кто только из признанных мастеров русской культуры не ценил, не любил оперетту — Некрасов, Чайковский, Рахманинов, Блок, Шостакович; о деятелях театра и говорить нечего: Станиславский, Немирович-Данченко, Таиров, Марджанов.

НАЧИНАЛ Станиславский с оперетты и на всю жизнь сохранил к ней нежное чувство. «Жанр оперетты по плечу только настоящему актёру — мастеру своего дела», — говорил он. И с удовольствием примерял опереточные амплуа к своей прославленной труппе: «Качалов, например. Вы представляете себе, какой бы это был замечательный опереточный простак. А Книппер! Сногсшибательная гранд-дама».

Станиславский мог бы назвать и своего либреттиста — ну конечно Чехова. Были к тому основания: драматургия великого писателя всегда напоминала о том, что от печального до смешного только один шаг. Может быть, этот жизненный парадокс и привлекал к оперетте внимание художников самых разных направлений. Именно в оперетте человеческое счастье всегда висит на ниточке, а потом происходит что-то невероятное, и обстоятельства круто меняются. Таков опереточный принцип: «Плохой конец заранее отброшен, он должен, должен, должен быть хорошим!» Может быть, потому и привержены «несерьёзному» жанру весьма серьёзные люди?

Ну а как не любить оперетту за её музыкальность? Мелодичная, зажигательная музыка согревает сердца и поднимает дух. Оперетта задаёт актёрам высокую планку: здесь надо уметь петь, и пение это особого рода — темпераментное, полётное, в ритме танца. В оперетте нужно ещё и танцевать: это синтетическое искусство соединяет в одном спектакле самые разные способы отображения человеческой натуры. В оперетте должны быть сильные чувства, и публика должна всем сердцем воспринимать их, иначе пропадёт весь заряд музыкальных и театральных эффектов. Сколько оперетт великих композиторов было забыто из-за неудачного либретто! Короче говоря, звёзды должны сойтись так, чтобы интересное либретто попало в руки большого композитора и вдохновило его на целый каскад мелодий. Так всё и вышло — родилась новая оперетта. Её успех превзошёл все ожидания.

Время было совсем не подходящее для развлечений. Автор, молодой венгерский композитор Имре Кальман, с огромной неуверенностью представлял своё детище на суд публики. Получив либретто ещё в начале 1914 года, он прервал свою работу над опереттой, как только началась Первая мировая война, и вернулся к ней лишь по настоятельной просьбе друзей. В Сербии разворачивалось австро-германское наступление, и каждый день приносил в Вену похоронки. Потери на всех фронтах были чудовищны. И не мудрено: оружия такой убойной силы ещё не знало человечество. Уже применены были отравляющие газы. Уровень военной истерии зашкаливал. Мир дошёл до края человеконенавистничества и теперь стоял на переломе истории. На австро-венгерском троне ещё доживал свой длинный век император Франц Иосиф I, в России ещё царствовал Николай II, но в воздухе уже носилось предчувствие небывалых перемен, сокрушающих престолы, меняющих облик мира.

А в венском «Иоганн-Штраус театре» разыгрывали красивую сказку о любви, сметающей все преграды и предрассудки. Естественно, действие происходило ещё до войны, до рокового выстрела в Сараево. Это потом уже, спустя много лет, в постановке венской Фолькс-оперы обозначилась Первая мировая в облике раненого солдата, который блуждает среди веселящейся толпы и время от времени символически расстреливает её из своего костыля.

Ничего подобного в изначальном замысле не было. Тут главенствовали сама музыка, равная по своему мелодическому богатству подлинным оперным шедеврам, настоящая вокальная драма и в то же время искромётная комедия-буфф. В основу главной музыкальной темы лёг венгерский чардаш: мажор был в самой тональности, даже самые драматические дуэты звучали как вызов тоске и отчаянию, доходя почти до катарсиса и давая надежду на выход из тупика, на спасение и возрождение. Либретто Лео Штайна и Бела Йёнбаха, написанное в соответствии со вкусами довольно узкой социальной среды, обогатилось в музыке общечеловеческой идеей: любовь и верность превыше всего. Кстати, первое название оперетты было «Да здравствует любовь». У нас она изначально называется именем главной героини: «Сильва».

Сюжет этой оперетты общеизвестен. Нет смысла его пересказывать, тем более что в пересказе он теряет всё своё обаяние, тесно связанное с музыкой. Заметим только, что этим бродячим сюжетом вдохновлялись писатели и композиторы с мировым именем. «Сильва» нередко ассоциируется и с «Травиатой», и с «Мадам Баттерфляй». Но тема социального неравенства любящих (спасибо жанру!) нашла здесь искромётное, жизнерадостное воплощение, ведущее к счастливой развязке.

Оптимизма прибавляет и то, что у девушки из горного селения нет печального жизненного опыта; она только представляется роковой женщиной с «чертовщинкой». Это богатая натура. У кого-то деньги, у кого-то титул, а у неё — талант. И она прекрасно знает себе цену. Тут ещё и гордость, врождённая, можно сказать, кровная. Но, в сущности, это дитя по сравнению с названными оперными героинями, дитя Трансильвании (отсюда и Сильва). И влюбляется она, конечно, раз и навсегда. А побеждает не только потому, что талантлива, но и благодаря своим нравственным принципам.

Кальман привнёс в оперетту совсем иной стиль человеческих отношений, нежели бытовавший до тех пор на опереточной сцене: отношений чистых, искренних, серьёзных. Он опоэтизировал героев и самую среду их обитания: кабаре «Орфеум» — это дом друзей, мир артистов, преданных друг другу и своей сцене. Вместе с тем и сюжет, и музыка давали основание для постановки яркого, истинно театрального спектакля, заряжавшего публику оптимизмом.

То, что на музыкальной сцене родился шедевр, ни у кого не вызывало сомнений. Для тридцатитрёхлетнего Кальмана это был момент истины — он достиг вершины. Всё остальное — и «Баядерка», и «Принцесса цирка», и «Графиня Марица», и «Фиалка Монмартра», и добрый десяток других оперетт — было только красивым планированием с этой высоты. В венском «Иоганн-Штраус театре» «Королеву чардаша» с неизменным аншлагом сыграли тысячу раз. В Берлине её давали ежедневно в течение двух лет. В Будапеште, кажется, не осталось человека, который не видел «чардашку». Она утвердилась на всех европейских сценах, в том числе и в государствах Антанты.

Через год Кальмана пригласили на премьеру в Нью-Йорк. Окольными путями через Швецию партитура достигла России, и началась отечественная история многочисленных постановок этого шедевра. Именно у нас «Сильва» с первых постановок решалась как вокальная драма: действие направляли и развивали вокалисты. И героиня преимущественно пела, а не танцевала. Вот когда получили достойное воплощение кальмановские дуэты, квартеты и хоры. Тут, конечно, не обходилось без стремительных фиоритур, без задушевного легато. Поэзия этой музыки раскрывалась сполна.

И снова — огромный успех, совершенно невероятный в условиях войны. Хотя оперетту переименовали, а фамилии героев переменили, зрители прекрасно знали, откуда взялась эта всечеловеческая музыка.

Вскоре сама русская жизнь круто изменилась, в театр пришли герои нового времени, но девушка из Козьего болота (у нас героиню в соответствии с русскими клише сделали цыганкой) по-прежнему не сходила со сцены. Венская оперетта обошла всю нашу страну — от столиц до глубокой провинции, выдержала несчётное количество постановок. Время от времени в театральной критике начиналась борьба «с засильем Кальмана», а в «Крокодиле» появлялись карикатуры на «красоток кабаре», в панике покидающих сценические подмостки, но с популярностью «Сильвы» ничего нельзя было поделать.

Великая Отечественная война не только не помешала её успеху — напротив, она подарила ей, без преувеличения сказать, миллионы зрителей. В 1944 году на Свердловской студии известным комедиографом А. Ивановским был поставлен художественный фильм по этой оперетте, бережно сохранивший либретто и музыку. Сам Кальман, проживший всю войну в эмиграции в Америке, был потрясён, узнав об этом, когда после освобождения Будапешта картину начали показывать на городских площадях. «Поразительно, — говорил он, — из репродукторов, ещё недавно извергавших фашистскую пропаганду, теперь звучит моя музыка». Знаменательно это противопоставление: музыка против человеконенавистнической идеологии, несущей разрушение и смерть. Музыка, несущая свет любви вопреки войне и насилию. Не в этом ли секрет её потрясающего успеха?

За сто лет лучшая из оперетт претерпела множество редакций. В ней появлялись новые персонажи и коллизии, её даже пытались трактовать как исторический документ, свидетельствующий о крахе целой империи. Из неё выкраивали мюзикл по современным лекалам. Но публика быстро отметала все надуманные версии и заставляла вновь и вновь возвращаться к истории любви. Кальмановский стиль и по сей день торжествует, отстаивает себя в борьбе за высокое искусство, в котором глубина и задушевность чувств соединяются с экспрессивностью страстей, в противовес холодной и пустой музыке нашего времени.

«Королева чардаша», она же «Княгиня-чардаш», она же «Сильва», и сейчас собирает полные залы по всему миру, поднимая жизненный тонус, давая настрой на радость. А уж в родном Будапеште она никогда не выходит из репертуара. Доподлинно это её сцена: здесь, на улице Надьмёзе, в здании нынешнего Театра оперетты, и располагался до Первой мировой войны тот самый «Орфеум». Здание, построенное в конце ХIХ века, не изменило своего облика: реконструированы только зрительный зал и сцена, но великолепная люстра осталась с тех времён. Акустика хорошая, музыка звучит как обещание счастья. А напротив парадного входа, в пешеходной зоне, благодушествует на скамейке Имре Кальман. Он редко остаётся в одиночестве. Туристы со всего света спешат сфотографироваться с ним. Влюблённые парочки присаживаются рядом; существует поверье: посидишь тут минуту — любовь будет вечной.

Просмотров: 1356
Назад